Ледяной поцелуй.

      Я ужасно волновалась. Свадьба, да еще знакомство с Ромиными родителями и его родней.       Ради такого случая мама сделала мне высокую прическу с локонами. Я выбрала очень красивое сиреневое платье с открытой спиной и белым поясом из бисера, к нему белые туфли на шпильках. Пришлось еще взять розово-сиреневую накидку, на улице мороз под двадцать. Уже совсем скоро Новый год.       Рома заехал за мной в половине второго — регистрация была назначена на четыре часа.       В машине на заднем сиденье в костюмах сидели его дружки. Коля так и не добавил Галю в друзья, а она до сих пор надеется.       Подарок мы с Ромой купили один на двоих. Когда он предложил так поступить, меня охватило странное чувство невероятной близости с ним. Дарить один подарок на свадьбу его родной сестре — это что-то да значит! Мы купили навороченный миксер.       Рома сказал, его сестра давно такой хотела, она же любит печь.       В ЗАГСе к нашему приезду уже собралось большинство гостей, конечно, и родители невесты.       Рома подвел меня к своей матери — черноволосой женщине с таким же разрезом глаз, как у ее детей, и представил нас друг другу.       Елена Дмитриевна тепло улыбнулась, но, к моему разочарованию, не проявила более ко мне никакого интереса.       Я сперва подумала, дело в том, что у нее голова занята свадьбой дочери. Но при знакомстве с отцом Ромы, его дядями, тетями все повторилось: улыбка, дежурная фраза «Рады знакомству», и все.       Разве что рыжеволосый кузен Ромы, взглянув на меня, спросил:       — Что за духи у твоей подружки?       Рома пожал плечами.       — Они называются «Эд Харди», — ответила я.       — Теперь я знаю, чем пахнет статья номер сто тридцать четыре, — и, посмеиваясь, удалился.       — Не обращай внимания, — посоветовал Рома.       И сказал, что отойдет на пять минут в комнату жениха.       Я стояла в коридорчике со множеством зеркал — бледная, одинокая — и чувствовала себя здесь лишней.       Мимо проходил Коля. Взглянул на меня мельком и поинтересовался:       — Не очень теплый прием?       Я не стала лукавить, кивнула.       Тот усмехнулся.       — А чего ты хотела? Для них ты просто одна из многих — очередная. Девочка-неделька или месяцок.       Больше ничего не добавив, он зашагал в комнату жениха.       Я задумалась. А ведь он прав! Откуда им знать, что у нас с Ромой все серьезно? А серьезно ли?       Частенько мне в голову закрадываются сомнения. Как сейчас.       Но из комнаты невесты выплыла Света в белоснежном пышном платье и, увидев меня, неподдельно обрадовалась.       — Какая ты красивая! — воскликнула она и обняла меня.       Следом за ней появилась Елена Дмитриевна, которую очень удивила сцена объятий. И, кажется, только тогда она пригляделась ко мне.       — Милая, вы с Ромой учитесь в одном институте?       Раньше мне не приходилось стесняться того, что я школьница. Кажется, это впервые.       В школе учусь, — выдавила я из себя.       В следующем году заканчиваете?       — Я в девятом.       Ей-богу, признаюсь, как в преступлении.       Улыбка на губах женщины померкла, глаза забегали. Обронив: «Пойду узнаю, все ли в порядке у нашего жениха», она поспешила уйти.       Света последовала за ней, и я успела услышать, как та сказала матери:       — Пожалуйста, не нужно так! Рома очень любит эту девочку.       Мать ей сухо ответила:       — Рома много кого любил, но вот это уже тянет на уголовную статью.       — Брось ты, — отозвалась Света, — три года разницы. Подумаешь!       Что та ей ответила, я уже не слышала.       Но и этого короткого разговора было достаточно, чтобы оставить у меня внутри неприятный осадок.       Церемония прошла шикарно.       «Согласен», «Согласна», обмен кольцами и поцелуй.       