Давай будем реалистами

       По пути домой у Инка было много времени подумать над тем как пройдёт разговор с его родителями, ведь он снова хочет попытаться убедить их в своей мечте. Хоть это и не первый и не второй раз, но всё же надежда на то, что они немного, но будут ценить память дедушки. Даже если самому напоминать об этом больно.         Раньше дедушка Инка мечтал, чтобы его внук стал художником, конечно же и сам восьмилетний Инк хотел научиться рисовать, реализовывать свои идеи, переносить их на холст. Родители были немного в недоумении, сначала посмеялись, подумав что это всё временно, что это пройдёт. Их дедушка ещё из ума не вышел ведь. Но после некоторого времени, когда бывшему малышу уже почти исполнилось семнадцать, они забеспокоились. Им не хотелось, чтобы их сын был нелепым «маляром», по их словам, который будет продавать свои работы за гроши. Нет, им хотелось, чтобы он унаследовал их кампанию, которую они продвигали и совершенствовали все те несколько десятилетий. Фирма действительно росла и бизнес шёл выше некуда.           Когда Инк достиг возраста семнадцати лет его дедушка скончался. Для парня это был сильный удар по его нездоровому сердцу. После этого он почти месяц лежал в больнице, а ещё три ходил по врачам обследоваться. На похороны Инк не пришёл, просто не выдержал бы. От родителей было только: «Не переживай сильно из-за этого, ты же знаешь, что может произойти из-за таких истерик. Мы тебя понимаем, он был дорог всем. Но его время пришло, дорогой.»; «Инк, ты прекрасно понимаешь, что это не конец жизни, нужно продолжать жить дальше, в будущем тебя ждёт успех, богатство и кампания.» Эти слова не сильно его утешали, а наоборот ещё больше угнетали. Ведь по сути он и правда лишился смысла жизни, только они этого не понимали.         — То есть, вы хотите, чтобы я сидел в громадных помещениях, читал громадные кипы бумаг, подписывал договора, развевал вашу кампанию? — он задал этот вопрос спустя пару недель после того, как прекратил так бурно посещать больницы. Ему просто надоело, что его собственные родители ставят свои интересы выше его. Он хотел писать картины, хотел поступить в хороший художественный университет, но они этого явно не хотели.         — Хах, милый, не начинай, ты прекрасно знаешь, что да. Мы с самого начала не одобряли твоё стремление стать художником. Нет, тебя ждёт более лучшая жизнь. Ты ведь понимаешь, мы не очень любим художников, в нашем доме даже не висят картины, — она сделала паузу, отпив немного чая, — ну, кроме твоей комнаты.         — Мама…!         — Инк, — его остановил отец, — твоя мать права, мы всё уже решили и это не обсуждается, так что просто прими это и смирись или радуйся, что будешь жить как богатый обеспеченный мужчина, — на этих словах Инк снова не выдержал и ему стало плохо, так он убежал в свою комнату на втором этаже, заперся там, и принял таблетки, которые ему приписали. Таблетки таблетками, но слёз они не сдерживают, поэтому в тот день парень выплакал все глаза. На следующий день он пришёл весь «убитый» с красным глазами, синяками, на вопросы, что с ним он не отвечал.         Вот и сейчас, вспомнив об этом, Инка снова дёрнуло так, как будто разряд молнии ударил прямо по черепушке. Он не хотел скандала, не хотел криков, но хотел осуществить свою мечту или всё-таки попытаться. Он не мог просто это всё оставить… Хотя нет, мог. Он мог просто свалить от них после окончания школы, но чёрт возьми, поступать так подло по отношению к ним, а особенно к друзьям, он не хотел. У него было достаточно денег, чтобы уехать от них, снять маленькую квартиру и оплатить универ на год вперёд. Да, он всё это время откладывал и копил деньги на чёрный день, который осуществиться или нет узнает сегодня вечером.         Он уже приближался к своему дому, двухэтажному, белому, большому, от которого у художника каждый раз мурашки пробегали. У входа его встретила служанка, поприветствовав «господина».         — Мэри, прошу не называй меня так, я же просил, — снимая обувь, просил Инк. Мэри, хихикнув и извинившись, покачала головой.         — Простите, ваш отец так приказал, я не могу ослушаться его. Вы ведь знаете, что за это мне влетит, — отведя в сторону взгляд и не смотря на пришедшего, ответила она, но всё с такой же улыбкой продолжила. — Вы сегодня рано, может что-нибудь случилось?         — Ничего такого, пока живу. Мне просто нужно немного льда и антисептик с йодом, — потирая ушибленный бок и шипя от боли, говорил Инк.         — О, боже, господин, давайте я помогу. Эй, кто-нибудь принесите аптечку и воду с тряпками! — кричала Мэри, подбегая к пострадавшему и якобы придерживая его.         — Мэри, тише, это всего лишь ушиб, не смертельно. Не кричи пожалуйста, а то на твой крик весь дом сбежится и подумают, что я умираю тут.         — Господин, я же переживаю, ваше здоровье и ваши неустойчивости, о, боже, даже страшно представить, не дай бог это повториться, не надо. Мне боязно за вас, поэтому так себя веду, поймите, — она нервно смотрела на парня, который был выше неё всего на 4-5 сантиметров и трогала его везде, проверяя на наличие ран и ссадин и щупая лоб, а заодно и всю голову.         — Ладно, ладно, успокойся. Просто прекрати меня ощупывать и кричать. Всё нормально, я живой, — служанка немного успокоилась, сделала вдох и посмотрела на пепельноволосого.         — Господин, прошу позвольте вас проводить, мне боязно оставлять вас одного, — печально произнесла она и переложила руки, поддерживая Инка за талию.         — Не, не, не, не, не надо, я как-нибудь сам, спасибо. Правда, Мэри, отпусти, — девушка наконец послушалась своего господина и, продолжая всё также грустно смотреть на него, кивнула.         — Будьте осторожны, — она немного улыбнулась и пошла наверх по лестнице из белого камня. Инк провожал её взглядом и после отправился в гостиную.         Скинув рюкзак и верхнюю одежду, он пошёл искать лекарства. В гостиной была комната для хранения лекарств, хоть с виду она казалась маленькой, но там с лёгкостью могло поместиться около десяти человек.  Открыв дверь и зайдя внутрь он включил свет, взору открылись большие полки и маленькие холодильники. Инк взял с полок вату и тюбик мази, а с холодильника достал йод и сел на скамейку рядом. В школе на место ранения ему нанесли мазь, но толку от неё, если она просто смягчает боль, а заживлять не заживляет.         Инк снял рубашку и осмотрел рану. Ударился он конечно хорошо, даже кровь пошла, хорошо Мэри не увидела, иначе просто так не отделался бы. Хотя это же не впервые, но всё же.         — Чёрт, надо было сначала промыть её, — немного замешкавшись, Инк плюнул на это и начал обрабатывать йодом, а потом наложил немного мази.         Успокоившись и придя в себя, парень оделся, и забрав вещи с гостиной, пошёл в комнату. Поднимаясь по высокой лестнице, он обдумывал сегодняшний ужин и разговор с родителями. Он крайне надеялся на гладкий и мирный разговор, но и сразу готовился к худшему, как ни крути, а это всё же его родители.         Комната Инка была похожа на один большой беспорядок, который он любил и обожал. Вся комната увешана его зарисовками и рисунками, законченными и незаконченными, красочными и тусклыми. Также у него был мольберт, который достался ему от дедушки, как раз на нём Инк и нарисовал свою первую полноценную работу. Он рисовал много, в разных стилях и не ограничивался одними натюрмортами. Где-то люди, где-то природа, где-то просто выплеск эмоций, а где-то прекрасные картины. Его инструментами были разные предметы: карандаши, ручки, кисти, пальцы или руки, мастихин и даже соль. Он многое попробовал, но всё же что-то ему не нравилось в своих работах. У него есть стиль, идеи, талант, но всё равно что-то не так. Возможно причиной этому являлось смерть дорого человека, что вполне вероятно, ведь именно тогда Инк начал меньше рисовать и замкнулся в себе. И только спустя три месяца, он начал подниматься на ноги и снова творить. Он стремился к совершенству, которого как считал у него не получалось. Каждый кто видел его картины восхищался его талантом и спрашивали как у него получается так красиво рисовать. Инк просто бросал короткое «спасибо» и продолжал делать, то чем занимался. Люди на это лишь отворачивались от него и больше не подходили. В классе все знали, что он настоящий художник, но заговорить с ним мало кто хотел, а те кто всё-таки начинали разговор сразу разочаровывались. Со временем художник стал скрывать свои эмоции и снова начал улыбаться, но на этот раз фальшивой улыбкой.         Вечером, когда родители приехали с работы, Инк набирался смелости и думал как аккуратнее и правильнее подобрать слова, чтобы снова затронуть ненавистную всей семьёй тему. Для Инка это была болезненная и невыносимая тема, во время разговора которой ему становилось плохо, как физически так и душевно. Его друзья изо всех сил стараются быть с ним и поддерживать, но поговорить с ним об этом они всё-таки не могут.         Спустя пару минут хождения по комнате и бормотания что-то перед зеркалом вслух, пришла одна из работниц и сообщила о готовности ужина, и что родители уже его ждут. Они всё время сидели вместе за одним столом, как какие-то аристократы. Инку казалось всё это абсурдным, но спорить с ними по пустякам себе дороже. Выходя из комнаты, он услышал тишину. Давящую на него страшную тишину, хорошо ещё, что дом был светлый и везде горел свет. Даже звук столовых приборов был едва слышен в таком большом и практически пустом доме. Инк спустился на первый этаж и направился в сторону столовой. Она была просто огромной, яркой и такой чистой, как белый лист бумаги. Парню становилось каждый раз не по себе, пора бы уже привыкнуть, но не мог. Даже родившись в этом доме и прожив свою жизнь здесь, он не мог. Он прошёл в столовую, обошёл длинный стол с белой скатертью, на которой были золотистые узоры, и сел рядом с отцом, напротив матери. На тарелке лежало тушёное говяжье мясо с зеленью и приправами, рядом с блюдом был стакан с соком и столовые приборы, очень много столовых приборов. С детства он учился этикету и учился правильно сидеть за столом, чтобы при важных встречах или мероприятиях не опозорить себя или родителей перед гостями.         Родители редко брали своего сына на собрания, скорее на праздники, дни рождения и светские беседы. Просто поболтать. Так как их кампания была крупнейшая в стране, их приглашали везде. Все хотели быть в их окружении, пообщаться с ними, подружиться и возможно что-то ещё. Инку никогда не нравилось ходить на такие «праздники», но родители каждый раз его заставляли, говоря, что так нужно и что он вскоре поймёт. Нет, не поймёт.         За столом сидели три человека: отец, мать и их сын. Между ними была тишина, никто ничего не говорил. Был слышен только лёгкий звон посуды. Художник не знал как начать разговор, но это был последний шанс, он не должен был упустить его. Он понимал, что это безнадёжно, но может быть мать его всё-таки поймёт, с ней у него отношения были куда лучше чем с отцом. Закончив с ужином, им принесли чай и сладкое. Сейчас самое время было начать.         — Как дела в школе, дорогой? Мы с отцом слышали, что тебе снова стало плохо, всё в порядке? — такой важный и волнующий момент, такая возможность, но его перебила мать, первая задав вопрос. Инк оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на женщину.         — Всё хорошо, мам. И в школе и со мной, не волнуйся, просто перенервничал, — он максимально искренне попытался ей улыбнуться, что у него возможно получилось, потому что мать также ему улыбнулась и лишь слабо кивнула, продолжив ужин.         — Мам, пап, — он нервничал, но старался этого не показать, — можно кое-что попросить?         — Если ты снова об этом, то нет. Мы уже говорили на эту тему и говорили, что больше её не затронем, — отец не дал ему высказаться, грубо прерывая. Инк понимал, что надежды не было, что отец когда-нибудь согласиться, но его просьба заключалась совсем не в этом.         — Прости, отец, но я хотел попросить совершенно не об этом, правда, тебе нечего переживать, — слабо улыбнулся своему отцу и, немного прикрыв глаза, продолжил. — Я возможно слишком многого попрошу, но сделайте это пожалуйста для меня, — он серьёзно посмотрел на родителей. — Можете одолжить мне денег?        — Ох, — женщина облегчённо вздохнула, — конечно, солнце. Не пугай так свою мать. Ты уже очень давно не просил у нас ничего, конечно мы дадим тебе сколько нужно, — она всё так же нежно улыбалась своему ребёнку.         — Я не смею просить столько много, но пожалуйста, — он в надежде посмотрел на мать, потом медленно перевёл взгляд на отца. Тот всё ещё спокойно сидел за столом и ел десерт, иногда попивая чай. Мать же сначала округлила глаза, потом всё так же продолжила улыбаться.         — Хорошо, можешь зайти ко мне сегодня после ужина и забрать их, — отец всё так же спокойно сидел. Инк, улыбнувшись, горячо поблагодарил своих родителей и, доев десерт, отправился в комнату.         Он очень тихо зашёл в комнату и, прикрыв дверь, открыл шкаф, в нём был портфель и чемодан. Он придельно быстро и тихо собрал вещи и положил сумки обратно в шкаф. Инк подошёл к письменному столу и достал листок и ручку, принявшись писать длинное письмо. Сложив его, он положил его в карман своей одежды и пошёл в кабинет отца.         Мужчина сидел за большим дубовым столом и что-то подписывал, бумагу за бумагой. Инк постучался в кабинет и, услышав «входи», он аккуратно открыл дверь и медленно зашёл, встав перед отцом.         Мужчина остановился от работы и посмотрел на сына. Тот равнодушно смотрел на него в ответ. Не зная, сколько они бы продолжали так смотреть друг на друга, пока отец не заговорил.         — Ты вырос, Инк. Сильно, — мужчина вышел из-за стола и встал напротив сына. — Но всё продолжаешь оставаться мечтателем, — он выдохнул, посмотрев на Инка серьёзным взглядом. — Ты должен понимать, что ты единственный кто у нас остался и кто должен управлять нашей кампанией. Не расстраивай свою мать, дорогой.       Парень покачнулся и слегка отошёл обратно к двери. Ну ничему его жизнь не учит, как переубедить этих упёртых баранов, что даром не сдалась ему повседневная муть с бумагами и стрессом. И так с сердцем проблемы, не знают что ли.       — Я знаю, отец, но просто не смогу, — он виновато опускает глаза, — я не могу всю жизнь провести там где мне быть не положено. Это не моё, поймите же вы, — взгляд снова поднят и уставлен в темные глаза отца. У матери они такие же, непонятно от кого у Инка такой богатый набор цветов глазах. Все говорят, что они кажутся им радужными.       Флойд также смотрел на сына: строго, с укором. Художнику казалось, что он читает в глазах отца презрение. Они минуту стояли молча пока старший Харрисон не вздохнул. Его раздражало такое поведение своего преемника, он старался разубедить мечтательного мальчишку, но тот упорно стоял на своём. Он не отступиться, думалось ему.       — Ты же прекрасно знаешь, что моё в некоторой степени больное сердце просто не выдержит такой бумажной возни.       — Я думаю, ты придумываешь, — легко сказал Флойд, — от такого инфаркт ещё никто не хватал на моём веку, — рассмеялся он. — Тем более, в скором времени доктор Мур примет тебя к себе для обсуждения твоей будущей операции по пересадке сердца, — Инк недоуменно отшатнулся. В его планы это никак не входило.       — Что? — дрогнувшим голосом сказал Инк. — Неужели нашёлся подходящий донор? — он неверяще уставился на отца.       — Да, — Флойд отошёл к столу в кабинете и облокотился об него. — Он сказал подождать неделю, может меньше, — пожал плечами он. — Ты так долго ждал этого, а теперь хочешь… — он сделал паузу и тихо продолжил, -… отказаться?       Парень занервничал сильнее, но на ногах всё ещё держался. Его план побега, возможно, был сразу понят отцом и он ясно намекает на то, чтобы остаться. На неделю. Боюсь, он свихнётся быстрее чем произойдёт операция. Он просто утонет в собственных мыслях об этом и дальнейшей жизни. Это было бы замечательно, не чувствовать частую боль в сердце, как он может отказаться. Но это не поможет ему избавиться от приступов и некоего безумства, которым овладел так, что себя узнавать перестал. Нервы не пересадишь. Он моргнул несколько раз для достоверности того, что ещё не до конца сошёл с ума и уставился на отца. Тот уже успел зажать между зубов сигарету, какого-то чёрного цвета и зажгя, приятно выдохнул. Табачный дым разлетелся по просторному кабинету и заполнил его. Дышать было почти невозможно, запах был просто отвратный, хуже чем те, что курят его одноклассники за школой.       — Ну, — он выдохнул ещё дыма от сигареты, — что ты решил? — Флойд выжидал ответа, тяжело смотря на Инка. Сигарета горела.       Инк судорожно думал. Нужно было быстро думать, даже самый отстойный план действий сейчас бы был кстати. Но видимо не сегодня.       — Конечно, я и не думал куда-то уходить, мне же ещё и восемнадцати нет, чтобы принимать самостоятельные решения, — он мысленно скрежетал зубами, понимая, что его снова раскусят. Харрисон же втягивается и выпускает дым, кивая на его слова и, махнув рукой, снова садится за стол.       