Его обещание

“Люби его и позволь ему любить тебя. Думаешь, хоть что-то

другое под небом имеет какое-то значение?” Джеймс Болдуин “Комната Джованни“

Аромат деревьев и листьев, еще влажных после прошедшего дождя, восхитительный запах серебристого дыма, поднимающегося к самым небесам и вырисовывающего на их фоне замысловатые фигуры, заставлял Альбуса жмуриться от блаженства и шумно вдыхать, погружая ладони в рыхлую теплую почву. Дымка покрыла все пространство, сквозь нее просвечивало алое зарево огромных костров, выхватывающее из сумрака силуэты целующихся, извивающихся в страстных изгибах, прижимающихся к стволам деревьев людей. Альбус слышал их стоны и смех, до него доносились звуки чокающихся кубков, ноты веселых мелодий и слова любимых песен, которые горланили танцующие жители Годриковой лощины. Ночь летнего солнцестояния, праздничная, колдовская ночь. Ночь вкушения запретных плодов. В эту ночь населяющие деревню волшебники подмешивали сонное зелье в чай своим родственникам и друзьям маглам,уходили глубоко в чащу, где их ждала просторная поляна на берегу лесного озера, разводили костры и кутили до самого рассвета. Это был их праздник, позволивший жителям Годриковой впадины использовать магию без опаски быть обнаруженными, праздник, надежно скрытый от посторонних глаз, безумный, сумасшедший праздник, быстро перерастающий в необузданную вакханалию. В эту ночь спадают оковы, в эту ночь можно предаваться опасным грезам, исполнять самые сокровенные желания, ведь наутро никто не вспомнит о случившемся – алкоголь сделает свое дело качественно. Сегодняшний вечер Альбус планировал провести в роли наблюдателя, наслаждающегося радостью соотечественников. Скрытый тенями, он лежал, опершись спиной о поваленный ствол, перебирая пальцами почву и переводя взгляд с беснующихся жарких столпов огня на сверкающие холодом звезды. – Я не позволю тебе пропустить все веселье. Худощавый юноша в темно-зеленых штанах вышел из неосвещенной огнями части леса. Рыжие отблески заплясали на мраморной коже обнаженного торса, рассыпавшиеся по плечам волосы вспыхнули золотым пожаром. Пронзительные глаза буравили Альбуса, на лице играла нахальная ухмылка. Геллерт Грин-де-Вальд. Именно он в Годриковой лощине является основоположником традиции, именно он привез праздник солнцестояния из своей родины в маленькую угрюмую деревушку, именно он самостоятельно все организовал, утверждая, что живущим здесь волшебникам необходимо время, когда можно использовать магию и веселиться без каких-либо ограничений. Геллерт опустился на колени рядом с Альбусом, и юноша почувствовал исходящий от друга запах пота и лесных трав, нравившийся Дамблдору больше, чем ароматы летней ночи. Грин-де-Вальд лихо отпил из на четверть пустой бутылки, не отрывая взгляда от Альбуса. – Идем, – сказал он, вставая и резко дергая мага, увлекая за собой. Дамблдор поднялся, чтобы только прекратить сильную боль в предплечье, вызванную прикосновением друга. В глазах Геллерта плясали дьяволята, он выглядел возбужденным и, судя по всему, едва сдерживал желание броситься в гущу хоровода. – Сегодня первый праздник лета в Годриковой лощине, – сказал он тоном, в котором восторг смешивался с надменностью. – Когда на твоей памяти маги по-настоящему развлекались в вашем захолустье? Вот что, этой ночью забудь о книгах и философии. Эй, куда собрался? – Геллерт грубо взял за шиворот щуплого паренька, нетвердой походкой проходившего мимо, отнял у него практически полную бутылку и протянул Альбусу. Дамблдор инстинктивно сделал шаг назад. – Я не любитель выпивки, ты же