Затем был банкет в ресторане. Конечно же, в том, чьим владельцем является друг Роминого отца.       Света с Арнольдом танцевали под песню: «Could I Have This Kiss Forever» Уитни Хьюстон в дуэте с Энрике Иглесиасом.       Они выглядели очень счастливыми. И все же меня не оставляет мысль, что Света слишком хороша для Арнольда. Это, конечно, не важно. Лишь бы она была счастлива. А ведь уже через три часа у них самолет на Бали — медовый месяц.       Я сидела за шикарным столом и думала: а какую бы композицию выбрала я на свою свадьбу? И куда бы хотела поехать? Рома рядом ел торт. Коля клеился к смуглой и очень красивой подружке невесты, но та его каждый раз отшивала.       Я мысленно злорадствовала.       Леха пытал счастье с каждой представительницей женского пола от пятнадцати до тридцати лет. Не сильно разборчивый.       Вот и Рома таким был. Я с досадой посмотрела на него, но он ответил мне столь нежной улыбкой, что мое сердце растаяло.       — Чудесная свадьба, — сказала я.       Он поднес к моим губам ложечку с тортом и шепнул:       — Чудесная ты. А свадьба как свадьба. * * *       Я понимала, что однажды этот день наступит — и он наступил. Спустя несколько дней после свадьбы сестры Рома пригласил меня к себе домой.       Желая расположить к себе его маму, я оделась скромно. Кремовые классические брюки, вязаный белый свитер, купила коробку конфет.       Рома живет неподалеку от меня, всего полторы остановки, в высотном кирпичном доме на двенадцатом этаже.       Я поднялась на лифте, позвонила в квартиру.       Рома открыл сразу. Он был одет в спортивные штаны, футболку и тапочки.       Я прошла в небольшую прихожую. Огляделась. Почему-то я думала, что квартира у него больше. А она оказалась двухкомнатной, с крошечной кухонькой.       — А где родители? — осторожно спросила я, вертя в руках конфеты.       Он взял у меня коробку.       — Не стоило. Разве я не говорил, что уже два года как живу с сестрой?       — Но Света ведь… — Я умолкла.       — В свадебном путешествии, — закончил за меня он и улыбнулся. — А потом переедет к Арни, у него пятикомнатная квартира.       Зря так разоделась!       Парень провел меня в свою комнату. Совсем не такой я себе ее представляла. Преобладали светлые тона: белый, кремовый, бежевый.       Света, наверно, делала ремонт, — предположила я, усаживаясь на угловой диван-кровать.       — Нет, — улыбнулся Рома. — Ремонт в своей комнате я делал сам. Хочешь чаю?       Я покачала головой, разглядывая его книги на столе. Он подошел к окну — уже было темно — и задернул бежевую портьеру. Затем погасил верхний свет и включил подсветку, пущенную вдоль плинтусов. Зеленые огоньки плавно переходили в голубые и розовые, таинственно мерцая.       — Красиво, — оценила я.       — Телевизор, музыку? — предложил он.       Можно радио. «Европу Плюс».       Он включил центр и уселся рядом, полюбопытствовав:       — Как в школе?       — Ничего интересного.       — Тебе не жарко в свитере? У меня тепло, — заметил он, но, увидев, как я испуганно вздрогнула. заверил: — Я просто спросил. Наверняка под свитером у тебя есть что-нибудь…       Я чуть не рассмеялась над собой. Так нельзя, во всем выискивать подвох и постоянно бояться.       Сняла через голову свитер и, оставшись в одном тонком топике, повернулась к Роме. Он не спускал с меня глаз.       У него такие красивые губы.       Глупо. Глупо постоянно об этом думать вместо того, чтобы поцеловать их.       Я потянулась к нему и поцеловала в уголок губ, поймав его улыбку. Он привлек меня к себе, гладя по затылку и шее.       Прикасаться к его губам своими так приятно. У меня сердце стучит как ненормальное. Его дыхание обжигающе прохладное и пахнет мятной жвачкой.       — Мне лучше ничего не делать? — спросил он.       Я села к нему на колени и подставила ему губы.       Поцелуй меня.       Он погладил меня по щеке и приник к моим губам. Сперва все было замечательно, мне нравилось, но когда его язык глубже проник мне в рот, внутри все сжалось, я напряглась, сердце застучало глухо, а мои руки на его плечах словно одеревенели.       Рома тут же отстранился и, чмокнув меня в щеку, шепнул:       — Все нормально.       У меня глаза защипало от подступающих слез.       — Ты целовалась когда-нибудь до того раза, как я…       — Да.       — Взасос?       — Да. В летних лагерях.       Он откинулся на спинку дивана и, прикрывая глаза, пробормотал:       — Значит, это я, идиот, напугал тебя и отбил все желание целоваться.       Я положила голову ему на грудь.       — Но это ведь пройдет. Да?       Рома открыл глаза, в них читалась полная растерянность. Я провела губами по его губам.       — Мне очень нравится с тобой целоваться, но…       Я не знала, как ему объяснить, как себе объяснить.       — Не держи меня.       Он не сразу понял, о чем я, а когда до него дошло, то медленно убрал от меня руки.       Я целовала его, просто, без языка. Он улыбался, признался, что ему до смерти приятно.       Когда мой язык скользнул между его губ, у меня не было чувства, что задыхаюсь и нахожусь в тисках. Я сама поцеловала его, и все было прекрасно, ровно до тех пор, пока он мне не ответил на поцелуй. Его язык переплелся с моим, руки обхватили мою спину, — и я замерла.       Черт, прости, — опомнился он, снял меня со своих колен и поднялся. Может, все-таки чаю?       Ему было неловко, поэтому я согласилась:       — Не пропадать же конфетам!       Оставшись одна, я глубоко вздохнула и обругала себя. И сколько времени его будут устраивать такие поцелуи и такая девушка?       Может, мне к врачу надо? А маме что сказать? Мама, я не могу целоваться нормально с Ромой взасос, своди меня к доктору?      Сейчас я знала ответ, что делала на кладбище с Ромой, что пыталась сделать, но у меня не получилось. Изгнать страх. Хотела вытеснить неприятные воспоминания хорошими. Подсознательно я чувствовала, что это должно сработать. Возможно, следует попробовать еще раз?       Рома принес две кружки и коробку конфет под мышкой и чуть не расплескал чай, когда я спросила:       — Тебе очень со мной трудно?       — Вовсе нет! — Он положил мне на колени коробку и подал чашку. — Осторожно, горячий.       — Ты обманываешь?       Он улыбнулся.       — Нет, он и правда очень горячий.       Я поняла, он не хотел развивать тему.       Рома включил DVD, поставил «Сумерки» и сел рядом.       — Ты купил диск? — изумилась я.       — Хотел порадовать тебя.       — У тебя получилось. — Я потянулась к нему, чтобы поцеловать, но покачнулась и плеснула ему на грудь чай из своей кружки.       Он вскрикнул, его собственная кружка полетела через комнату и расплескалась на ковре.       Я тоже вскрикнула от испуга, увидев, что я учинила. Рома стащил футболку, на груди у него темнело пятно.       — Ой, — прошептала я и, поставив свою кружку с оставшимся чаем на пол, подскочила к парню. — Позволь мне искупить!       Он вздохнул.       — Все нормально. Сейчас уберу.       Я, не слушая его, прижалась губами к его ожогу на груди и покрыла его легкими поцелуями. Затем взяла его за руки и потянула к дивану, но прежде чем я на него плюхнулась, моя пятка угодила в кружку, я оступилась и завалилась боком на диван, но не удержалась на нем и свалилась на пол, окончательно расплескав чай и из своей кружки. Пятка горела, примерно как и мои щеки.       Рома, глядя на меня пару секунд, молчал, а потом захохотал.       Я несмело, а потом все громче и громче тоже засмеялась.       