Инк просто радуется, что наконец покидает кабинет отца, запах дорогих сигарет настолько противен, что лёгкие просто отказываются даже сделать маленький вздох, не хватало ещё и их испортить. Он направляется сразу к своей комнате. Там как и всегда беспорядок. Он не пускает сюда даже горничную и прибирается на своё усмотрение. Доставая из шкафа паспорт и куртку, он укладывает их в рюкзак и закрывает дверку. С тяжёлыми мыслями он ложится на мягкую подушку и утыкается в неё, сворачиваясь в три погибели. Он надеется, что в этот раз ему не приснится тот же сон, что он видит уже долгие годы.       На следующий день всё было как обычно. Дети шли в школу, была хорошая погода, а настроение было как всегда отвратительное. Даже зная, что ты поступаешь подло по отношению к родителям, ты понимаешь, что по-другому нельзя, да и не получится, иначе жизнь испортится навсегда.       Инк шёл, тяжело ступая туда, куда уже не ступит больше. Его терзала мысль о том, что это его последний день здесь. Его друзья будут в смятении, а он снова не увидит ту смуглую рожу с тонкими нитями синих вен, что тянутся по щекам. И ему не придётся больше терпеть этот стресс. Он попрощается со своими учениками в художественной школе и теми с кем он учился там рисовать. Его денег, заработанных там и на других работах, хватит, чтобы свалить туда, где его возможно будут искать очень долго.       Дорога становилась всё короче, пока он не остановился у крыльца. Его плечо толкнули раз десять пока художник высматривал фасад здания. Может в архитектуре он разбирался поверхностно, но кое-что всё же знал.       Ему на глаза попалась тёмная длинная худощавая фигура и он краем глаза увидел капюшон человека и его зелёные глаза. Он смотрел на него очень внимательно, словно следил за ним. Его чёрная одежда сливалась с тем местом, куда он пристроился сам. Инк же уже ненавидел этот взгляд, что прожигает в нём дыру. Он отвернулся и поднялся в здание. Фигура тоже скрылась.

***

      Наверное, друзья уже давно заметили с каких пор начал меняться Инк, но не думали, что всё будет настолько ужасно, что он даже будет избегать их. Дрим пытался поговорить с другом, выяснить хоть что-нибудь, кроме безжизненных и полных боли глаз. Явно что-то не так. Не могла же стычка с тем ушлёпком так задеть его.       — Инк, ну хоть подсказку дай, почему ты сегодня ходишь так словно с Рипером день провёл, — умолял мечтатель. С другого стола послышалось возмущённое «Эй!», а Дрим с Блу всё сидели около Инка. Тот же молчал, перебирая свой обед. — Я видел, ты пришёл с другими сумками и упрятал их в шкаф, ещё и оглядывался так, будто ты в бегах, — тут беловолосый шелохнулся, посмотрел на блондина уже более живыми глазами и отвёл их. Дрим понял, что попал в яблочко.       — Вы что ли следите за мной? — тихо спросил художник.       — Нет!!! Нет, что ты, — начал Блу, — мы просто хотели с тобой поздороваться, а ты сразу убежал, — он теребит бант на своей одежде и заливается краской от своих слов.       — Да, мы просто поприветствовать тебя шли, — согласился Дрим. — Ты начал вести себя также странно, как и мой брат.       — Кстати, насчёт Найтмера, — уловил Инк, — я сегодня его видел возле входа, и он следил за мной. Чем он занимается сейчас? — он сложил руки в замок, уставясь на блондина.       — Это на него похоже, — фыркнул Дрим, — он уже как пять лет какой-то хернёй страдает. Я в это влезать вообще не намерен, — он отпил сока и громко выдохнул. — Но знаешь, меня это его поведение настолько доконало, что я готов выбить из него всё то дерьмо, что засело у него в голове хоть прямо сейчас. Настолько осточертело, — он снова принялся пить, только уже быстрыми, жадными глотками, пока его друзья переглядывались. — Но я же всё-таки волнуюсь за него, — спокойнее продолжил он, — он почти не ночует дома, оставаясь в своём этом логове. Мы с бабушкой переживаем.       — Дрим, — Инк положил руку на плечо друга, — думаю, всё не настолько серьёзно. Не нервничай, — Дрим только тяжёло вздохнул, посмотрев на беловолосого. — Я знаю, как и в принципе вся школа, что у него большая группировка, ну, то есть банда, которую он пополняет с каждым днём. О чём они там промышляют?       — Нет, Инки, — он убрал руку со своего плеча и посмотрел серьёзно на друга, — лучше не лезь. Это то, во что лучше не влезать не мне, не тебе. Это опасно, — он перевёл взгляд на Блу, что сидел слишком тихо и его глаза сделались слишком большими для своего размера. Блу тихо сидел и крутил в руках красивый серебряный нож, который был украшен каким-то узорами.       — А? — только и сказал Блу, убирая его в карман.       — Блу! — запаниковал Дрим. — Откуда у тебя нож?! Ты же поранишься! Брат знает?!       — Успокойся, — с улыбкой сказал Блу, — брат не знает, но и ты ему этого не говори. Мне это Даст подарил. Правда прелесть? — он так радовался, что чуть ли не прыгал на стуле.       — Я же говорил тебе держаться от него подальше, — начал мягко мечтатель, — давай, просто отдай мне нож пока ты не поранился, — Дрим переполошеный таким подарочком от психопата, пытался забрать его у «ягодки», но тот начал от него убегать.       — Неа! — кричал брюнет на бегу.       Пока его друзья носились по столовой, Инк обдумывал слова Дрима и его печальный взгляд на разговор о жизни брата. Они почти не общаются и явно видно, что Дрим сам его избегает, чего-то боится и Инку не советует лезть. Инк, конечно не собирался это делать, пока что, ведь сегодня в планах был побег из городишки, а не тёрки с бандой Найтмера. Что они там собирают? Инк слышал, что их ловили на краже в магазинах техники и аптеках. Обколоться хотят ли или ещё что, непонятно.       Попрощавшись с двумя бегающими фигурами, Инк пошёл в класс. Одноклассники всё те же, даже Эррор сидит за их партой. Но слишком тихо для него. Инк уселся рядом и, достав блокнот начал быстро что-то чиркать. Эррор же так и не шелохнулся.