знаешь. Улыбка сошла с лица Грин-де-Вальда, черты его лица ожесточились. – Хочешь или нет, но сегодня мы напьемся, – в голосе мага звенела сталь. – Мой друг не будет отсиживаться, пока остальные поют и танцуют. За прошедшие два месяца Альбус узнал Геллерта достаточно, чтобы понять две вещи. Во-первых, перечить Грин-де-Вальду бывает опасно. Во-вторых, он совершенно не выносил одиночества. Переполняющие его эмоции и идеи магу обязательно надо разделить с готовыми его выслушать людьми. Геллерт был не из тех, кто запирается в комнате и ведет беседы самим с собой, он нуждался в зрителях, жарких спорах и немедленной реакции на свои слова. Все это Альбус предоставлял ему ежедневно на добровольной основе, вследствие чего, как полагал Дамблдор, Геллерт и проводил с другом все свободное время. Но иногда Альбус чувствовал кое-что еще. Взгляд, задерживающийся на его лице дольше обычного, вскользь брошенное слово, едва заметное движение, пересекающее незримую черту между ними, – эти знаки будоражили кровь волшебника, он чувствовал образование мощной связи неопределенного характера между собой и Геллертом, чувствовал нечто большее, нечто, чему боялся дать название. И это нечто побуждало его выполнять любой каприз Грин-де-Вальда. Альбус взял бутылку и сделал приличный глоток, наблюдая, как в глазах Геллерта с новой силой разгорается озорной огонек. Волшебник вдруг сократил отделяющее их расстояние до минимума. При свете костров его зрачки переливались алым и оранжевым. – В эту ночь можно делать все, что мы пожелаем, – прошептал Геллерт. Исходящий от него запах лесных трав дурманил Альбуса не хуже огненного виски. Ночь летнего солнцестояния, обнажающая душу, беспощадная ночь. Полуголые пьяные маги запускали в небо фейерверки под бурные аплодисменты. Десятки волшебников сидели вдалеке от танцующих за длинным столом, блюда на котором никогда не заканчивались. В центре поляны под звуки чарующей музыки кружились женщины всех возрастов, украсив головы благоухающими венками, мужчины плясали в обнимку с девушками с доверху наполненными кружками. Бесшабашная радость и вседозволенность царила на поляне в ту волшебную ночь, и Альбус отдался веселью, последовав примеру Геллерта. Грин-де-Вальд не отходил от друга, когда они бежали в хороводе, издавая дикие крики, и дважды предотвращал его падение в костер. Они синхронно прыгали и отплясывали с приглашенными на танец девушками, перебрасываясь шутками и вызывая приступы заливистого смеха у своих партнерш. Ни на следующий день, ни спустя годы Альбус не мог вспомнить момент, когда Геллерт начал кружить его в вальсе. Но он на всю жизнь запомнил, как близко находилось разгоряченное, пылающее дерзостью и азартом лицо волшебника, как уверенно и до боли крепко сжимал маг руку Дамблдора, как горделиво и властно осматривал поляну, словно она принадлежала ему, она, весь мир и сам Альбус. Зрачки Грин-де-Вальда расширились, он все сильнее стискивал Дамблдора, губы волшебников почти соприкасались. Альбусу вдруг стало нестерпимо жарко, струйка пота скатилась со лба и капнула на рубашку. – Ты весь горишь, – Геллерт произнес это интимным шепотом, и Альбус почувствовал обжигающее дыхание друга на своих губах. – И дрожишь. Что это с тобой сегодня? Ты нездоров? – Наверное, я просто не умею пить. Геллерт приподнял бровь и, отпустив Альбуса, бросился в гущу танцующих людей. Через несколько мгновений он вернулся с бутылкой в руке и дал ее Дамблдору взамен потерянной им в хороводе. – Геллерт, на меня алкоголь действует очень сильно. Ты хочешь, чтобы я отключился? Глаза Грин-де-Вальда