Настоящая причина

      Стрелки часов недавно перевалили за полночь, а я все еще не могу сомкнуть глаз, потому что рядом в постели нет мирно спящего и такого теплого тела любимого мужчины. Телевизор уже надоел, читать не получалось, мысли были далеко и все плыло перед глазами. Очередной раз, взглянув на экран телефона «00:25», я его откинула на соседнюю пустующую подушку. И буквально через несколько секунд короткий сигнал телефона уведомил о новом сообщении: «Я скоро буду :*».       — Наконец-то, — с облегчением тихо выдохнула я, и включила свет в комнате.       ***       Недалеко за полночь, но на улицах Лондона все еще было много машин. Вскоре водитель свернул с главной дороги, где было не так людно. На заднем сидении автомобиля сидел мужчина, одетый в элегантный черный бархатный костюм, который оттеняла белоснежная рубашка, а совершенство образа завершала маленькая черная бабочка на шее. Он устало откинул голову назад и потер глаза. Нервно пригладил завитки кудрявых волос, вглядываясь в черноту улиц. До дома оставалось всего несколько километров, где можно снова расслабиться и отдохнуть от этого жужжащего улья с миллионом ярких вспышек фотокамер. Не хотелось думать ни о чем, в последнее время такие мероприятия приносили только усталость и раздражение, потому он так редко соглашался на выход в свет. Отнекивался, ссылаясь на жуткую занятость, работу над новыми проектами, которых по сей день никто не видел и неотложные репетиции в театре, которых не было. Но настоящей причины не знал никто, кроме двоих. Кроме мужчины, спешащего домой и девушки, которая каждые десять минут поглядывала то на экран телефона, то на часы, нервно перебирая пальцами край пижамы.       ***       После сообщения я перестала нервно теребить край маечки от пижамы, и устало облокотилась о спинку дивана. Глаза неприятно резал свет, потому я их закрыла, тяжело вздохнув.       Так, просидев еще минут пять, я начала проваливаться в сон. Щелкнул замок на входной двери. Мягкий свет залил прихожую, создавая впечатление, что волосы у мужчины переливаются огненными искрами. Он снял лаковые туфли и бережно поставил их в шкаф. По пути к спальне пиджак был стянут с широких плеч, а половина пуговок на рубашке расстёгнуты, оголяя мужскую грудь с россыпью мелких родинок и негустыми завитками светлых волос.       — Том! — я не слышала, как он вошел, все же уснула.       — Думал, что хоть на этот раз ты спишь, — с теплой улыбкой произнес Томас.       — Не обманывай, — я немного прищурила глаза, и взяла в руки телефон, — если бы так думал, не написал бы.       — Я надеялся.       ***       Пока Томас был в душе, я зашла в Твиттер. Там уже лента кишела его фотографиями с красной дорожки. Вот он уверенным шагом идет на красную дорожку, серьезный, в руке зажаты очки. А вот на красной дорожке напряженный и… встревоженный? Смотрит в камеры фотографов, но взгляд отсутствующий, он погружен в свои мысли. Мимо фанатов пронесся как смерч, оставил пару закарлючек для ликующих девушек, и побежал дальше. Вот он уже на фоне GQ, даже улыбается, но руки сложены в закрытом жесте, а глаза все так же потухшие. Обновила ленту, и сразу же видео. О как оперативно работают! Вручение премии Голдблюму. Ну, хоть здесь мистер Хиддлстон сияет. Все же ему приятно находиться в такой компании. Дальше посыпались фото от самих знаменитостей. Томас улыбается, немного забылся, развеялся, на душе мне стало легче. Потому что после фотографий из самой дорожки хотелось взвыть и провалиться за то, что отказала ему. Еще немного и рухнули бы мои принципы, я бы поддалась его уговорам.       Вода в ванной стихла, и я не успела отложить телефон, как из ванной комнаты высунулась кудрявая мокрая голова и, отплевываясь от воды, попросила полотенце.       — Ох, прости, я совсем забыла! — я спохватилась, доставая из комода большое светлое полотенце, и поспешила в ванную.       — Прости, — я протянула полотенце Тому, прикрывая за собой дверь.       Он мотнул головой, от чего капли воды слетели с волос и забрызгали мне лицо и грудь. Я охнула, рассмеявшись, и потянулась за краем полотенца, потому что мое так же отправилось в стирку еще вечером. Томас ловко выдернул полотенце из моих рук и, вскинув его над головой, притянул меня к себе, прижимаясь мокрым телом.       — Ты что творишь? — нервно хихикнула я, чувствуя, как тонкая ткань пижамы промокает от его тела, — я же недавно оделась.       — А кто сказал, что тебе сегодня ночью понадобится одежда? М? — Хиддлстон улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, и еще крепче прижался ко мне.       Вода с его волос каплями падала на плечи, стекала на грудь и впитывалась в ткань моей маечки, капала мне на лицо, от чего я жмурилась, и он снова тряхнул головой, орошая все вокруг себя дождем.       — Ты ведешь себя как Бобби после купания!       Том потерся своей бородой о мою щеку, прикусил мочку уха и тихо шепнул:       — Это Бобби ведет себя после купания как я. Животные похожи на своих хозяев.       Наконец-то мужчина соизволил вытереть длинные кудри, плечи, спину… Я наблюдала, как он растирает себя пушистой тканью и невольно любовалась его телом. Как под светлой кожей перекатываются мышцы, как напрягаются руки, как прогибается спина. Зрелище поистине было завораживающим и привлекательным. Сколько бы я не смотрела на него, не переставала любоваться, скользить по линиям такого изящного, но сильного тела, рассматривать каждую его родинку.       Повесив полотенце, Томас развернулся ко мне. Поддел пальцем бретельку от майки, спуская ее на плечо.       — А ты почему все еще одетая? Тебе же не нравилось, что останешься в мокром.       — Томас, дорогой, с тобой я привыкла уже ходить в мокром! — сделав акцент на последнем слове, я прикусила нижнюю губу, призывно глядя ему в глаза.       Мужчина вопросительно поднял брови, но тут же расплылся в улыбке, хищно облизывая губы.       Наклонившись, он припал к моим губам в сладком поцелуе, врываясь мокрым языком в мой рот. Он целовал жадно, властно, не давая моим мыслям сосредоточиться ни на чем, кроме него. Кроме его языка, переплетающегося с моим, кроме его дыхания, обжигающего кожу, кроме его крепких рук, сжимающих в объятиях, кроме его одного, затмевающего собой целый Мир.       Пока мы добрались до кровати, на мне из одежды не осталось ровным счетом ничего. Когда я с ней распрощалась, даже не помню. Наверное, Томас успел стащить с меня ненужные тряпки, страстно прижимая к двери ванной.       Навалившись на меня всем телом, он продолжал терзать мои губы, нещадно царапая нежную кожу изрядно отросшей бородой. Целовал шею, плечи, иногда всасывая кожу, боясь оставить следы засосов, прихватывал зубами. Когда он носом провел от ключицы до уха и тихим хриплым голосом выдохнул: «Мне тебя не хватало», — у меня по коже пробежали мурашки. Я только успела подумать, что это он о прошедшем разговоре и премии, но тут же мои мысли были прерваны, когда его рука оказалась между моих ног. Я шумно выдохнула, открыв глаза. Его лицо было так близко, кончиком носа он касался моего, и неотрывно смотрел в глаза. Зрачки были расширены, и это не от недостатка света, комнату освещал яркий светильник. Томас позволял себе творить что-то невообразимое со мной одними только пальцами. Они ласкали, дразнили, проникали внутрь, заставляя прогибаться навстречу и беспомощно цепляться за сильные мужские плечи. Чем дальше заходила игра, тем больше туманился рассудок, низ живота наполнялся жаром, скручивая все внутри в тугой узел. Член Тома крепко упирался в мое бедро, но, кажется, он не спешил давать мне желанное. Он играл и дразнил меня, чуть ли не заставляя умолять прекратить эту сладостную пытку.       — Тооом… — сорвалось из моих губ со стоном.       Я выгнулась всем телом навстречу, содрогаясь в его крепких объятиях. Томас только довольно ухмыльнулся, поцеловал в уголок губ и сам устроился между моих ног. Он все еще дразнил меня, не спеша водил членом по мокрым губам. «И откуда у него столько выдержки?»: — пронеслось в моем затуманенном удовольствием мозгу. Но и эту одинокую мысль он смог вытолкнуть вместе с новым стоном, который я не сдержала, когда Том толкнулся внутрь. Несколько неспешных движений и он сорвался, забывая о выдержке и аккуратности. Он размашистыми движениями бедер вколачивал меня в матрас, до боли вцепившись в искусанные губы поцелуем. Мне только оставалось мычать в его рот и еще сильнее обхватывать ногами бедра, чтобы как можно сильнее прижаться к такому желанному и горячему телу. Мне хотелось раствориться в нем, чувствовать каждым миллиметром кожи, впитать его запах, его дыхание, его взгляд, который вторгся в мое подсознание так давно и теперь не отпускал ни на секунду. Когда в сердце горит любовь, а в душе все место занимает другой человек, все ощущения кажутся более яркими, каждое прикосновение, словно разряд электричества, каждый поцелуй, как глоток воздуха, а каждый толчок внутри тела, как слияние душ воедино.       