***

      Уроки шли неимоверно долго в этот день для художника, но он был только рад. На этот раз слова учителя он пропускал мимо ушей, всё ещё что-то делая в блокноте. Тёмноволосый сидел спокойно, иногда поглядывая на соседа. Сегодня не хотелось затевать драк и ссориться, и он просто наблюдал. Кто знал, что творится в голове у цветного, но Эррору это не нравилось. Он слышал как за обедом эта троица разговаривала о Найте и его компашке. Найтмер хоть и говорил держаться подальше от Инка, но что делать, если он сам лезет на рожон, да причём почти в открытую. Это жутко бесило. Эррору конечно влетит нагоняй от босса, но он должен попытаться уберечь эту горемыку.       На перемене Эррор отвёл Инка под локоть в укромный угол школы, где ходило мало людей и была полнейшая тишина.       — Чего тебе? — сам собеседник не был настроен на разговор и хотел поскорее слинять от того, кого видеть не хочет всю оставшуюся жизнь.       — Просто поговорить, — брюнет тоже был не в восторге, но это было необходимо для него и для Инка.       — Только побыстрее.       — Ладно, слушай, буду краток, — он оглянулся на других ребят, те занимались своими делами. — Не лезь в то, о чём будешь жалеть.       — Ты о чём? Неужели подслушиваешь чужие разговоры? — взъелся Инк. — Не твоё это дело.       — И не твоё тоже, идиот, — он вздохнул и потёр переносицу. — Почему ты такой упёртый и делаешь всё по-своему?       — А почему ты всё ещё лезешь туда, куда тебе не стоило бы лезть? Или раз ты у нас в команде Найтмера, то самым охуенным тут стал? — Инк хмурился всё сильнее, шагая вперёд к Эррору и почти наступая ему на ноги. — Ну нет, дорогой мой, — Эррор вздрогнул, — ты как оставался в тени и плёл свою паутину, так и плети дальше, — Инк подвёл тёмноволосого к стене и тот уже стоял, прижавшись к плоской поверхности.       — Да о чём ты вообще речь ведёшь…?       — Не перебивай меня, — шикнул на него светловолосый, тыкая пальцем ему прямо в грудь, — я устал прикрывать твою задницу, просто для того, чтобы ты нормально доучился. И я могу догадаться, что вы там плетёте, — он сделал в воздухе кавычки, — с Найтом.       — Да никто ничего не плетёт! — снова начал Эррор, но его перебили.       — Заткнись! Думаешь я слепой и глухой тут? Вся школа уже знает что вы всей компашкой планируете, — он отвернулся от прижатого им же к стене парня и начал расхаживать туда-сюда. — Вы воруете в магазинах электроники, крадёте какие-то дешёвые модели телефонов, слышал ещё аптеку грабили, — он повернулся к Эррору, который всё так же стоял не шевелясь и, кажется, даже почти не дыша. — Почему, интересно, вам всё это с рук сходит? Неужели прикрывает кто? — он приблизился вплотную к парню.       Эррор и правда задержал дыхание, играя со своим соседом по парте в гляделки. Первым сдался Инк, который прикрыл глаза и отошёл от стены на тоже место, где он расхаживал. Прижатый выдохнул и также закрыл глаза.       — Ладно, это потом, — он почесал подбородок. — Вы же бунт планируете, — тёмноволосый кажется уже и не моргал вовсе. — Не отнекивайся, это слишком элементарно.       — Ты у нас Шерлок Холмс теперь что ли? — усмехнулся Эррор, капли пота скатывались по его шее.       — Лучше, — оскалился тот, — я Инк, да ещё к тому же здравомыслящий человек, — он постучал пальцем по виску.       — Что ж, скажу обязательно про тебя Найту, — всё улыбался Эррор.       — Не стоит, он уже кажется подозревает, что я что-то знаю, — он снова отвернулся от собеседника, уставясь в землю. — Вот только то, что ему нужно я не скажу, потому что понятия не имею что происходит, — тёмноволосый рассматривал профиль Инка: задумчивого, симпатичного. — Что-то я немного ушёл от темы, — он снова уставился на Эррора, — я не просил тебя лезть в мои дела. Если нужно будет я тебе скажу, но так как я мало хочу с тобой вести беседу, то этого не будет.       — А сейчас? — подняв одну бровь, посмотрел он.       — Да я большую часть сейчас с собой разговаривал, ты даже догадок моих почти не подтверждал. Хотя и смысла в этом не было, — художник пожал плечами.       Инк отвернулся от темноволосого и пошёл прочь из потайного угла. Эррор всё-таки отлип от стены и последовал за ним. Они так и шли, пока не дошли до класса. Парень приостановил Инка и заглянул ему в глаза, тот только хмурился.       — Позволь тогда хотя бы тебе помочь, — тихо сказал Эррор.       — Нет, — только и ответил художник и зашёл в кабинет.       Эррор остался стоять, сжимая кулак на косяке двери.       — Эй, всё в порядке? — подошёл Кросс и протянул руку к его плечу, тот сбросил её с себя.       — Нет, — ответил он и вошёл. Беловолосый нахмурился и прошагал в кабинет уже сам.       Звонок дал понять, что пора снова браться за гранит знаний и грызть его и грызть, пока учитель не будет доволен результатом. Инк и не старался слушать эти последние, возможно, слова этого преподавателя в своей жизни. Сегодня он уезжает. Уезжает далеко. Так, чтобы его не достали родители, чтобы он поступил в колледж мечты, чтобы жил наконец счастливо. На новом месте он сможет и друзей новых найти. За этими мыслями пробежало и время, а затем убежал и сам Инк.       