В плену у боли

Капли дождя, ударяясь о балконные перила со звонким стуком, разбивались на мелкие брызги. Создавалась некая монотонность. В сизом отсвете туч косой дождь лил, не переставая. Голое мужское тело, сжавшись у балконной двери, смотрелось лишним, что выбивалось из общей картины. Мурашки покрывали обнажённую светлую кожу, делая ту почти гусиной. Послышались шаги. Перед юношей — и не назовёшь его мужчиной, слишком молодо и инфантильно он выглядел, присел на корточки моложавый азиат. Что одному, что другому не дашь столько лет, сколько им было на самом деле. Ладонь опустилась на чуть взлохмаченные ветром выкрашенные в тёмно-фиолетовый цвет волосы. — Снова думаешь о плохом, Скалл? Плечи чуть дрогнули. Скалл поднял лицо. Обычно подведённые глаза сейчас были чисты, их не портили подводка и фиолетовые тени. Лишь татуировка в форме слезы под левым веком. — Фонг, мне холодно, — и простёр к нему дрожащие от холода руки. Взгляд Фонга — мягкий, добрый. Уголки губ поднялись вверх, и он помог Скаллу подняться на ноги. Когда юношеское тело прильнуло к нему, то Фонг даже через ткань своего чаншаня почувствовал, какой тот холодный. — Ты весь замёрз. Зачем ты сидел на холоде, да ещё и голый? — Я думал. Фонг вместе со Скаллом вернулся в помещение квартиры, и стоило только закрыть балконную дверь, как они оба почувствовали сладостное тепло помещения. — И о чём же ты думал? — Невесомый поцелуй в висок, рядом с пирсингом. Скалл вжимался в грудь Фонга так, что тот уже даже не различал, надеты ли на него рубашка и брюки его чаншаня, или же нет. — Сколько мне нужно стараться?.. — дрожа, сбивчиво проговорил Скалл и замолк. Фонг не торопил его, ждал, пока тот выговорится. И Скалл продолжил: — Что мне нужно сделать, чтобы меня наконец-то признали? Сколько?.. — Тебе так нужно их признание? — спросил Фонг, усаживая Скалла в кресло. Тот поджал босые ноги и обнял себя за плечи. — Да. — Зачем? Фонг, сидя на подлокотнике рядом, разглядывал белую ткань своих брюк. Всё его умиротворяющее спокойствие порой трещало по швам, и сдерживать свою буйную натуру становилось всё труднее. Вот как сейчас. — Я не нытик, ты не подумай… — Я знаю, — мгновенно прервал его Фонг. Скалл с благодарностью улыбнулся, но его лицо выражало ни с чем несравнимую душевную боль. Отчаяние, самые его пучины. Дурашливый Скалл не должен так выглядеть. — Неужели… — Слова застревали в глотке. — Я лишь «шестёрка»? «Мальчик на побегушках»? «Лакей»? Неужели они… так и не принимают меня, как Аркобалено?.. То был сложный вопрос. Даже Фонг с трудом понимал, зачем Реборн и Колонелло продолжают провоцировать Скалла, поколачивая его и оскорбляя. Ранимая натура Облака каждый раз разрывалась на мелкие кусочки, которые было трудно склеивать. — Иди сюда, ко мне? — позвал Фонг, раскрывая объятия. В следующее мгновение к нему вновь прижалось тело, интимно утыкаясь носом в шею. Ресницы щекотали кожу. Фонг ласково коснулся тёмных волос Скалла, зарываясь в них пальцами. Ураган и Облако — казалось бы, несовместимо. Но они — исключения. Ураган, достигший душевного равновесия, и Облако, тянущееся к людям, не желающее оставаться одиноким. Фонг перебирал пряди пальцами, пока кожу на его шее не прикусили губами, обводя языком. Просьба начать. Желание быть любимым. Фонг принял это во внимание, и в следующий миг Скалл сидел у него на коленях, сжимая пальцами оранжевую ткань чаншаня. Зашуршала одежда. Верхняя рубашка была снята через голову и откинута в сторону. Ладони Скалла скользили по накачанным мышцам пресса, накачанным рукам Фонга. Всё ниже и ниже. Фонг, мягко улыбаясь, наблюдал за тем, как Скалл стягивает с него брюки и затем спускается на пол, вставая на колени. Когда горячий рот смыкается на его члене, жадно обводя языком, Фонг откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Дождь и непогода неистовствуют на улице, нещадно проливая на попадающиеся на пути крыши и тротуар капли, стелясь стеной. В не прерывающихся постукиваниях о балконные перила Скалл дышал особенно громко, «работая» с членом Фонга. Фонга бы веселило такое усердие, не будь Скалл слишком хорош в этом. Сколько раз нужно превозмочь боль, чтобы удовлетворить их? Белёсые капли пролились изо рта. Скалл с покашливанием, жадно вылизывал член. — Ну, ну, хватит, — мягко улыбнулся Фонг. — Хоть в этом я хорош, — невесело улыбнулся Скалл. — Не только в этом. Не говори глупостей. Вновь устраиваясь у Фонга на коленях, пристраиваясь на вновь колом стоящем члене, Скалл посмотрел на него из-под полуприкрытых век. — А в чём ещё? — Довольно резко прозвучал вопрос. — Никто больше не прикладывает столько стараний, сколько ты. Тебе бы стоило собой гордиться. Лицо Скалла выражало сомнение, но Фонг не дал ему форы, помогая «оседлать» себя. Тихий вздох вырвался изо рта. Обвив руками талию Скалла, Фонг прижал того к груди и качнул бёдрами. Выдох превратился во всхлип. Комната потонула в стонах и сбивчивом дыхании. Кресло под ними истошно поскрипывало. Скалл бормотал тихие проклятия, прижимаясь к горячему телу, наконец-то согреваясь. Будет ли конец этой боли? Щёки Скалла пылали. Выгибаясь в спине, он царапал ногтями спину и плечи Фонга, а тот благосклонно позволял ему это. Кровь стучала в висках. Дыхание сбивчиво, с громкими вдохами, не могло выровняться. Утешение ли? Или нечто иное? Когда они всё в той же позе переводят дыхание, с губ Скалла срываются слова: — Знаешь, ради тебя я готов терпеть боль. Значит, всё же нечто иное. Фонг прижимает к себе Скалла, и буйная натура вновь затихает внутри, более не стремится вырваться наружу. Ураган вновь спокоен. — Не нужно терпеть боль, она только в твоей голове, — тихо шепчет ему на ухо Фонг. — Не нужно никому ничего доказывать. — Я подумаю над этим, — шёпотом вторит ему Скалл, ёрзая на коленях. Ураган внутри совсем затихает, а Фонг вдыхает запах чужих волос — немного машинного масла, бензин и пыль. Скалл по-своему хорош, и жаль, раз Реборн и Колонелло этого не понимают. Очень жаль.