Ледяной поцелуй.

      «РОМА ЧЕРНОВ (2-Й КУРС, ГРУППА № 25)       ТЫ СТАНЕШЬ ОТЦОМ!       ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ИГНОРИРУЙ МОИ ЗВОНКИ!       Я И НАШ ЕЩЕ НЕ РОДИВШИЙСЯ МАЛЫШ ЛЮБИМ ТЕБЯ!       НЕ БРОСАЙ НАС!       РОДДОМ № 13, УЖЕ СКОРО!»       Я стояла у здания института, и баллончик был горячим в моей ладони. На улице — ни души. Все уже на работе, на учебе, а вход института расположен в переулке, где даже машины не ставят. Я еще раз быстро окинула взглядом яркие красные буквы на асфальте и побежала прочь. Мне еще нужно затереть надпись перед своим домом. Для этого я купила аж два баллончика с белой краской.       Во второй раз послание мне показалось даже хуже, чем в первый. Весь подъезд его видел. Какой срам! Вот уж повеселились соседи, когда шли сегодня на работу.       Раздумывая, как лучше все это безобразие закрасить, я пришла к гениальному решению. Первую часть про «Прости» я оставила, а снизу два других предложения превратила в три больших сердечка. Еще и красным баллончиком их обвела для красоты.       Очень довольная собой, я пошла домой.       И как переступила порог, сразу все рассказала маме. Это чтобы она вечером с папой поговорила и успокоила его.       — Какой ужас. Даша! Какое безобразие! — не уставала восклицать мама, глядя в окно.       Я делаю несчастное выражение лица, горестно вздыхаю.       Мама сразу же ко мне, обнимает, целует.       — Ну не нужно огорчаться, солнышко! Да мы этого мальчика… Да я не знаю, что с ним сделаю!       — Не нужно ничего. Я ведь тоже ему отвечала. Все нормально. Не беспокойся.       С этой историей мама даже не заметила, что я в школе не была.       А я пошла к себе в комнату, улеглась на кровати и принялась читать «Сумерки».       Через несколько часов от этого увлекательного занятия меня оторвала Галя. Она ворвалась в мою комнату, села на кровать и воскликнула:       — Ну, слушай! Выходим с Миркой из школы. Стоят трое парней! Один из них сама понимаешь кто. Подваливают к нам, и Рома говорит:       — Передай подружке, что если не уберет то, что сотворила, до завтрашнего утра, ей крупно не повезет! — Галя сделала большие глаза. — Что ты там еще натворила? И что за надпись у твоего подъезда?       Я откладываю айфон.       — Значит, говорит, мне не повезет…       — Даша, — строго сказала подруга, — прекращай. Видела бы ты его лицо. Я думала, он сейчас нас с Миркой вместо тебя грохнет. Бо-о-оже, ну и влипла ты! Удали, к черту, его страницу — и дело с концом!       — Страницу? — протянула я. — Не-ет, все уже куда серьезнее…       Я ей рассказала и категорично объявила:       — Его мазню я сама затирала, вот пусть и он займется!       Подруга легла рядом со мной на кровать и обняла.       А если он тебя побьет?       — Хм… не побьет.       Как же я ошибалась. Тогда, лежа дома, рядом с подругой, мамой в соседней комнате, я была слишком самоуверенна. * * *       Пронеслась неделя. На моей странице по-прежнему жила овца Долли, клон Ромы на аватаре все так же мечтал о женских грудях. Я прочитала «Сумерки» и «Новолуние», взялась за «Затмение» и еще два раза пересмотрела фильм.       Новых надписей у моего подъезда не появилось, сообщений от вампира тоже не было. Мирка со своей матерью ездила в магазин одежды и, проходя мимо института, видела, что надпись все еще не закрашена.       Я помирилась с Гришкой и Барановым. А вышло так.       Отменили историю, все сидели за партами, занимались своими делами. И тут от Баранова приходит записка:       «Сегодня в кино прикольный ужастик. Может, это повод уже помириться? Пойдемте?»       Я показала Гальке. Та одобрительно кивнула. И я в ответ написала:       «Ок: -)».       Вечером мы вчетвером встретились у комплекса. Парни накупили еды, напитков, и мы прошли в зал.       Во время сеанса Гришка сидел рядом и держал меня за руку. Все стало как прежде. О ссоре мы даже не вспоминали. И Гришка снова мне нравился.       Фильм оказался прикольным. После парни повели нас по домам.       У подъезда Гриша сказал:       — Ну… рад был видеть.       — Я тоже.       Это правда. Все-таки с ними замечательно дружить. Весело.       Я подождала, решится ли он меня чмокнуть. Не решился. Ну и ладно. Он торопливо пошел вдоль моего дома, а я вошла в подъезд.       Темно. Лампочка перегорела.       