Просто друзья...

      Очередной день, и я снова иду в школу. Ну как, иду — стою!       — Глеб, блять, где же ты?! — сказала я сама себе. Он каждый раз опаздывает!       Наше место — парк, где я сейчас стою и жду его. Ох, зима. Холодно. И это всё из-за школьной формы. Если бы не эта юбка…       Ладно, немного о моей внешности: у меня короткие волосы бледно-розового цвета, в одном ухе две дырки, в одной из которых висит серебряный крест, а в другой — маленькая золотая капля, точно такая же, как и во втором ухе. Худое тело, высокий рост, грудь маленькая, да и жопа тоже; серые глаза. Эх… а жалко. Хоть я и пацанка, а женственной иногда себя почувствовать хочется…       — Короче, догонит, — недовольно буркнула я и двинулась в школу, ибо нефиг опаздывать.       По дороге в школу я встретила стерву Машку.       — О! Трансвестит, опять ты?!       — Привет, шлюха. Ты уже отсосала ботану, чтобы он тебе домашку сделал, или опять будешь к учителю подлизываться?       — Ха! Не дождёшься! А где твой дружок? Ты ему уже так надоела в постели, что тебя на улицу выкинул?       — Не дождёшься! — послышался голос сзади, и чья-то рука ударила по моему рюкзаку. — Миш, ты мне никогда не надоешь в постели, ты же моя любовь.       Я обернулась. Это был Глеб. Я взяла его за руки и трогательно посмотрела в глаза.       — Любимый, не смущай меня… — Я стеснительно отвела глаза в сторону.       Глеб взял меня за подбородок и повернул лицом к себе. И сказал, с любовью ответно смотря мне в глаза:       — Не смущайся…       Он начал наклонятся к моему лицу. И вот, когда уже наши губы были в миллиметрах друг от друга, мы одновременно улыбнулись и заржали. Вы бы видели лицо Машки.       — А-ха-ха-ха… она опять повелась!       — А-ха-ха…       — Ц!       Машка важной походкой и с гордо поднятой головой направилась в школу. Мы всегда её так доводим: это наш прикол с Глебом.       Кстати, Глеб — мой лучший друг. С начальных классов мы друг друга ненавидели, а потом как-то так получилось, что начали дружить. И теперь мы лучшие друзья.       Глеб потрепал меня по голове.       — Да Глеб, блять! Ты опять мне причёску испортил!       — А-ха-ха… ты чего не подождала меня?       — Да я задолбалась ждать! Небось опять до ночи свои песни сочинял?       — Ну... да. Послушаешь?       — Спрашиваешь!       Я тоже потрепала его кулачком по волосам, взъерошив их.       — Когда ты уже подстрижёшься?       — Ты что, хочешь, чтобы я лишился этих чудесных локонов? — с наигранным раздражением и стервозностью сказал парень.       — Да не… мне просто интересно, ты вообще собираешься их стричь?       — Вообще да, но не сейчас…       — Это хорошо, что не сейчас, мне будет за что схватиться… — прошептала я, чтобы никто не услышал. Но, видимо, не сработало, и Глеб сказал:       — Что-что?       — Ничего-ничего.       Я убежала вперёд него и скрылась за каким-то зданием, начав лепить снежок. Хоть бы он не успел дойти до сюда.       И вот, в моих руках уже красовался кругленький шарик снега. Я быстро высунулась из-за угла и бросила шарик с зажмуренными глазами.       Через мгновение я уже слышу смех Глеба и чьё-то верещание. Я открыла глаза и тут же рассмеялась: я попала в голову Машки.       — БЕЗМОЗГЛАЯ!!! Что ты сделала?! Моя сумочка от Шанель!       — А-ха-ха… сорян, я в Глеба целилась.       Глеб перестал ржать.       — Что?       — О! Смотри: воробушек! А сколько время? О нет! Мы опаздываем! — сказала я с интонацией Даши-Путешественницы, чтобы Глеб и в меня не запустил снежком.       Я начала бежать к школе. Глеб понёсся за мной.       Когда он меня почти догнал, я оглянулась и получилось так, что в этот момент Глеб прыгнул на меня, мы упали, после чего засмеялись в голос. Смеялись мы, ещё не подозревая, что упали на училку, которую не заметили.       — Голубин, Голубина! Что за беспорядок вы устроили!? Я сообщу об этом директору! — начала кричать она. Тут-то мы и замолчали. Лежащий на мне Глеб посмотрел в сторону учительницы. Бля… так это ещё и химичка…       — Ай-ай-ай, Гле-еб, как плохо домогаться до беззащитной девочки, — осуждающим голосом сказала я, одновременно пытаясь не засмеяться.       — Господи, как дети малые! Голубины! — возмущалась химичка.       