Бармен, смешай мне покрепче

— Что это вы смотрите? Оно же для детей, — подозрительно прищурился Реборн. Шёл второй месяц карантина 2020-го, и лучший наёмный убийца Италии уже был готов цивильно разговаривать хоть с кем-нибудь, кто ещё не чокнулся. Лал и Колонелло ругались и мирились каждый день, и пока они находились в ссоре, с ними даже нельзя было подраться, потому что они начинали рыдать, что один, что другая. Верде ушёл в науку, экспериментально заразился коронавирусом и сел на свой отдельный карантин в лаборатории. Фонг ушёл в эзотерику, буддизм и спячку. И, в общем, с Цуной и его Хранителями Реборн всё ещё категорически не хотел иметь дела, потому что, разумеется, в Вонголе царили бедлам, депрессия и кавардак, но общаться уже хотелось. Общаться хотелось настолько, что он решил попытаться установить связь с максимально странным тандемом из, казалось бы, полных противоположностей, которые ещё в самом начале карантина стали лучшими подружками и задушевными собутыльницами. Он бы даже заподозрил, что они спят вместе, если бы не абсолютно братская аура, их окружавшая. — Не хочешь — не смотри, — великодушно махнула рукой Скалл в его сторону и зачерпнула побольше попкорна. — Вам, европейцам, не понять, — по-снобски шмыгнула носом Вайпер. Реборн мог бы много что им на это ответить, но на солидном экране телевизора мелькнул здоровенный голубой толстый… кролик? И потащил куда-то с собой такого же здоровенного ежа. В очках. — Они… на русском разговаривают? — неверяще уставился Реборн на пост-советский сюрреализм, невольно присаживаясь на свободный край дивана. Скалл скосила на него взгляд, подкреплённый поднятой бровью. — Ты разве говоришь по-русски? — Я, — важно заявил Реборн, — переебал очень много русских женщин. Вайпер и Скалл многозначительно переглянулись. — Пиздёж. — Подтверждаю. — Иначе он бы научился правильно опрокидывать водку, выбирать икру и вести глубокомысленные разговоры на кухне в два часа ночи. — И полюбил бы чай. И коньяк, — у Вайпер как раз в руках была кружка, пахнущая Эрл Греем и алкоголем.  — И картошку. — И юмор у него не наш! — Не циничный утонченный в плане «элементарно, Ватсон» и не оптимистично-чёрный. — Мда… — Мда. И отвернулись друг от друга, снова уставившись на мультик. — Вы совсем с дуба рухнули?! — возмутился Реборн. — Я с ними спал, а не встречался! — Это они с тобой спали, — снисходительно улыбнулась Вайпер и запустила руку в попкорн. Скалл сочувственно вздохнула куда-то в сторону Реборна, но даже краем глаза на него не взглянула. Реборн опять захотел парировать ущемление его мужской итальянской гордости, но в телевизоре вдруг заиграла грустная балалайка, и взгляд поневоле приковало к синей вороне, которая под музыку, судя по всему, переживала что-то вроде кризиса среднего возраста. Реборн прислушался; всё-таки его русский не был так плох, он же полиглот. Зачерпнул попкорн. — О, сейчас экзистенциализм начнётся, — вздохнула Скалл. — У меня есть водка и бумажные салфетки, — со всей серьёзностью ответила Вайпер. … через пару часов вечер Реборна перерос в какие-то невнятные групповые рыдания, причём громче всех рыдал он, потому что, блять, эти русские охренели со своим «Фонтаном», «Волшебным кувшинчиком» и отношениями Пина с его сыном Биби.