Бармен, смешай мне покрепче

Не нужно обладать Пламенем Неба, чтобы иметь большое сердце; но большое сердце не оружие – оно и хорошо, и плохо. Реборн называл это слабостью. Он злился, злился страшно, вбивая в свою подопечную несокрушимые догмы мафии- -не люби, не жалей, не доверяй, не прощай- -потому что Скалл выросла не на улице, не в приюте и не в бараках; потому что Скалл пришла из гражданских, от адекватных либеральных родителей; потому что её вскормили не кровью пополам с молоком, а лаской – потому что Скалл умела любить, жалеть, доверять и прощать. Реборн, ломая подопечной рёбра, скрежетал сквозь зубы, что её используют и бросят, бросят как поломанную или надоевшую игрушку, и оставят умирать, и никто не поможет, никто никогда ни за что не поможет, а если и поможет, то лучше бы не помогали вообще, потому что долги в мафии это служение, а служение – это рабство. Скалл корчилась под его начищенными ботинками, сглатывая жалобные стоны с кровью, и слушала очень внимательно, потому что особенно сильно врезаются в память моменты, когда больно-больно-больно. Реборн заботился о самом младшем и самом слабом Аркобалено очень по-своему – так, как умел; согласно своим принципам и неписанным правилам жизни; так, как учили его разные кто-то в разных где-то. Он не имел право похожим образом калечить ни Дино, ни Цуну; у тех за спиной стояли большие пушки и большие деньги. Но Дино и Цуна именно поэтому так и не узнали до конца своего учителя; для них он остался кровожадной загадкой. Они также не были его лучшими учениками, потому что, разумеется, оба могли себе позволить не слишком тщательно учить уроки. Реборн ассоциировался у Скалл с болью и солёным комом в горле, с первым убийством, с первым уничтожением тела; с тем временем, когда у неё тряслись колени от ужаса новой жизни, но не руки – руки у мафиози не должны дрожать никогда. Он ассоциировался со свежими мозолями на ладонях от пистолетов, с запахом металла, металлическим привкусом крови, с закатанными глазами трупов, фальшивыми паспортами и томным воздухом казино. Одеколон Реборн предпочитал цитрусовый, а кофе – черный, с ложкой сахара; зимой с корицей. Любовниц из одноразовых романов оставлял живыми; даже платил за номер в гостинице. Он никого не любил, никого не жалел, никому не доверял и ничего не прощал. Несгибаемый человек-принцип. Человек вообще? Или извращённая выдумка Ницше? Дурочка Скалл знала Реборна лучше, чем он себя сам. И любила его до бес-па-мят-ства. Огни больших городов отбрасывают не менее большие тени, а в мир теней нельзя войти, не оставив все свои надежды; нельзя войти с якорями, брошенными на солнце. Единственное, что Реборн любил, так это свою работу. Она всегда стояла на первом месте. Это не помешало Скалл за него умереть. В конце концов, у неё всегда было большое сердце.