полыхнули янтарем, и он посмотрел на Альбуса с выражением, которое волшебник до этого видел лишь пару раз. – Я много чего хочу сделать с тобой сегодня. Альбус вздрогнул. И пригубил бутылку. Ночь летнего солнцестояния, ночь без границ, прекрасная, пьяная ночь. Самые отчаянные маги раздевались донага и, кто ласточкой, кто кубарем, летели в залитое алыми бликами и молочным светом новорожденного месяца озеро. Воздух здесь был прохладным, дышать становилось в разы легче. Геллерт и Альбус подбежали к воде, и Грин-де-Вальд, глядя другу в глаза и развязно ухмыляясь, принялся избавляться от штанов. У Альбуса перехватывало дыхание, сердце билось, как сумасшедшее, пока он наблюдал за Геллертом. Впервые волшебник предстал перед Дамблдором совершенно обнаженным. Покончив с одеждой, маг с разбегу вошел в озеро изящной стрелой, вынырнул, откинул со лба мокрые пряди и бодрым кролем поплыл к противоположному берегу. Альбус принялся выкрикивать его имя, волнуясь за друга, решившего покорять водные просторы в состоянии алкогольного опьянения. К счастью, Геллерту довольно быстро надоело купаться, он развернулся и вскоре оказался у суши. Грин-де-Вальд стоял по пояс в воде, и Альбус любовался мистической, бесконечно притягательной красотой его стройного, в меру подкачанного тела, влажной кожей, светящейся серебром в лунном свете, волосами, в которых брильянтами сверкали запутавшиеся капли. Он походил на изящного, гордого властителя леса, на принца подводного царства, на волшебное, неземное создание, что приходит в обитель смертных из потусторонних миров лишь в ночь летнего солнцестояния. Виски лишило Дамблдора чувства страха и стыда, и впервые за прошедшие два месяца он признал существование в себе сильного, поглощающего сердце целиком и полностью чувства, впервые дал определение тому, что испытывает, всякий раз глядя на Грин-де-Вальда, слыша его голос, вдыхая аромат его тела. – Это тебе за занудство! Миг – и Альбуса окатил фонтан агатовых брызг. Не на шутку возмутившийся маг вбежал в воду и начал ответную атаку. С ругательствами, криками и смехом, то и дело спотыкаясь и падая, друзья гонялись друг за другом вдоль берега озера, все дальше уходя от поляны и света костров. Когда волшебники отбежали на приличное расстояние, Альбус в порыве безудержного веселья разорвал на груди рубашку и бросил ее в озеро, а спустя некоторое время получивший мощную струю прямо в раскрытые глаза Геллерт столкнулся с Альбусом и повалил его в воду. Дамблдор принялся отбиваться, но Грин-де-Вальд крепко обхватил друга. Волшебники барахтались в прохладной воде, зарываясь ногами в мягкий прибрежный ил. – Геллерт, отпусти! Надо возвращаться! – Я ничего не вижу из-за тебя, идиот! Пока волшебник безуспешно пытался протереть глаза предплечьем, Альбус внимательнее осмотрел место, в котором друзья оказались. Они выбежали к маленькому пляжу, обрамленному деревьями, над ветвями которых кружили таинственные синие и зеленые огоньки. Огоньки эти были и на песке, создавая своим мягким свечением уютную и крайне романтичную атмосферу. До юношей доносились крики и песни соотечественников, но звучали они слишком приглушенно, чтобы концентрировать внимание волшебников. Геллерт, наконец, сделал выбор между Альбусом и зрением, отпустил друга и принялся яростно тереть глаза, пока Дамблдор безуспешно пытался подняться. Ему мешало головокружение и скачущая картинка, он махал руками в воздухе, ища опору, и плюхался в воду, теряя равновесие. – Я знал, что в выпивке ты не силен, но не догадывался, что дела настолько плохи, – давясь смехом, сказал Грин-де-Вальд. Поддерживаемый другом,Альбус дошел до пляжа и рухнул на еще не полностью просохший после дождя песок. Перед взором мага раскинулась черная бездна небес, в которой искрились тысячи осколков льда. Над Дамблдором пролетели две световые сферы и приземлились на песок. – Геллерт, что это за огоньки? – Просто огоньки, – раздался голос над самым ухом.