Непобедимый

Это совершенно точно не любовь. Любовь оставляет свободу выбора, а у меня его нет. Я просто не знаю, как можно жить по-другому, словно ничего не было до тебя и ничего не будет после. Иногда я ненавижу тебя за это. Ненавижу за твою власть надо мной, когда от одного голоса я чувствую, как внутри все холодеет. И невозможно сказать “нет”. Я буду рычать, бороться с желанием прибить тебя к чертовой матери, но все равно сделаю как скажешь. Это сильнее меня. Нелюбимый ребенок, опасная крыса подземных трущоб. Единственным светлым лучиком в непроглядной тьме моей жизни были Фарлан и Изабель, но ты… ты, словно гребаное солнце, ворвался в нее, выжигая все в пепелище. Я помню нашу первую схватку, как ты перехватил мою руку, а в глазах блеснуло что-то такое… Не могу объяснить, но с того дня я потерял покой, снова и снова вызывая в памяти образ синих глаз, глядящих в самую душу. Как же мне хотелось избавиться от тебя! Убийство стало одержимостью, навязчивой идеей. Друзья думали, что дело в сделке с Лобовым, но правда была в том, что каждая минута рядом с тобой отравляла меня, делала уязвимым, ты пробирался в мои сны, твой голос звучал в моей голове. Я думал, что прикончу тебя, и магия рассеется. Я снова стану самим собой — непобедимым Леви, который не подчиняется никому. Битва, которая расколола мою жизнь на “до” и “после”. Я гнал лошадь сквозь ледяной туман, а в голове билась одна мысль: “Прикончить тебя. Освободиться. Снова стать самим собой”. Я был так одержим, что даже не подумал о том, что был нужнее Фарлану и Изабель, и, не оставь я их, все, возможно, повернулось бы иначе. Я помню эту мясорубку, изувеченные тела, запах крови и сырой земли, помню свою ярость, когда с воплем раненого зверя рубил титанов направо и налево, вкладывая в удары меча всю свою злость, все свое отчаяние и ненависть. А еще я помню оглушающее чувство пустоты и одиночества. Такое знакомое… Впервые оно пришло в детстве, когда умерла мать, а я, совсем ребенок, просто сидел и ждал смерти. Второй раз, когда исчез Кенни, единственный костыль, на который я мог опереться в этом поганом мирке. Я надеялся, что мне больше никогда не придется испытать это чувство вновь, но, оказавшись последним, кто выжил на поле битвы, я понимал — у меня больше ничего не осталось. А потом появился ты, и я капитулировал на глазах у всего отряда. Власть твоего голоса оказалась сильнее бушующей ярости, сильнее удушливой пустоты. В простых словах: “Ты нужен нам” крылось обещание, и это был конец всему, всей моей прошлой жизни. Я никогда не искал чего-то большего в твоей скупой заботе: достать для меня любимого чая или заставить весь отряд драить казармы, чтобы меня не передергивало от отвращения, когда я туда захожу. Твое доверие: странное, безграничное, с первых дней, словно ты с самого начала знал и видел, что я целиком и полностью принадлежу тебе и не посмею ослушаться, не посмею предать. Ты видел меня насквозь: все мои тайные страсти и желания. Я так и не знаю, хотел ли ты этого сам или делал, потому что это было нужно мне. “Останься, Леви” — и я оставался, для долгих ночных разговоров: о политике, о стратегии, кулуарных интригах двора и… для тех редких всполохов страсти, что случались внезапно, по наитию, когда я уже был на грани. Твои губы на моей шее, руки, шарящие по телу… Хотелось распластаться перед тобой, разрыдаться от собственной слабости, раствориться в этом, просто перестать существовать. Знал ли ты, как глубоко пустил в меня корни? Уверен, что да. Но мгновения, когда ты придавливал меня к кровати, входил глубоко и нежно, и мы становились единым целым, были лучшими во всей моей жизни... Единственный, кто имел надо мной такую власть. Я никогда не посмел бы ослушаться: — Поймать для Ханжи титанов живьем? — Да, командор — даже если ради этого пришлось бы положить половину отряда. — Оберегать Эрена Йегеря? — Слушаюсь! — даже если нужно пожертвовать единственными людьми, к которым я успел хоть немного привязаться. Никто и ничто не имело значения — только твой голос, отдающий приказы, и синие глаза, сверкающие фанатичным огнем. Я шел за тобой не из страха, не из веры в твои идеалы, я шел за тобой, потому что просто не мог по-другому. И сейчас мне по-настоящему страшно, меня колотит от ужаса, от осознания, что я тебя теряю. Я смотрю на твое распластанное на крыше тело, отчаянно прислушиваюсь к хриплому дыханию. “Еще можно успеть!” — истерически бьется в голове, и я заношу руку с сывороткой, но ты успеваешь перехватить ее, в точности как тогда, в нашу первую встречу… Ты открываешь глаза и слабо, но уверенно шепчешь: — Нет, Леви. Человечеству нужен Армин. Твой голос всегда имел надо мной особую власть, а в синих глазах вновь блеснуло что-то такое... Я не посмею ослушаться. Даже сейчас. Даже когда все внутри бастует и кричит против этого, и чудовищная удушливая пустота вновь раскрывает для меня свои объятия. Загипнотизированный этим голосом, двигаясь, как сомнамбула, выполняю твой последний приказ. Мир вокруг рассыпается звенящими осколками, оставляя лишь оглушающую тишину, мне кажется, что вместе с тобой умираю и я. Это совершенно точно не любовь. Любовь оставляет свободу выбора, а у меня его никогда не было.