Светловолосый побежал к своему шкафчику, забрал вещи и попрощавшись с любимой дверцей, убежал на выход. Он не встретил Дрима и Блу пока бежал, но так наверное даже лучше. Единственное, что он заметил, так это то, что кто-то из команды Найтмера опять за ним следит.       Это была совершенно незнакомая ему девушка, но чувство, что она была заодно с Найтом так и не уходило. В этом городе нет никого подозрительнее людей из шайки «осьминога». Все обычные люди нормальные, а они не очень. По крайней мере так считала вся школа.       Инк прищурился, всматриваясь в глаза девушки, та не отводила взгляд. Он плюнул на эти бесполезные гляделки и побежал к ближайшей остановке. Дойдя, он выдохнул и положил сумки наземь. Оглядевшись и пройдясь вдоль улицы, он не заметил больше подозрительных следящих за ним личностей и вызвал такси. Ждать пришлось не слишком долго. Подъехал жёлтый автомобиль и Инк, открыв дверь заднего сиденья, плюхнулся на место.       Он прислонился головой к окну. Стекло было тёплым, нагретым солнечными лучами. Это немного успокаивало парня, но только немного. Ему подумалось, что лучше бы оно было проходным, но не время. Таксист тронулся с места и они спокойно поехали по указанному адресу.       Ближайший нормальный к ним городишка находился всего в часе езды, если не меньше. Это конечно радовало, но у Инка были планы побольше. Хотелось свалить в Нью-Йорк. В один из самых больших городов в стране, там парень видел перед собой больше перспектив и возможностей. Но пока он остановится в Сиракьюсе, снимет номер в мотеле и переночует может одну ночку. А пока он просто высматривал пейзаж из деревьев и степей.

***

      Его разбудил толчок водителя. Он потёр глаза и осмотрелся. Он всё ещё в том такси, в котором и уснул. Посмотрев на время, он слегка нахмурился. Они должны были уже давно приехать в Сиракьюз, но почему-то стоят только около таблички выезда из Фултона.       — Прошу прощения, в чём дело? Мы же должны были уже приехать, — он наклонился вперёд к водителю, чтобы увидеть что происходит впереди. Его словно поразила молния. Там стояла проверка. Да ещё и вооруженная.       — Полиция проверяет всех кто выезжает из города, — ответил на вопрос водитель. — Уже как месяц такое происходит, — выдохнул он.       Инк ужаснулся. Если его отец подаст на него в розыск, то побег можно отложить ещё лет на десять. Но прошло чуть больше двух часов, поэтому никто ничего может и не заподозрит. Тем более он даже отправил смс Мэри, что задержится на пару тройку часов. Со стороны это может выглядеть, словно Инк просто решил усерднее выучить какой-то предмет или пойти прогуляться с друзьями. Обычное дело.       — Простите, а не знаете почему она так усердно всех проверяет? — Инк паниковал всё сильнее и это не ускользнуло даже от водителя, который странно на него смотрел. Но он всё же ответил на вопрос парня:       — Да вроде бы из-за того, что люди стали часто пропадать. Выявляют людей, которые на чёрном рынке работают, — он пожал плечами и снова уставился вперёд себя, скоро подходила и их очередь. Автомобиль медленно продвинулся.       Сердце Инка странно застучало. Он настолько разволновался непонятно из-за чего. Ведь это не он похищает людей из городка и продаёт их органы или их самих на чёрном рынке отбитым людям. Ведь да.? Художник ударил себя по черепашке. Какие глупые мысли к нему приходят в последнее время. Он осмотрел людей проводящих обыск. Вроде он их и не знает и они не должны знать Инка, но плохое предчувствие его всё же не покидало. Он достал из кармана пару купюр и кинул водителю на переднее сиденье.       — Извините, боюсь вынужден вас покинуть, спасибо за то, что отвезли, сдачи не надо, — он сгрёб все свои сумки в охапку и выбежал из машины. Водитель только и видел его сверкающие пятки. Он широко раскрыл глаза и рот, прибывая в некоем шоке.       — Ну хоть меньше проблем наберусь, — только и выдохнул таксист.       А Инк тем временем просто бежал обратно в город. Ему совсем не хотелось попадаться полиции, ведь риск, что Флойд уже ищет его слишком велик. Он же подозревал художника в том, что тот планирует выбраться из их общего семейного гнезда. Поэтому парень, зная своего отца, мог догадываться, что тот уже всё продумал.       Но и Инк не так глуп. Он всё-таки сын того самого Флойда, которого боится из-за продуманных шагов. Надо остановиться и немного поразмышлять. Да, так он и сделает, паника была лишняя.       Он проверяет свои вещи. Вроде то, что нужно на месте. Инк выдыхает, осматривается. Никого нет. Отлично. Значит его пока не нашли. Он думает над тем, что лучше продолжить мыслительную деятельность во время ходьбы, что так будет безопаснее. Да и сердце немного придёт в норму. Нельзя так нервничать, нельзя.       Парень делает пару вздохов. Становится немного легче. Он идёт по направлению к городу, искать укрытие. Что ж, раз не получится выбраться из самого города, можно было поискать что-нибудь на краю города. Или лучше стоит затеряться в центре городка, где будет побольше людей и больше возможностей скрыться. Но так же нужно, что его никто не сдал. Трудно. Нацепить дешёвые черные очки с кепкой как в дешёвых фильмах? Глупо, но как вариант.       