К пику наслаждения оставалось совсем немного. В моем животе снова копилось сладостное напряжение, готовое вырваться на волю с каждым новым движением. Все мышцы на спине и руках Хиддлстона напряглись, его хриплое дыхание срывалось на короткие стоны над моим ухом.       Я вскрикнула, зажмурив до боли глаза. Тело пронизывали горячие волны одна за другой, уши заложило от яркого оргазма. Том на минуту остановился, вглядываясь в мое искаженное удовольствием лицо, ощущая, как моя плоть сжимается вокруг него. Когда я немного расслабила хватку на его плечах, он два раза толкнулся бедрами, и с почти звериным рыком кончил мне на живот и грудь. Сразу же рухнул на меня всем телом, пытаясь отдышаться.       — Прости, — прохрипел он, скатываясь на бок рядом.       — Ты сейчас за секс извиняешься или что чуть не придушил всем своим весом? — не смогла я сдержать улыбку.       — Скорее за второе и за сегодняшний разговор, — тяжело вздохнул мужчина и, подперев рукой голову, сверлил мой профиль своим пронзительным серым взглядом.       — Тебе не за что извиняться, Томас. Понимаю, тебе надоело, что я прячусь и нигде не хочу попадаться с тобой, но пойми, так лучше. Меньше вопросов и осуждений в роде: «он актер, известный человек, да просто принц на белом коне, а она… кто вообще она такая?»       — Если ты не селебрити, не мелькаешь на экране и страницах глянца, это не означает, что ты хуже известных личностей. Тут еще стоит поспорить кто лучше.       — Ты уже на своей шкуре испытал, какими жестокими могут быть люди, особенно люди из шоу-бизнеса, — я тяжело вздохнула и повернулась на бок, заглядывая в любимые глаза.       — Я уже забыл об этом, теперь все по-другому, теперь это все неважно, теперь у меня есть ты.       Томас поправил мои растрепанные волосы, заправляя пряди за ухо. Он тепло улыбался, немного щурясь от яркого света. Его глаза обрамляли морщинки, которые я так любила рассматривать, когда его губы затрагивала улыбка.       Он снова улыбался своей теплой и искренней улыбкой, от которой по моей душе расползалось безмерное счастье и нежность. Я вновь растаяла под этим взглядом и поцеловала его в тонкие губы.       — Я попробую… Я подумаю над этим, — сразу же поправила себя я, увидев, как он закатил глаза.       — Я заставлю тебя изменить свое мнение, глупая девчонка! — Томас резко притянул меня к себе, сгребая в охапку и достаточно больно кусая за шею.       От неожиданности я вскрикнула и засмеялась.       — Силой? — чуть отстраняясь от его лица, спросила я.       — Силой, — поцелуй в место укуса, — Любовью, — поцелуй в подбородок, — Лаской, — поцелуй в губы, — Нежностью, — поцелуй в висок.       — Пытками, — грубый шлепок по заднице, и я была прижата его сильным телом не в состоянии шевельнуться, или вдохнуть на полную грудь.       Этими движениями Томас окончательно испачкал наши тела своей спермой, которая была у меня на груди и животе, да и у него тоже, после того, как без сил после оргазма он рухнул на меня.       — Если сейчас задушишь, то тебе некого будет переубеждать, — еле проговорила я и сдавленно засмеялась.       — Вот и не сопротивляйся, — рыкнул Том на ухо, резко поднимаясь, давая доступ к такому нужному сейчас кислороду, — Я уже знаю способы, чтобы заставить тебя передумать.       — Да? Какие же? — я приподнялась на локтях, вглядываясь в глаза мужчины. В них уже плясали искорки, а взгляд был донельзя хитрым.       — У меня много козырей в рукавах. А пока, идем в ванную, — Хиддлстон почесал грудь, на которой стала засыхать его сперма и неприятно тянула кожу, — Я жутко вымотался за вечер.