Осторожно поднимаюсь по лестнице. Позади послышался шорох, я замерла. И даже крикнуть не успела, как чья-то ладонь зажала мне рот. Я лягалась, брыкалась, но их было трое.       Ромин голос я сразу узнала:       Тише-тише, забияка.       Мне заклеили рот. Руки и ноги держали со всех сторон, куда-то понесли. Вынесли из подъезда и затолкали в машину. На заднем сиденье Рома сел мне на ноги и держал ладонь у меня на лице. Второй держал руки. Третий прыгнул за руль.       Они не разговаривали и ехали недолго. Когда я увидела, куда меня привезли, у меня сердце сжалось.       Это было маленькое кладбище за парком, в который мы ходили с Ромой. Вокруг царила темень, ее рассеивал лишь свет полной луны. В ее бледных лучах кресты выглядели огромными и кривыми.       Меня принесли на старую могилу с большим каменным крестом. Я продолжала сопротивляться, но только больше обессилела. Каждый из них сильнее меня в десять раз.       Рома поставил меня у креста и опустил ладонь со рта на шею.       Я же предупреждал тебя, — тихо сказал он. Резким движением отодрал скотч с моего рта.       — Тряпка! Слабак! — крикнула я ему в лицо. — Дружков позвал, сам побоялся не справиться со школьницей?       Я понимала, что мне следует просить пощады и извиняться, но я испытывала такую ненависть, что просто не могла себя контролировать.       Один из его дружков хохотнул.       — Борзая, ничего не скажешь.       — Да-а, очень, — подтвердил Рома. — Но мы ее перевоспитаем.       У меня побежали мурашки, но одновременно было и очень жарко.       Я молча смотрела в его лицо.       Он смотрел на меня и едва заметно улыбался.       Я ждала, что он ударит, но он сказал дружкам:       — Мы, конечно, не бьем девочек, не так ли… мы любим девочек.       Те засмеялись.       Рука парня легла мне на затылок и спустилась на шею.       — Мы проучим, малышка, тебя по-другому…       Мои руки по-прежнему держали его друзья, а Рома наклонился, прижался к моим губам. Поцелуй длился недолго. Я не сразу поняла, что парень задумал, а когда до меня дошло, меня охватил парализующий ужас.       Ко мне подошел второй и тоже полез целоваться. Я вертела головой, брыкалась, пытаясь увернуться от его губ. Укусила его за губу, но того это лишь распалило. Он больно прижал мою голову к кресту, а другой парень начал толкать его:       — Моя очередь, моя!       И они засмеялись.       А когда третий потянулся к моему лицу, у меня из глаз хлынули слезы, я всхлипнула.       — Ну-ну, — погладил меня по щеке парень, — мы разве обижаем тебя? Мы просто целуем…       Я плюнула ему в лицо и разрыдалась.       Тот вытер лицо и замахнулся на меня, но Рома перехватил его руку.       — Не надо, — глухо сказал он.       Его друг выругался и, схватив меня за лицо, впился в губы. Однако Рома его оттащил и сказал:       — Думаю, она все поняла.       Его друзья разочарованно переглянулись.       — Ну и валим отсюда, — сказал самый высоченный и двинулся по аллейке между могилами. Другой последовал за ним.       Рома продолжал стоять, глядя на меня.       Я закрыла лицо руками, чтобы не видеть его. Конечно, они не изнасиловать меня собирались, а лишь зацеловать по очереди. Но большего унижения я в жизни не испытывала. Это чем-то похоже на игру в бутылочку, только… Только иначе.       Ярость внутри утихла, мне просто больно, и вздыхать больно, и дышать, как будто меня ударили под дых.       Я медленно съехала спиной по кресту и уткнулась головой в колени.       Пахло землей и гнилыми листьями.       Рома все не уходил.       А я думала о том, как все началось казалось бы, с невинной шутки. А еще вдруг поняла, как тупо себя вела. Дура! Я ведь его совсем не знаю, в «ВКонтакте» в его интересах не указано, насколько он психически здоров. Я могла нарваться на кого-то покруче, изнасиловали бы и бросили среди могил. Эти только пошутили, унизили.       — Слушай. — парень присел рядом со мной на корточки, похоже, мы перегнули палку.       Я плакала и на него не смотрела.       — Из-за той надписи на асфальте меня вызывали в деканат и чуть не исключили. — Он помолчал. — Просто это не первая проблема с девчонками. Очень трудно было объяснить, что это всего лишь ответ на мою глупую шутку, ту надпись под твоим домом. Он погладил мою косичку.       — По-дурацки все вышло. Не плачь. Не знаю, просто… ты меня зацепила.       Я его почти не слушаю, все мои мысли о том, как безрассудно я себя вела, ни о чем вообще не думая.       