Инк хмыкает своим мыслям. Его взгляд зацепляется за человека, который внимательно на него смотрел. Буквально дыру прожигал. Стало некомфортно от такого внимания. Парень нацепил капюшон на голову, спрятал блондинистые пряди волос подальше и ускорил шаг. Нужно было где-нибудь скрыться, затаиться, залечь на дно. Боже, как тупо. Он проводит ладонью по лицу. В какую наитупейшую ситуацию он себя втянул.       Блондин видит закусочную справа и невольно сглатывает выступающую слюну. Живот заурчал, предвкушая как его покормят. Деньги были, но их нужно было беречь. Нужно было купить что-нибудь совсем дёшевое, чтобы просто немного перекусить.       Он заходит в помещение, веет прохладой, а точнее кондиционером при входе. Инк ищет глазами кого-нибудь, кто может на него внимательно смотреть, наблюдать или что-нибудь такое. Но увидел только парнишку с своего класса, который спокойно ел какой-то аппетитный сэндвич. Сидел он не один, с другом. Парень Инка не заметил, продолжая рассказывать какую-то увлекательную историю собеседнику, тот видимо втянулся слишком сильно, потому что почти не моргал.       Блондин прошёл мимо и подошёл к продавцу.       — Добро пожаловать, сэр. Что желаете? — девушка вымученно улыбнулась парню.       — Добрый день, заверните заварных пирожных штуки три, которые с шоколадной начинкой и стаканчик латте. Спасибо, — он тоже улыбнулся кассирше и та, записав заказ, пошаркала за пирожными.       Инк в ожидании стал оглядывать зал. Всё ещё никого подозрительного. Одноклассник всё продолжал о чём-то болтать и не замечал никакого внимания.       — Так, — девушка вернулась с едой, — пирожные вот, а латте скоро будет готов, — и убежала.       Парень от скуки начал рассматривать витрину со вкусностями, от этого живот заурчал сильнее. Он слегка похлопал его, мол, потерпи, скоро всё будет. И вот через пару минут девушка уже несла стаканчик.       — Латте, два заварных и итог, — он нажимает несколько кнопочек и особенно сильно ударяет последнюю, так что блондин слегка дёргается, — 20 долларов.       Парень протягивает купюры, девушка хватает их, кладёт в кассу и печатает чек.       — Приходите ещё, — Инк кивает ей и, забирая еду, выходит из здания.       Пока он ест купленную еду, его одолевают мрачные мысли. Ему нужно куда-нибудь податься, где-нибудь спрятаться, да так чтобы его никто не знал в этом месте, никто не нашёл, и в случае чего защитил. Он мог бы попробовать снимать дом или отель, но нужно было бы что-то, что не отслеживалось и не записывалось нигде на бумаге.       Инк нахмурился. Его латте был на удивление вкусным, не смотря на то, что заведение находится где-то в крайней части города. Да и пирожные были тоже хороши на вкус. Но это не сильно улучшало его сегодняшний день и ситуацию. Ему нужен покровитель. Причём в ближайшие часов пять, может меньше. Глаза художника бегают от человека к человеку, вглядываясь и подозревая каждого, кто мог его знать. Знакомых лиц не было, но отвратительное чувство, что кто-то следит было. Либо это уже паранойя на нервной почве, что наоборот ухудшало положение. Какой-нибудь приступ и он просто каюкнится где-нибудь на дороге и потом поминай как звали. Надеюсь на его могилу не плюнут. Он надеется.       В задумчивости он дожевал и допил то, что купил и пошёл по направлению в город, думая завернуть там в какой-нибудь переулок. Его мысли метались от того, чтобы обратиться к друзьям, врагам или незнакомым людям и только в последнюю очередь к родителям.       Если сейчас он пойдёт к Дриму или Блу, есть шанс, что он подвергнет опасности друзей. Не хотелось им вредить, а тем более втягивать в свои проблемы. Он подумал об Эрроре, который стремился на помощь «другу» или что-то там им двигало в тот момент, может совесть, чувство вины или забота. Но последнее звучало глупо, после всего, что было между ними. Нет, ситуацию Эррора было и издалека видно, отметаем вариант. Была ещё компания Найтмера с его бэд парнишками. Тут уже этих хотя бы не жалко, да и они скорее всего хорошо скрываются, раз полиция так их и не нашла за всё время краж из магазинов. Заманчиво, но глупо. У них не было причин помогать ему, а тем более связываться. Они как чуму обычно могли его обойти и лишь вдали за ним наблюдать. Мерзкие парни, но знающие своё дело, знающие здешние места, полицию и что самое главное знающие безопасное место, чтобы скрываться от всего этого дерьма. Ох, как Инк сейчас их ненавидел, но завидовал и нуждался в них.       Блондин застонал подняв голову к небу, закрывая лицо руками. Ну какие варианты у него ещё были. Они пиздец какие надёжные, если так подумать, но ебать какие опасные для него. Возможно, если договориться, то он сможет что-то для них делать или работать с ними. Господь всемогущий, до чего его жизнь доводит…       Уже ближе к высоткам, он заворачивает в частные редкие домики.