– Не придавай им значения. Волшебник лег рядом. Альбус повернул голову и в сантиметре от себя увидел хищные глаза Грин-де-Вальда. В следующий миг длинные изящные пальцы мага прикоснулись к обнаженной груди Дамблдора. – У тебя так колотится сердце, – прошептал Геллерт. – Ты боишься меня? Альбус не ответил. Все его тело гудело, будто по венам пустили электрический ток. Склонившись над приятелем, Грин-де-Вальд принялся медленно водить пальцами по его плечам, груди, животу. Дыхание Альбуса участилось. С его организмом происходило нечто ненормальное, чудовищно неправильное и постыдное, и это необходимо было остановить прямо сейчас, твердил отголосок разума, забитый алкоголем на задворки мозга. Но сердце и тело Альбуса считало иначе. – Смотрю, тебе нравится то, что я делаю, – нагловато ухмыльнулся Геллерт. О, этот дьявол всегда получал то, что хотел, вне зависимости от масштаба желания. Он жаждал найти Дары смерти – и положил начало их поискам в Годриковой лощине. Ему стало скучно –и он организовал грандиозный праздник в чаще леса. А теперь Грин-де-Вальд вознамерился любить Альбуса Дамблдора, а значит, исполнит свой каприз, чего бы ему это не стоило. Плавными движениями кисти Геллерт приказывал Дамблдору возбудиться, и тот подчинялся, готовый стать безвольной игрушкой, разрешить магу делать все, что ему вздумается. Без оков, без ограничений. В ночь летнего солнцестояния цепи падают на землю и рушатся любые преграды. Влажная прядь коснулась щеки Альбуса, в нос ударил аромат лесных трав и цветов. – Поцелуй меня, – прошептал Дамблдор, и Геллерт подчинился ему. Пронзительная боль до крови укушенной губы, уверенные движения ладоней, нежно, но настойчиво ласкающих лицо Альбуса, жар дыхания, жалящий язык, бесцеремонно проникающий все глубже, поднимающий, вынуждающий двигаться, буквально насилующий словно онемевший язык волшебника. Накатывающий волнами страх, сражающийся с жаждой удовлетворения. Секунда, отделяющая жизнь от раскола на до и после – и вот уже Альбус позволяет языку вступить в танец с самым опасным партнером на свете, стискивает золотые пряди, скользит пальцами по спине Грин-де-Вальда, который играет с волшебником, то начиная серию теплых, быстрых, разгорячающих кровь поцелуев, то вонзаясь в рот Дамблдора, беспощадно заставляя его раскрыться шире и исследуя каждый миллиметр. – У тебя уже было это? – рычал Геллерт, не прекращая поцелуя. – Было с другими мужчинами? Столько пронзительной и угрожающей ревности Дамблдор не слышал ни от кого другого на протяжении всех прожитых им без Грин-де-Вальда десятилетий. Зеркало показывало их первый поцелуй, но не могло передать тона голоса возбужденного волшебника. Его сохранила лишь память Альбуса. – Нет, – поспешно ответил Дамблдор. – С мужчинами – никогда. В следующий миг Геллерт перекатился на волшебника, прижав его к песку всем телом. Он принялся яростно покрывать поцелуями лицо и шею Альбуса, смыкая губы на коже, заставляя мага дергаться от боли и наслаждения. Внезапно Геллерт резко выпрямился и со всей силы дал Альбусу пощёчину. Не дав волшебнику опомниться, Грин-де-Вальд схватил его за подбородок и выдохнул в раскрытые большим и указательным пальцем губы. – Ты только мой… только мой, слышишь