Я поднялась на дрожащих ногах и пробормотала:       — Извини. Я удалю ту страницу, и вообще…       Придерживаясь за ограду, я пошла по кладбищу.       Он шел за мной, а у меня из глаз продолжали течь слезы.       И когда мы вышли в парк, на освещенную фонарями аллею, Рома увидел влажные дорожки на моих щеках и сказал:       — Мне жаль.       Я лишь кивнула.       Так мы и шли до моего дома. Проходя по надписи с пририсованными сердечками, я увидела, что парень улыбнулся.       У дверей подъезда я обернулась и посмотрела на него.       Слезы высохли. Я ничего не сказала, и он ничего не сказал.       Дома я удалила созданную мною страницу. А где-то ближе к десяти вечера обнаружила, что с моей страницы — с аватарки — исчезла овца и вернулось прежнее фото. Вместо «Долли» на законном месте была «Дарья», и я наконец смогла зайти по своему паролю.       Меня ждало много сообщений, всяких картинок, приколов, фоток с любимыми актерами «Сумерек» от друзей и знакомых, но меня ничего не радовало.       На страницу вампира я зайти отчего-то не решилась. Сама не знаю почему. Я выключила ноут, легла в постель, накрылась одеялом и заплакала.       У меня в носу точно застрял запах земли и гнилых листьев, а на губах как будто сохранились следы от нежеланных поцелуев. Я вытирала их, но все тщетно. Внутри остался неприятный осадок, от которого никак не удавалось избавиться. А еще возникло незнакомое ранее чувство беспомощности. * * *       И наутро я проснулась с ним же и с памятью о вчерашних событиях. Мне снова хотелось плакать. Но я постаралась взять себя в руки. Позавтракала, через силу улыбаясь маме, собралась в школу и вышла из дома.       На улице выпал снег, дороги покрыло первым тонким-тонким слоем, похожим на белый пушистый и прозрачный тюль.       У надписи я остановилась, разглядывая ее. На сердцах — поверх — было что-то написано синим цветом. Я разгребла ногой снег и смогла прочесть:       «ДАША КАНАРЕЙКИНА, ПРОСТИ МЕНЯ!       ТЫ САМАЯ ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ ДЕВОЧКА НА СВЕТЕ!»       Мое собственное сердце застучало громко и гулко: тук-тук-тук…       Губы неуверенно разъехались в улыбке.       Комок в горле от наворачивающихся слез исчез. Дышать даже как будто стало легче.       Я пошла в школу и всю дорогу до подруг улыбалась.       Ночью я о многом думала и кое-что решила. Гахе с Мирной говорить о вчерашнем я ничего не стала. Не смогла. На вопрос, почему я не вышла в «ВКонтакте», как только вернулась из кино, я соврала, что смотрела телик и читала «Затмение».       На самом же деле я думала, очень долго и много. Обо всем. О себе и своем поведении, о Роме и его друзьях, о Гришке и моих подругах.       Ни одна из них меня бы не поняла. Галька бы попыталась, но это не то же самое, что понять.       В школе я немного отвлеклась от гнетущих мыслей. А повод был. Одна из одноклассниц пришла с потрясным черным рюкзачком с изображением героев «Сумерек». Каждая девчонка по десять раз посмотрела его, и каждая в классе захотела себе такой же. И я, конечно.       Я решила обязательно выпросить такой у папы. Не знаю, получится ли, все-таки та надпись от Ромы ему не понравилась, хоть мама все и объяснила. Со мной он на эту тему не разговаривал, но по его мрачному лицу за ужином я и сама все поняла.       Папа никогда на меня не кричит и никогда не ругает. Наверно, потому я такая бесстрашная и безрассудная. Всегда уверена, что мне любая провинность сойдет с рук.       Но рюкзак будет моим — это точно!       Гришка провожал меня домой. И вот, когда мы остановились у дверей подъезда, я собралась с духом и сказала ему то, что решила сегодня ночью.       — Гриша, ты мне нравишься, — промолвила я и, видя, как его лицо озарилось улыбкой, поспешила продолжить: — Нравишься, но не настолько, чтобы начать встречаться. Но все-таки ты мне нравишься настолько, что я не могу больше морочить тебе голову и давать надежду.       Он растерянно молчал. А потом спросил:       — А эти два месяца?       — Мне просто было хорошо и весело, — созналась я.       — Тебе нравится кто-то другой? — Он обернулся и посмотрел на припорошенную надпись на дороге.       — Нет, тряхнула я косичками, — никто мне не нравится, понимаешь? Никто, чтобы начать встречаться и… и захотеть чего-то большего, помимо кино и коктейлей.       — Понятно, удрученно кивнул он. — Ну ладно, я пойду, пока.       — Пока. Я смотрела ему вслед.       Закрались сомнения. А верно ли я поступила? Мне хотелось перестать обманывать и использовать. Теперь же получается, что я уже жалею. Или не жалею?       Вся в сомнениях, я пришла домой. Поела. Засела в «ВКонтакте».       В статусе написала: «ХОЧУ РЮКЗАК С «СУМЕРКАМИ»! УМИРАЮ!»       На стене тут же отозвались другие девчонки из класса и просто знакомые по Сети, писавшие, что и они хотят такой. Одна даже разместила картинку с этим рюкзаком. И все мы принялись, как безумные, им восторгаться.       Через два часа мне позвонила Галя, закричавшая в трубку:       — Что ты сказала Гришке?       — А что такое?       Ощущаю волнение.       — Ну, вообще-то он удалил из друзей и тебя, и меня, и Мирку.       Я молчала, не зная, как объяснить, что после того, как меня чуть не изнасиловали на кладбище, я поняла одну простую вещь: нечестные игры с парнями могут очень плохо кончиться. Конечно, Гришка не из тех, кто бы столь жестоко унизил, как Рома со своими дружками, но все же…       И мое решение — это не страх. Я просто, наверно, впервые почувствовала беспомощность. А ведь то же самое можно чувствовать после того, как долго ухаживаешь за девушкой, а потом узнаешь: все, что ей было нужно, — это весело провести время и ничего более.       — Я так решила. Галь, я не буду с ним встречаться. Ты не будешь с Барановым. Ну чего им мозги пудрить зря?       Галя выдержала длительную паузу. Раздумывала.       — Да, но… раньше ты говорила, что в пятнадцать не может быть никакой любви и все мы пудрим друг другу мозги, и в этом нет ничего страшного!       — А теперь думаю, что есть.       — Ну хорошо, — как-то неуверенно сказала Галя и чуть веселее добавила: — Других найдем.       Я промолчала. И мы попрощались.       Я засела за книгу за айфон точнее, поскольку читаю с него.       А в девять часов раздался звонок в квартиру.       Кто бы это мог быть так поздно?       Я прислушалась к голосам из коридора, даже привстала, повернувшись в сторону двери.       Та распахнулась, и ввалился мой огромный папа. В руках он держал квадратную коричневую посылку.       — Тебе, — говорит.       Я беру коробку, смотрю, штемпелей, марок почтовых нет.       — А от кого?       Отец пожимает своими огромными плечами.       — Мальчик какой-то принес.       Мальчик? — настороженно повторила я, боязливо поглядывая на посылку. Я подкинула ее — легкая.       Папа взял со стола ножик для резки бумаги и протянул мне.       Я не тороплюсь. Характерно смотрю на папу.       Тот нахмурился и двинулся к дверям.       — Если что опять какая-то плохая шутка, Даша, ты мне скажи, и я разберусь.       — Хорошо.       Только дверь закрылась, я вскрыла коробку, а там…       У меня из груди вырвался восторженный вздох. Вытаскиваю черный рюкзачок, оглядываю его.       Неужели Гришка?       От этой мысли к горлу подступил ком, и радость от подарка испарилась. И что же теперь делать? Вернуть?       Я ласково погладила рюкзачок. Кажется, я уже его люблю. В смысле рюкзак. Не Гришку.       Пооткрывала все кармашки, проверяя молнии, и в одном из них нашла небольшой белый листок. На нем было написано, и вовсе не Гришкиным почерком:       «Не умирай! А я и подумать не мог, что тебе так сильно понравился фильм. Ты же весь сеанс на меня смотрела!» И в конце смешная рожица.       Теперь я смеялась. До странного счастливо. Это Рома.       Я зашла на его страницу — его не было в Сети. Хотела поблагодарить, но передумала. Позвонила Гахе и попросила:       — Прикрой меня! Если мама спросит, я у тебя.       — Стой-стой! — вскричала подруга. — А ты куда? Что ты опять задумала?       — Ничего криминального. Все, отбой, я у тебя. Завтра в школе расскажу!       Я оделась и вместе со своим рюкзачком выскользнула в коридор.       — И куда это ты собралась на ночь глядя? — осведомилась мама из кухни.       — К Гальке на полчаса. Мама, я быстренько.       Мама хотела возразить, но я не дала ей и, прежде чем она успела пересечь коридорчик и добраться до меня, выскочила за дверь.       На маршрутке доехала до нужной остановки и вскоре оказалась перед зданием института. Надпись все еще краснела на асфальте под тонким слоем снега. Я ее разгребла. Вынула из рюкзака баллончики и старательно зачеркнула все написанное. А внизу приписала: «ИЗВИНИ. Я ПОШУТИЛА. И СПАСИБО!»