***

      У парня проблемы, крупные проблемы. Он так проебался, он так блядски проебался.       Ноги несли его к себе домой. Он бежал, бежал как мог. Если он не успеет к приходу отца, то надежда на тихую жизнь ускользнёт навсегда.       Он спотыкается об свои ноги, встаёт и снова бежит. Толкает идущих людей, извиняется, помогает им и бежит. Перебирает на красный дорогу, но всё бежит и бежит. Он почти уже добирается до квартиры, как видит его. Мысли табуном пролетают в его голове, он мчит к лестнице, пока не заметили. Он в попыхах, роняя ключи, открывает дверь, входит внутрь и закрывает её. С кухни слышен звук включённой крановой воды. Парень заворачивает в свою комнату, ищет заначку, прошвыривает свои вещи и с облегчением вздыхает, скатываясь на пол. Всё здесь, всё на месте, надежда есть. Он перепрятывает за обои рядом с шкафом и скидывает с себя вещи.       Его комнату можно было бы описать как эталон чистоты и порядка. Всё лежало по минимуму, аккуратно, ничто не выглядывало, а на полках даже не проглядывалась пыль. И чтобы не нарушать этого баланса комнаты, он убирает вещи по шкафам.       Всё должно быть хорошо, идеально. Нельзя вызывать лишние подозрения, давать повод драк и ссор и вести себя как можно тише. Это главные правила, которые брюнет читает, как мантру каждый день, находясь в этом доме в течение уже довольно продолжительного времени. Нужно защитить себя, мать, братьев. Всё будет в порядке, если он будет вести себя приемлемо.       Он делает дыхательные упражнения, медленно успокаиваясь. Причёсывает некоторые пряди волос на голове руками, проводит по лицу в попытке прийти в себя быстрее и наконец с выдохом выходит из комнаты. Парень заглядывает на кухню: там его мама, готовящая что-то на обед и ужин, ему не особо это интересно. Он оглядывает фигуру матери, подмечая синяк на ноге, вспоминает последнюю ссору связанную с этим. Ему становится стыдно, неловко от таких мыслей.       Зайдя на кухню, Эррор опускается на стул рядом со столом, складывает подрагивающие руки в замок и пристально наблюдает за движениями женщины. Её красивое тонкое тело, худые ноги и руки, милое лицо с морщинками и крупными синяками под глазами, которые залегли там уже на долгие годы. Она резала овощи для обжарки, пока сковорода грелась, а в кастрюле кипело, судя по запаху мясо.       В семье так-то не голодали, даже бывало не доедали, но и богатством не блистали. Дома всегда была еда, когда нужно было ходили за продуктами. Отец получал хорошую зарплату, мать работала дома домохозяйкой. С первого взгляда или с первых слов никто бы и не сказал, что что-то в этой семье может быть плохо. Но везде есть свои тайны, ссоры, крики и истерики, скрываемые за стенами дома, как секретные бумаги в ящике с замком. Только не стоит спешить открывать такие ящики, лучше как следует изучить их, прежде чем копаться там.       Эррору не нравились такие тайны в семье, про которые и не расскажешь никому. Что отец, что мать много раз говорили не болтать о таком, об их проблемах и недомолвках, иначе может что-то всплыть, кто-то что-то заподозрит. И кто знает сколько потребуется времени, чтобы открыть дело на парня, а возможно и на его семью.       Но сейчас он сидел и наблюдал за действиями матери. Она всё так же продолжала резать, потом остановилась, устав от такого пристального взгляда и положила нож. Вытерла руки полотенцем и посмотрела на сына.       — Эрри, что-то случилось? Ты так пристально смотришь, — она поджала губы, внимательно изучая лицо парня. Тот лишь покачал головой, прикрыв глаза. Потом уставился в пол, теребя пальцы между собой, которые всё ещё были в замке.       — Я просто задумался, ничего серьезного, — и попытался улыбнуться, но получилось только кривая гримаса. Женщина забеспокоилась сильнее. Она подошла к столу, присев на стул рядом, и положила руки на сцепленные ладони другого, в поддерживающем жесте.       — Ты можешь рассказать, что тебя тревожит. Если хочешь, мы снова можем обсудить наши проблемы. Но только помни, что это единственное место, где ты можешь об этом говорить. Помнишь правила, да? — конечно он помнил. Конечно он только-только вспоминал об этом правила запертого ящика. Но это не решали из проблем, совершенно.       Он вздыхает, берёт руки матери свои и нежно проводит по ним большим пальцем. Когда-то давно они были очень нежными, сейчас пальцы и ладони более жёсткие, местами шершавые и полопавшиеся — признак того, что она много работает руками. Сегодня его особенно вгоняют воспоминания в отчаяние. Он вспоминает прошлое своей семьи, своего бывшего лучшего друга, нынешних союзников и по совместительству врагов, и всё это быстро мелькает в его голове, заставляет думать и переживать.       Если он так много переживает, кажется, его сердце должно было давно лопнуть от такого количества мыслей. Но нет. Он старается держаться, его мать старается, братья и даже отец, хотя и не показывает этого.       У них есть в семье проблема. Проблема незабытой обиды, ошибки прошлого, того, что лишило их большого заработка, что превратило их жизнь в какой-то момент в выживание, из которого пришлось выбираться мелкими шажками.       И когда приходит время это вспоминать, отец всё время обвиняет в этом его, Эррора. Своего нелюбимого с тех пор среднего сына.