меня? – говорил Геллерт, глядя Альбусу в глаза и свободной рукой расстегивая ремень на его поясе. – Ты всегда будешь моим…никто, кроме меня, не прикоснется к этим губам…я никому тебя не отдам… Ласковый, почти целомудренный поцелуй – печать, скрепившая данную Геллертом клятву. Спустя пару мгновений волшебник взял в рот отвердевший член Альбуса, и маг выгнулся, скребя ногтями песок. Геллерт умело водил по стволу языком, нежно массировал головку, заставляя Дамблдора стонать и нетерпеливо двигать бедрами навстречу партнеру. Наслушавшись вдоволь, Грин-де-Вальд принялся отсасывать Альбусу, вцепившемуся ему в волосы,выдирая их чуть ли не с корнем. Дамблдор пребывал в полубессознательном состоянии, перед глазами вихрем кружили синие огоньки, а внизу полыхал настоящий пожар. Рот Геллерта был жарче костра, орудовал он им мастерски, и вскоре Альбус забился в конвульсиях, обильно кончая в Грин-де-Вальда, не размыкающего обхвативших член губ. – Ты вкусный, – услышал Дамблдор сладострастный шепот волшебника. – Теперь часть тебя во мне. Мы с тобой – неразрывное целое. – Иди сюда, – простонал Альбус. Грин-де-Вальд выполнил просьбу, и маги сжали друг друга в объятьях. – Я хочу этого, Геллерт…– бормотал Альбус, дурея от запаха возлюбленного. – чтобы мы осуществили твой план…чтобы мы вместе…вместе… – Мы всегда будем вместе, – отозвался волшебник, кусая Альбуса за мочку. В голосе его звучала сталь. Таким тоном Грин-де-Вальд говорит, лишь когда намерен горы в порошок стереть, чтобы осуществить задуманное. – Я уничтожу всех на нашем пути. Обещаю, если придется, я стану защищать тебя ценой… – Я хочу делать это с тобой…хочу быть с тобой… – Я собственноручно убью каждого, кто встанет между нами, – шептал Геллерт ему в самое ухо. – Я увезу тебя из Годриковой лощины…мы увидим весь мир…для начала отправимся в Париж…да, в Париж… Дамблдор уловил особую интонацию, с которой маг заговорил о столице. – Париж… – эхом повторил Альбус, обвивая шею волшебника и притягивая его к себе. Руки Геллерта безостановочно скользили по телу Альбуса. – На свете нет места прекраснее. Я был там всего единожды, и город этот украл мое сердце. Я хочу заняться там любовью, – глаза Геллерта сверкнули черными звездами. – С тобой. – И я этого хочу, – шептал Дамблдор, не отрывая взгляда от расширяющихся зрачков Грин-де-Вальда. – Давай отправимся туда завтра, – голос Геллерта дрожал от охватившего мага предвкушения. – Я поцелую тебя на фоне Эйфелевой башни. Альбус кивнул. Радость переполнила его при виде счастливой улыбки Грин-де-Вальда. Нет, виски тут было ни при чем. Альбус мог обмануть себя и переложить вину за секс с мужчиной на состояние алкогольного опьянения, но не хотел этого делать. Ему не нужны страстные признания, угрозы и обещания Геллерта, чтобы поверить в любовь волшебника, достаточно было увидеть эту искреннюю улыбку и обжигающий взгляд, который невозможно подделать. Сводящая с ума, опасная, запретная любовь, которая не может себя назвать. Эта любовь всегда была в Альбусе, жила в самых тайных глубинах его сердца, но открыл он ее лишь сегодня, в волшебную ночь летнего солнцестояния. – Войди в меня, – простонал Дамблдор. – Владей мной. Альбус готовился к невыносимой боли. Он знал, что нет смысла рассчитывать на милосердие, когда Геллерт в таком состоянии, но, вопреки ожиданиям, маг стал действовать осторожно. Он аккуратно ввел полпальца в проход Дамблдора, положив свободную ладонь на его член. Медленно начал двигать обеими руками, заставляя Альбуса стонать и извиваться от охватившего все тело наслаждения. – Вставь второй, – прошептал