Кстати, у нас с Глебом одинаковые фамилии, из-за чего я часто любила прикалываться, мол, мы уже женаты. Его родители тоже иногда нас так подкалывали, но вот это, наоборот, вызывало у нас с Глебом лёгкое смущение…       Полежав ещё какое-то время на асфальте и выслушав претензии училки, Глеб встал с меня и подал руку. Но когда я хотела принять помощь, он просто-напросто убрал ее в сторону, оставив меня без поддержки.       — Да-а, Глеб! — возмущённо парировала я. Схватившись за его ногу и спокойно поднявшись, пошла впереди него важной походкой. Парень, конечно же, поплёлся следом.       Мы быстро прошли в школу и, сдав свои куртки, направились блуждать по коридорам, болтая о своём.       — Слышь, а ты кого-нибудь любишь? — внезапно прозвучал вопрос Глеба, отчего я остановилась.       — Эм… с чего это такие вопросы? — опешила я.       — Просто.       — А-а… ну тогда, конечно, да, — сказала я. Глеб вдруг остановился.       — Ну и кто это? — спросил он слегка раздраженным голосом.       — Это я.       — Пф-ф… я уж думал, ты серьёзно, — Глеб догнал меня и уже пошёл наравне со мной.       — А ты… любишь кого-нибудь?       — Нет, — холодно ответил он.       Дальше мы болтали о всякой неинтересной фигне. Только вот тот разговор почему-то въелся мне в память… и почему же? Этого я и сама не понимала.       Звонок. Мы с Глебом спокойно идём в класс на третьем этаже, хотя мы на первом, — нам было всё равно на опоздание.       Когда мы вошли в кабинет, молоденькая училка, лет двадцати пяти, сразу же обратила на нас внимание.       — Голубины! Вы снова опаздываете! Где ваши извинения?!       — Эх… Марина Степановна, простите за опоздание, можно войти в кабинет? — сказала я, смотря на неё безразличным взглядом.       — Можно.       Я прошла к последней парте на среднем ряду и, расположившись на стуле, начала пялиться на учительницу.       Я заметила, что когда проходил в кабинет Глеб, Марина Степановна явно покраснела и сразу же отвернулась к доске. Я лишь усмехнулась.       Глеб подошёл ко мне и сел рядом. Я сразу же начала разговор с ним:       — Она на тебя запала.       — Кто? — Глеб посмотрел на меня с непониманием.       — Марина Степановна, — всё также не смотря в сторону Глеба, сказала я.       — С чего ты взяла?       — Это видно. Вот ты видел, когда ты зашёл, она покраснела и тут же отвернулась к доске?       — Ну и что? Может, ей просто противно на меня смотреть.       — Да, да, да. Продолжай думать, что мир — это иллюзия, — сказала я, ухмыльнувшись, чтобы подразнить Глеба.       — Ой, слушай, Миша, ты сама никогда не любила, что ты вообще можешь знать о любви?       — Поверь, много чего.       На этом наш диалог с Глебом закончился, но ненадолго.       Спустя где-то пол-урока или меньше, в класс постучались. Марина Степановна, поправив очки, раздражённо произнесла:       — Войдите.       И в класс вошла маленькая девушка. Мне она сразу показалась очень хрупкой, ведь её круглое личико и большие синие невинные глаза напоминали мне ребёнка. Школьная форма была ей очень к лицу. Наверняка ещё и скромняга вдобавок, хотя в начальных классах я тоже была такой, пока не превратилась в это.       — З-здравствуйте, — заикаясь, будто выдавила из себя девушка.       — Здравствуй, ты, как я понимаю, Алёна.       — Д-да.       Господи, какой у неё тихий голос, раздражает.       — Меня ваша классная руководительница предупредила, что сегодня к вам в класс придёт новенькая. Это Алёна. Поближе познакомитесь на перемене, а пока присядь вон за ту парту, — Марина Степанова указала рукой на предпоследнюю парту, прямо перед Глебом и мной. Да бля, что ж за невезуха такая.       — Бля, ну нахуй её к нам подсадили? — Я накрыла свои глаза ладонью и слегка помотала головой.       — Да ладно. Переживём как-нибудь, — похуистически сказал Глеб, будто думая о чём-то своём. Наверняка он размышляет о том, как уже имеет Марину Степановну и эту новенькую, ведь у нас в школе нет таких девчонок или учительниц (кроме меня, конечно же, и директора) которых он не поимел.       Кстати, всегда, когда я говорила Глебу, что он кому-то нравится, он всегда идёт в атаку. Иногда меня это бесило, но потом я привыкла. Ему всегда нравилось давать понять кому-либо, что для него он или она безразличен. Да у него, наверняка, и не было любви, ведь если бы такая имелась, он бы предпринимал все усилия, чтобы влюбить в себя «жертву».       Из моих размышлений меня вывел толчок в бок от Глеба, за который я уже хотела тихо накричать на него.       — Голубин, ты что охер… — но не успела я договорить, как Марина Степановна начала:       — Голубина, к доске!       — Да иду я.