Ледяной поцелуй.

      В первых числах мы поехали к нему на дачу. Вернулись Света с Арнольдом из путешествия и присоединились к нам.       Галя уехала с родителями на лыжную базу на неделю, а Мира — даже не знаю, мы не переписывались.       Света привезла мне много всяких сувениров. Правда, когда только увидела новую меня, она закричала: «Фу, что ты с собой сделала?» Очень сожалела, что я покрасилась. А про клыки сказала: «Прикольные, — и, поглядев на Рому, полюбопытствовала: — А целоваться не мешают?»       «Немного», — смеясь, ответил тот.       Я чуть лучше научилась кататься на лыжах. Даже с горы той огромной разок съехала. Кубарем, конечно. Чуть лыжи не сломала.       Сейчас мы с Ромой сидим на бортике бассейна и болтаем ногами в воде.       Рядом с нами кружки с горячим какао и по куску торта.       Все-таки Света отменно готовит и печет. А я так и не купила кулинарную книгу. Как-то совсем из головы вылетело.       У меня зубы стучат, кажется, перекупалась.       — Пойдем в комнату? — предложил Рома.       Он заботливый. Накинул мне на плечи полотенце и помог подняться так, чтобы я не встала пяткой в кружку.       Наверху за дверцей шкафа я переоделась в рубашку, подаренную Роме его двоюродной бабушкой, и в свои черные джинсы. У меня теперь практически вся любимая одежда черная. А Рома лишь тренировочные натянул.       Мы забрались на кровать и, увлекшись поцелуями, забыли про какао.       — Согрелась? — спросил он, целуя меня в шею и спускаясь ниже, в вырез рубашки.       Мне жарко, я смеюсь.       За окном уже стемнело, вижу через стекло полную луну.       Рома пристально посмотрел на меня, его руки проникли под рубашку, гладя мою спину.       — Как насчет пойти дальше, — глухо предложил он.       Нет, — резко ответила я и, смягчившись, объяснила: — Мне не кажется, что я готова.Поскольку он как-то нехорошо молчал, я обеспокоенно спросила:       — Ты подождешь?       — Подожду, — согласился он и весело прибавил: — Но недолго!       — Хорошо, — успокоилась я.       Думаю, в шестнадцать уже можно. Хотя не знаю. Мама тоже не знает. Кажется, ей бы хотелось, чтобы я хранила невинность до старости, а папе бы хотелось ее сохранить вообще до гробовой доски. Но это же смешно! Когда терять девственность — только мое дело, как с моими волосами и моими клыками. Готова — теряю. Не готова — нет.       Хорошо, что Рома не настаивает иначе бы меня только злило.       Положила голову ему на колени и сказала:       — В сентябре мне исполнится шестнадцать.       Он подозрительно опустил на меня глаза.       — Ты хочешь, чтобы я подождал до сентября?       Что-то в его голосе заставило меня сказать:       — Я этого не говорила.       — Хорошо, — вздохнул он.       Я приподнялась.       — А что, если даже до сентября? Ты столько ждать не станешь?       Он нахмурился.       — Даша, видишь ли…       — Что?       — Мы еще недолго встречаемся, — осторожно проговорил он, — я согласен подождать, пока ты не будешь готова, но не кажется ли тебе, что привязывать свою готовность начать половую жизнь к своему шестнадцатому дню рождения — это странно?       — Почему?       — Ну, скажем, ты увидела в магазине классные джинсы, но не сразу решила, нужны они тебе или нет. Ты пойдешь домой и еще раз подумаешь. Твое желание купить их должно созреть. И когда оно созреет, ты пойдешь и купишь. Правда? Ты будешь готова совершить этот шаг без всяких памятных дат!       Я хмыкнула.       — Ну почему же, если джинсы очень дорогие, я, может, даже и созрею, но из-за высокой цены придется приурочить их покупку к какому-то празднику, в качестве подарка.       — Ну что ж, отлично. Весной у меня день рождения. Подаришь мне себя?       Я обиженно отвернулась.       Рома вздохнул.       — Ладно. Плохой пример.       Тогда я потерлась щекой о его грудь.       — Я поняла, Ром. Когда я буду готова. День рождения тут ни при чем, ты прав.       Он поцеловал меня в макушку, проворчав:       — Ждем-ждем. * * *       После каникул все стало как прежде. Школа, клуб, встречи с Ромой по вечерам и выходным.       Я все-таки купила кулинарную книгу и начала практиковаться. Но не похоже, что из меня выйдет знатный кулинар.       Папа купил мне новую мебель, черные шкаф, стол. Осталось сменить кровать. Я просмотрела сотню вариантов, пока ничего подходящего не нашла.       Мирка стала часто прогуливать вместе с второгодницей. Та познакомила ее со своей компанией. Мы с Галькой решили не вмешиваться. Иногда я ловлю на себе Миркин взгляд, и мне кажется, что он взывает о помощи. Но я не знаю, как помочь! Подхожу, зову ее с нами в кино, а у нее другие планы. Она и в клуб перестала ходить. Пишу в «ВКонтакте», что мы с Галькой собираемся у меня, — она отвечает, что уезжает с мамой.       