Песчинки

— Что, прямо так, чуть не утопил из-за единого пятна? — у Макса в голосе почти восторг, смешанный с опасением — обычное дело, если речь идет о днях, когда сознанием сэра Лонли-Локли безраздельно владел Рыбник. — Я бы даже сказал, пятнышка. Оно было в самом деле маленьким, — спокойно отзывается Шурф, прислоняясь спиной к стволу тихонько шумящей груши. В саду за «Кофейной гущей» тихо и сумеречно, воздух пахнет чем-то сладким, а земля чуть влажная и едва заметно парит после жаркого дня. Сидящих прямо на траве это, впрочем, совершенно не смущает. — И что с ним стало потом? — Да ничего особенного, — Шурф пожимает плечами. — Выплыл из Хурона, добрался до своего трактира, благо тот стоял недалеко от воды, и даже принес другой стакан вина, на этот раз не расплескав его содержимое мне на лоохи. И это несмотря на то, что руки у него дрожали изрядно. — Да уж надо думать, — хмыкает Макс и откидывается на траву, заложив руки за голову. В небе неторопливо плывут подсвеченные последними закатными лучами лиловые облака, а за ними проглядывает темная уже синева с первыми, самыми яркими звездами. — И неужели никто из таких вот жертв никогда не пытался тебя найти? Ну, отомстить? — Отчего же, пытались. Никому, правда, не удалось... Впрочем, после принятия Кодекса и моего поступления на королевскую службу я выплатил вполне солидную компенсацию сорока семи, если мне память не изменяет, людям. — Всего-то? — Остальные до сих пор опасаются моей репутации. — Ты хотел сказать, теперь особенно опасаются, — Макс фыркает, перекатывается на бок и проводит ладонью по шершавому канту мантии Великого Магистра. Великий Магистр чуть улыбается в ответ и накрывает Максовы пальцы своими. — Франк когда-нибудь перестанет давать нам эти свои часы, — негромко говорит он, глядя, как песчинки неторопливо сыпятся из верхней чаши в нижнюю. — А он и не дает, — так же тихо отзывается Макс. — Уже давно. К тому же, они действуют только в ограниченных пространствах, а здесь нет потолка. Лонли-Локли некоторое время молчит. Песок сыпется совершенно беззвучно. — Но я думал... Леди Меламори ведь до сих пор внутри? — Внутри. Макс приподнимается и опирается рукой на грушу так, чтобы почти нависать над Шурфом. — И не выходит, зная, что мы оба... здесь? — незнамо зачем уточняет Лонли-Локли, хотя все и так уже предельно ясно. — Как видишь. — И давно? Макс неопределенно пожимает плечами, и Лонли-Локли вспоминает все то время, что они проводили здесь вдвоем, пока он не всматривался в наведенную Максом, простенькую на самом деле, иллюзию часов. Он притягивает Макса к себе, накрывает ладонью уютно устроившуюся на плече голову, прижимается губами к растрепанным волосам. Внутри «Кофейной гущи» слышится дружный девичий смех.