он, дергая бедрами в такт движениям Геллерта. Грин-де-Вальд провел языком от плеча до уха Альбуса и выполнил просьбу. Приятные ощущения смешались с острой болью, и Дамблдор вскрикнул. Мягкий зеленый свет, блеск озерной глади, шорох листьев, ласкающее кожу дыхание любимого. Геллерт и Альбус были одни на маленьком пляже, скрытом от посторонних глаз, а казалось им, будто они одни в целой вселенной. Ночь принадлежала двум без памяти влюбленным друг в друга волшебникам, становясь хранительницей их движений, стонов, шепотов. Ловкие пальцы Геллерта доводили Альбуса до исступления, он задыхался, корчился, умолял волшебника войти глубже. Тогда Грин-де-Вальд решительно задействовал набухший от возбуждения член. Альбусу показалось, что его разрывают, обжигающая боль была слишком сильной. – Геллерт… – выдохнул он. Но остановить волшебника было уже невозможно. Маг задвигался яростно и агрессивно, беспощадно прижимая возлюбленного к земле, впиваясь пальцами в ягодицы. Альбус почувствовал, как струйки крови стекают по бедрам, и взвыл, еще больше распаляя Грин-де-Вальда. Спустя некоторое время боль разбавилась наслаждением, и Альбус задвигался вместе с Геллертом, не сдерживая криков. Они синхронно взорвались в мощном оргазме и обессиленно рухнули на песок, обливаясь потом и тяжело дыша. – Я опасался, ты не захочешь, – прошептал Геллерт, склоняясь над Альбусом. – Когда ты понял, что… – Я всегда это знал, – отозвался Дамблдор, завороженно наблюдая за переливами цветов в глазах Грин-де-Вальда. – Я подарю тебе Париж, Альбус. Он создан для того, чтобы стать нашим. Ты обещаешь, что мы сделаем это? – тон изменился. – Обещаешь, что поедем туда вместе? Впервые Дамблдор слышал нотки тревоги и с трудом скрываемого страха в голосе Геллерта Грин-де Вальда. Оказывается, на свете существовало то, чего боялся даже этот могучий волшебник с непомерными амбициями. Альбус нежно убрал за ухо прядку волос Грин-де-Вальда и крепко сжал его руку. – Обещаю, – твердо сказал он. Их языки сплелись. Никогда прежде Альбус не чувствовал себя настолько умиротворенным, счастливым и свободным. Он поднес к лицу Геллерта ладонь. В лунном свете на коже блестел отчетливо выделяющийся белый шрам. – Его можно заставить исчезнуть, – заметил Грин-де-Вальд. Альбус улыбнулся. – Пусть остается. Обещание мое также нерушимо, как клятва, которую мы дали друг другу. Пусть шрам напоминает мне о тебе. О Париже. И об этой ночи. Не отрывая взгляда от Дамблдора, Геллерт соприкоснулся с его ладонью, и их пальцы переплелись. – Я люблю тебя, – сказал он. Сказал просто, искренне и спокойно, без привычной надменности, без лишних эмоций. Дамблдор наклонился к самому уху Грин-де-Вальда и что-то прошептал. А потом волшебники стиснули друг друга в объятьях. Ночь летнего солнцестояния, ночь любви и исполнения желаний. Их последняя счастливая ночь. Черный Париж. Промозглый ветер, сотни отражающихся от блестящего асфальта огней. Косые струи дождя разрезают город, словно картину, написанную на хлипком холсте. Эйфелева башня, сливаясь с ночным небом, мрачным монументом стоит вдалеке, изредка освещаемым вспышками молний.