Возможно, я недостаточно настаиваю? Не знаю.       Рома больше не заговаривал о том, чтобы пойти дальше. Я часто бываю у него. Мы целуемся, смотрим фильмы, едим что-нибудь вкусное.       Иной раз кажется, ему со мной скучно. Особенно когда я говорю про «Сумерки» и вампиров, а я могу говорить про них часами. И все-таки он слушает. Я восхищаюсь настоящими вампирами, их силой и независимостью, их бесстрашием и безразличием.       Ездили еще раз к его маме, в этот раз она была ко мне добрее, но все спрашивала, когда избавлюсь от клыков. Моя мама тоже интересуется.       Но тут дело мое, когда буду готова — вот тогда. Пока мне нравится. Они нужны мне.       На улице на меня все с таким любопытством смотрят, а в школе прозвали Вампиром.       Сегодня мы с Галькой после школы пошли по магазинам. В мебельном, листая каталоги, я наткнулась, наконец, на кровать своей мечты.       Подруга посмотрела на нее и спросила:       — Даш, а это не слишком?       — В самый раз! — просияла я.       Она великолепно будет смотреться в моем подземелье. Мы с мамой недавно прикупили еще подсвечники под старину, повесили на стену. Так зловеще получилось.       Я записала номер кода кровати, номер телефона магазина и вечером папе подсунула со словами: «Я выбрала кровать. Нужно только позвонить и заказать».       — А как она хоть выглядит? — спросила мама.       — Именно так, как мне хочется! — заявила я.       Папа устал после работы, поэтому сказал мне самой позвонить и заказать, что мне понравилось.       Вот так в моей комнате появился гроб-кровать.       Мама впервые в жизни меня ругала. Она чуть ли не отослала мой гроб назад в магазин, но я закатила истерику и плакала до тех пор, пока гроб не внесли в комнату.       Он открытый, из красного дерева, но выглядит как черный. Внутри обит красным велюром, очень мягко. И он, конечно, шире обычных гробов.       Роме я не стала рассказываю, решила, что он сам как-нибудь зайдет и посмотрит. А вот Гальку пригласила. Она вошла в мою комнату и до странного боязливо огляделась.       Жуть, — протянула она, а до моей новой кровати даже дотронуться отказалась. Вот так трусиха. Еще президент вампирского клуба. По-хорошему, им давно уже должна стать я. Галя и половины не знает о вампирах того, что известно мне. Да и про «Сумерки» я больше знаю.       Я подтянула свой английский и пишу письмо Роберту, но об этом никто не знает.       Мы выпили чаю, и Галька ушла.       Я сделала уроки, от скуки все предметы до одного, а потом засела в «ВКонтакте».       У Ромки в статусе все та же фраза про диету, но на стене у него периодически появляются сообщения от девушек. Некоторые он стирает, некоторые — безобидные, вроде «Привет». «Как дела?», граффити, роликов, картинок, смешных фразочек — оставляет.       С тех пор как мы встречаемся, он не добавил ни одной новой фотки, ни с собой, ни с нами. А раньше много добавлял.       Интересно, ему стыдно за меня перед его друзьями и знакомыми?       Эта мысль до того мне изъела мозг, что я написала ему сообщение:       Дарья Канарейкина: «Ты стыдишься меня? Поэтому перестал выкладывать в альбомы фотки из своей жизни?»       Вечером он добавил его двадцать три фотки в новый альбом под названием «Мы». * * *       Через пару недель он увидел мою комнату и очень серьезно сказал:       — Даша, это уже не смешно.       Непонимающе смотрю на него красными глазами. Я теперь постоянно ношу линзы — мой имидж.       Рома смотрел на мою кровать-гроб.       — В нем очень удобно! — воскликнула я и, дабы доказать ему, забралась в него и легла. Но, кажется, я допустила ошибку, лицо Ромы помрачнело, он развернулся и вышел из комнаты.       — Подожди! — закричала я.       Он одевался.       Я тоже оделась и последовала за ним на улицу.       Снег подтаял, и всюду слякоть. Уже пахнет весной.       — Рома, — схватила я его за рукав куртки.       Он сердито посмотрел на мои черные ногти и прошипел сквозь зубы:       — Ты понимаешь, что это фанатизм!       — Нет, нет, — запротестовала я, — мне просто нрав…       — Хватит! — рявкнул он. И глядя на него, я больше не видела прежнего Рому, нежного, понимающего и заботливого. Передо мной был тот — другой, который написал гадость под окном, взломал мою страницу «ВКонтакте» и затащил на кладбище с дружками, чтобы поглумиться.       Я отшатнулась.       