Мы просто не могли остановиться.       Ну и вечерок.       «Сумерки» мы так и не посмотрели, чаю не попили и конфет не поели. Полчаса отдраивали ковер и обивку дивана. А потом позвонила мама и потребовала меня домой. * * *       В нашем клубе я обладательница самого огромного количества «сумеречных» вещей. Ни у кого столько нет. У меня даже пижама с героями «Сумерек» и бюстгальтер с надписью «Twilight».       А сегодня, проснувшись утром и оглядев свою комнату, я решила, что пора обновляться. Сразу же позвонила папе и предупредила, что вечером идем в магазин «Все для дома» и выбираем мне новые занавески, обои и ковер.       Вчера полночи читала про вампиров, о том, какие факты их существования зафиксированы в разных странах. Заснула только в четыре утра. Читала под одеялом, с фонариком. Люди боятся вампиров. Все-таки «Сумерки» хоть и романтичный, но неправильный фильм. Люди должны бояться вампиров — вот что правильно!       Спать хочется, но я стараюсь не клевать носом. Да и Галька мне не позволит, постоянно толкает локтем в бок. Как ее избрали президентом, она стала такой деловой, даже раздражает немного. Каждое собрание она ведет, вставив себе резиновую вампирскую челюсть. Смотрится несколько глупо, но я ей ничего не говорю.       А Мира вообще скучной стала, ее не видно и не слышно, она как будто разлюбила «Сумерки», но боится нам об этом сказать. Я вижу, что все собрания она просиживает с таким лицом, как будто ей не терпится убежать.       Во время заседания клуба Мирка постоянно смотрела на свой сотовый, а когда ей пришла эсэмэска, пиликнув на весь кабинет, она бросилась ее читать, даже не обратив внимания, что Галя сказала: «Просила же выключать мобильники!»       Мира с минуту смотрела на экран, а потом выбежала из кабинета.       Я изумленно глянула на подругу.       — Пошли за ней!       Галя вытаращила глаза.       — Но клуб… у нас еще полчаса!       — Мира плачет, — возразила я.       Та нахмурилась.       — Хочешь, иди, я приду позже!       Я впервые была разочарована в подруге. Я поднялась, бросила тетрадку в рюкзак и побежала искать Мирку. Нашла ее у школы, сидящую на ступенях.       — Что случилось? — спросила я, присаживаясь на корточки перед ней.       — Ничего.       Она плакала, телефон лежал у нее на коленях.       Я схватила его и увидела текст.       — Не трогай! — запоздало закричала Мира.       Я потрясенно прочитала:       От Леши:       «А чего ты мне-то пишешь? Я-то тут при чем?»       — О чем он? — Я вернула ей телефон. — Ты общаешься с Лешей?       — Нет. — Мира подняла заплаканные глаза. — Я… да, — прорыдала она. Мы виделись лишь один раз, после… ну, после той поездки, он пригласил меня погулять.       — И что? — мне уже страшно.       Мира огляделась и, удостоверившись, что рядом никого, прошептала:       Мы сперва гуляли, было холодно, ну, он и позвал к себе.       Господи, — вырвалось у меня.       А Мира в подтверждение моих худших мыслей заплакала навзрыд.       — Он сказал, я самая красивая девчонка, которую он встречал… а еще сказал, что ты с Ромкой тоже это делала. И тут нет ничего страшного… Я обняла ее за плечи и твердо сказала:       — Он прав, ничего страшного. Подумаешь. Не смертельно. Дело сделано, чего теперь плакать?       Она посмотрела на меня.       — А ты с Ромой?       Я покачала головой.       Мира всхлипнула.       — Не плачь, — взмолилась я, — ну сглупила, впредь будешь умнее.       Подруга закрыла лицо руками.       — С тех пор он больше не звонит и не пишет.       Конечно! Получил все, что хотел, и свалил. Урод.       Я погладила Миру по плечу.       — Да и плюнь на него. Если он такой обманщик и тряпка, забудь!       — Да я хотела, но, но… — Она сдавленно всхлипнула и выдохнула: — У меня две недели задержка. Я написала ему об этом, а он вон что мне ответил… — Она тронула телефон на коленях.       У меня внутри такая злость, что, будь сейчас Леша передо мной, я бы его убила. Подлец.       — А тест не покупала? — осторожно поинтересовалась я.       — Не-ет. мне страшно, боже, какая же я идиотка… о чем только думала. Еще так больно было, никакого кайфа, как все говорят. Я думала, он никогда не прекратит!       Я взяла ее за руку и потянула за собой.       — Идем!       Мира уперлась.       — Я не могу, просто не могу в аптеке произнести это. Мне так стыдно!       — Я скажу.       — Правда?       — Конечно!       Мира обернулась на дверь школы:       — А Галя?       Я отмахнулась:       Она занята, мы все сами сделаем. Не переживай.       Я искоса наблюдаю, как покорно Мира семенит рядом со мной, потерянная и заплаканная, и понимаю, что это мы с Галькой — слепые — не уследили. Леша клинья к Мире подбивал еще на даче у Ромы, мы должны были обратить внимание и обсудить это втроем. Как всегда все обсуждаем. Скорее всего, тогда не случилось бы того, что случилось.       А я была слишком счастлива и оттого не заметила, какая надвигается беда. Может, дело в том, что Мира мне не столь дорога, как Галя? Ведь за Галей и Колей я следила неустанно, чтобы, не дай бог, этот урод не добавил ее в друзья и не дал ложную надежду. А Миру проглядела.       Мы купили два теста и пошли к Мирке. В это время дня у нее никого не бывает дома.       Она заперлась в туалете.       Я ходила взад-вперед по коридору, нервно посматривая на дверь.       — Ну что там? — не выдержала.       Мира что-то невнятное проскулила.       А потом дверь распахнулась и вышла подруга, бледная, но с широкой улыбкой на лице.       — Все в порядке, — сказала она и кинулась меня обнимать, шепча: — Спасибо, спасибо, Даш. Сама бы я ни за что не решилась!       Мне неловко и стыдно от ее благодарности. Если бы не поездка на дачу к Роме, вовсе ничего бы не было. Ведь когда я узнала, что его дружки едут, я очень хотела домой. Но из-за того, что я не смогла подругам признаться, как Рома и его друзья поступили со мной на кладбище, я трусливо поехала и сделала вид, что все нормально. Знай девчонки, какие они придурки, Галя ни за что бы не стала симпатизировать Коле, а Мира не связалась бы с Лешей. Вот так. Вроде и не вранье. Я не врала Гале с Мирой, я просто не договорила об очень важных вещах.       Мира достала телефон.       — Удалю его номер и больше никогда не позвоню и не напишу!       — Нет! — решительно сказала я и протянула руку. — Дай-ка.       Она нерешительно вложила мне сотовый в ладонь.       — Что ты хочешь…       Я набрала номер, долго слушала гудки. Наконец Леша взял трубку и сразу же загундосил:       — Я же уже написал тебе…       — А теперь послушай, что я тебе скажу, — прорычала я в трубку. — Через десять минут, если не придешь под окно Миркиной квартиры, мы пойдем в ментовку и напишем заявление.       — Даша?       Я повесила трубку.       — Зачем? — с ужасом расширила глаза Мира.       Я тяжело вздохнула.       — Сейчас узнаешь.       Мира живет на первом этаже, поэтому, когда Леша явился, он пульнул в окно снежок. Я сходила в ванную, взяла ведро, наполнила его холодной водой и приказала Мире: «Открой окно».       Та испуганно затрясла головой. Пришлось сделать самой.       Даша, послушай… — начал Леша.       — И тебе привет, — сказала я и вылила на него ведро ледяной воды.       Парень заорал какие-то ругательства.       — Больная!       Я посмеялась, глядя на него.       — Я нет, а ты, надеюсь, будешь, — и захлопнула окно. А потом сказала Мире: — Я кое-что вам с Галей не рассказывала и теперь сильно жалею…