По пустым переулкам бегут потоки воды. В этот вечер Грин-де-Вальду Париж казался городом-призраком, грозная красота столицы устрашала, очаровывала и притягивала, словно магнит. Темный маг находился на крыше двухэтажного дома, ледяные капли стекали по его светлым прядям и черному плащу, но Геллерт не обращал на это никакого внимания. Взор его был устремлен на улицу, ведущую к широкому бульвару. По улице, держась за руки и обратив лица к небу, бежали два человека, без обуви и зонтов. Один из них размахивал шляпой-котелком и что-то кричал. Второй держал две бутылки. Сквозь шум дождя Геллерт различал обрывки фраз и безостановочный смех. Вот один из бегущих споткнулся, второй его поддержал, и оба продолжили путь, положив руки на плечи друг друга. Выбежав на бульвар, они соприкоснулись ладонями и закружились под дождем, пока ветер трепал полы их пальто. Площадка была хорошо освещена, и Грин-де-Вальд мог различить пьяные и счастливые улыбки на обоих лицах. Вот они остановились, долго смотрели друг другу в глаза и о чем-то говорили. Сверкнула молния, вырвав из сумрака черный силуэт Эйфелевой башни, и любовники слились в страстном поцелуе. На залитом дождем и огнями бульваре на фоне Эйфелевой башни волшебник выполнял обещание, десять лет назад данное магу, наблюдающему за ним из тени. Ни один мускул не дрогнул на лице Грин-де-Вальда. Он спокойно смотрел на обнимающуюся парочку, а перед глазами проносились образы, воспоминания, словно эхо из далекого прошлого, – яркое пламя костра, освежающая прохлада озера, тихий вздох, неразборчивый шепот, вкус его губ, нежность его объятий. На следующий день после празднования летнего солнцестояния Аберфорт принялся упрекать Геллерта во всех смертных грехах, совершая роковую ошибку. Грин-де-Вальд не смог долго держать себя в руках, и между тремя магами завязалась драка, кончившаяся смертью сестры Альбуса и крахом отношений волшебников. Понимая, что Аберфорт примет незамедлительные меры против него, Геллерт поспешно покинул Англию. В прощальном разговоре Альбус бывшему другу отказал, и с тех пор Грин-де-Вальд его не видел. До сегодняшней ночи. Геллерт прибыл в Париж по важным делам и случайно узнал, что Альбус тоже находится в этом городе. Выследить Дамблдора оказалось несложно. Как и его нынешнего любовника. “Я собственноручно убью каждого, кто встанет между нами”. Рука Геллерта потянулась к палочке. Двое мужчин принялись танцевать вальс, распевая популярную в Годриковой лощине песню. Что-то кольнуло ладонь, порезанную десять лет назад для принесения мощнейшей в мире волшебников клятвы. Перед глазами встал труп девочки, побледневшее лицо Альбуса, его слезы, крики, обезумевший взгляд. Грин-де-Вальд знал, кто убил Ариану. И знал, что никогда не расскажет об этом бывшему другу. Повторно видеть его страдания у Геллерта психологических сил не было. “Интересно, догадался ли ты, что те огоньки на пляже – моих рук дело”, – подумал волшебник. Париж и пьяный поцелуй на фоне Эйфелевой башни – болезненная, недосягаемая, бесконечно прекрасная мечта, хранящаяся в самом потаенном и сокровенном уголке души Геллерта, уголке, в котором все еще жила ослабевающая с каждым годом способность искренне и беззаветно любить. Десять лет назад Грин-де-Вальд, увидев своего Альбуса целующимся с другим мужчиной, разнес бы весь город к чертям. Сердце нынешнего Геллерта обливалось кровью. О, как жаждал он пытать возлюбленного Дамблдора сутки напролет, но понимал, что не сделает этого. “Если придется, я стану защищать тебя ценой”… – …собственной жизни, – ледяным тоном закончил Грин-де-Вальд. – В том числе от меня самого. Ты сдержал свое обещание, Альбус. В конце концов, мы оба оказались в Париже, как и планировали. Что ж, позволь мне теперь сдержать свое. Геллерт произнес заклинание, от палочки оторвался синий огонек и полетел к танцующим волшебникам. Затем Грин-де-Вальд бросил последний взгляд на Эйфелеву башню и пошел прочь, оставляя за спиной изумленно смотрящих на огонек мужчин и ночной город, который некогда так сильно любил.