Мы с минуту стояли, глядя друг на друга, а потом я развернулась и побежала домой.       Меня душили слезы. Я легла в свой гроб и до самого вечера рыдала. Потом кое-как успокоилась. Но у меня было чувство, что никто во всей вселенной меня не понимает, потому что я особенная. Как избранная.       Со своей тренировки по аэробике вернулась мама и сразу зашла ко мне.       — Лежишь, — окинула она меня странным взглядом.       — Лежу, — буркнула я.       Она присмотрелась.       — Ты плакала.       — Нет.       Мама покачала головой.       — Те, кто часто обманывает, часто и плачут.       — О чем это ты? насторожилась я.       Она прошлась по комнате и включила больше светильников, передернув плечами, показывая тем самым, как неприятна ей обстановка здесь.       — Мама Гриши ходит со мной на занятия…       До меня сразу все дошло.       — Мы сегодня разговорились, и знаешь, о чем она меня спросила?       Я съежилась в гробу.       Она спросила меня: как мне может нравиться мальчик, который позволил себе оставить такую похабную надпись у нас под окнами? И как я разрешила своей дочери встречаться с ним?       Мама вскинула брови.       — Не хочешь ничего объяснить?       Еще пять минут назад мне совсем не хотелось защищать Рому, но сейчас — я вскочила из гроба и крикнула:       — Да, это он написал! Мне плевать! Я люблю его! А он любит меня! И совсем неважно, что мы так плохо начали!       — Плевать? рассердилась мама. — Я не хочу, чтобы ты так разговаривала!       — А я вообще с тобой разговаривать не буду! — Я выбежала из комнаты, сунула ноги в угги, схватила куртку и выскочила за дверь.       Поскольку лифта нужно было ждать, побежала по лестнице и слышала, как мама звала меня. Но я не вернулась. Я промчалась, но лужам и слякотной каше из снега до Роминого дома, поднялась на двенадцатый этаж и затрезвонила в квартиру.       Дверь открылась сразу. Но открыл ее не Рома, а высокая светловолосая девушка, одетая в серый плащ.       Она мне приветливо кивнула, а я попятилась. В открытую дверь увидела, как из комнаты вышел Рома. Он заметил меня и, посмотрев на девушку, затем снова на меня, отрывисто сказал:       — Это Оля, моя одногруппница, она занесла мне конспект.       Я лишь кивнула и, нажав на кнопку лифта, вошла в него и поехала вниз.       Слышала, как Рома выкрикнул мое имя, но не вернулась. Я узнала ее — девушку с сеанса «Сумерек», где мы с Ромой впервые друг друга увидели.       Я бродила по улице полчаса, а потом зашла в парк. Там никого не было. Прогулялась по ярко освещенной аллее. И вскоре остановилась перед скрипучей калиткой, ведущей на кладбище.       Уже давно стемнело. Но мне было совсем не страшно. Горько, обидно — да, но не страшно.       На дорожках между оградками могил стояла вода, я прошлепала до знакомой могилы и остановилась перед крестом. Обошла его, рассматривая. А потом привалилась к нему спиной и заплакала.       Там Рома меня и нашел.       И обнял со словами:       — Она просто принесла конспект.       — Ты с ней смотрел «Сумерки», я помню. — всхлипнула я.       — Да, один раз, а с тобой раз пятнадцать. — Он меня поцеловал. Целовал долю и нежно. А я даже не поняла, что мы стоим на той самой могиле, у того самого креста.       Мой страх исчез. Рома, заразивший меня им, сам же и излечил — своей любовью и терпением.       Я рассказала, что мама узнала про надпись. Он обещал все уладить.       Мы все еще стояли обнявшись на могиле, когда я осторожно сказала:       — Гроб-кровать — это удобно.       Рома покачал головой:       — Мне неприятна сама мысль, что ты спишь в гробу!       Я рассмеялась:       — Боишься вампиров?       — Нет, глупышка, я боюсь этой картины, что ты, моя любимая девочка, лежишь в гробу. Неужели ты не понимаешь?       — Но это же кровать!       — Кровать, стилизованная под гроб!       Но ведь есть кровати-машинки?       — Если бы у тебя была такая, я не имел бы ничего против! А гроб, Даша, — это слишком! Это неприятно!       — Но мне хочется! — Мой голос сорвался.       Рома долго ничего не отвечал.       Мне не по себе, — наконец сознался он. — А чего тебе захочется завтра? Принести свой гроб на кладбище? Или еще чего похуже?       — Ну нет, я ведь нормальная!       — Да? Уверен, нашлись бы такие, кто бы с тобой поспорил.       Я вызывающе вскинула подбородок:       — Например, твоя мама? Она меня ненавидит!       — Это не так.       — Так-так!       Ну вот, кажется, мы снова поссорились и я снова плачу. Рома прижался лбом к моей голове.       — Все будет хорошо, — прошептал он.       — Ты меня еще любишь?       — Люблю, очень люблю.