Вслед за безумием

      Готэм был очень специфичным городом, несмотря на оболочку заурядного мрачного мегаполиса. Местные жители утверждали, что этот равнодушный ко всему город имел свой вкус – горький привкус отчаяния с щепоткой безумия. И сейчас Виктория Айрис как никогда раньше ощущала на себе его сущность. Не только её враги, но и сам город пытался проглотить её. Она была неосторожна всё это время и не сумела за двадцать лет отрастить клыки, чтобы впиваться ими в глотки своих противников. В детстве ей не рассказывали про стервятников, которыми кишит этот мир, и её не научили выживать раньше, но она училась этому сейчас путём проб и ошибок. Однако больше она не желала оступаться. Не сидеть на коленях, утирая с лица кровь, а уверенно стоять на двух ногах с гордо расправленными плечами и поднятой головой. И помочь в этом ей мог лишь тот, кто был способен сравниться по силе с её обидчиком; тот, кто имел достаточно средств и влияния в городе, чтобы сражаться с Нэйтоном Айрисом на равных, если не превозмогая его возможности. Именно к этому человеку – а она хотела, чтобы он в действительности оказался именно таким человеком – Виктория и держала путь.       Такси, миновавшее ведущий с главного острова мост, небыстро двигалось по дороге, усиленно преодолевая неожиданно разыгравшуюся снежную непогоду. Ветер и снегопад сегодня танцевали вместе, кружились в страстном вальсе, топя город в вихре своего безумного романа. Скоро в свете фар показались большие ворота с выплавленной наверху буквой «W». Старое фамильное поместье семьи Уэйн встретило подъехавший автомобиль распахнувшимися через полминуты вратами. Машина въехала в огромный двор и двинулась по асфальтированной дорожке вдоль молчавшего фонтана к парадным дверям дома. Виктория разглядывала это место через окно и невольно вспоминала поместье Кейнов – дом её родителей, место, где она выросла. Как же всё здесь напоминало об этом.       К припарковавшейся у крыльца машине из дверей особняка выскочил мужчина в чёрном фраке и вежливо открыл дверь авто перед гостьей. Придерживая подолы тяжёлой шубы, Виктория взялась за предложенную ей руку и вышла из такси. Ветер сей же час растрепал её аккуратно уложенные рыжие локоны.       – Миссис Айрис, мы Вас ждали! – спешно поприветствовал дворецкий и жестом пригласил девушку в дом. – Идёмте скорее внутрь, нечего нам тут с Вами мокнуть и мёрзнуть.       Жёлтый автомобиль направился к воротам, а Виктория с дворецким этого дома поднялась по ступеням и скрылась за его дверьми.       Теперь здесь, когда непогода больше не тревожила, а отовсюду лился яркий свет больших дорогих люстр и торшеров, Виктория смогла рассмотреть лицо встретившего её мужчины. Он был уже немолод, его лицо покрывали морщины, а тёмные волосы отливали серебром. Однако он выглядел подтянуто и статно, несмотря на возраст. И тут-то Виктория заметила в нём что-то знакомое. Кажется, как и сам мужчина, что вдруг слегка нахмурился при взгляде на гостью.       – Простите, а мы с Вами случайно?..       – Бог ты мой, да Вы же та грустная девушка из парка! – вспомнил дворецкий и заулыбался.       – Точно! Я Вас вспомнила. Вы предлагали мне свою помощь, – Вик улыбнулась в ответ, а затем вдруг смутилась, вспоминая, какой была немногословной и апатичной при прошлой их встрече. – Простите, я тогда вела себя... Мне не следовало игнорировать Вас.       – Ну что Вы, что Вы! Я всё понимаю: Вы были чем-то очень расстроены и подавлены, а тут я – какой-то незнакомец – со своими расспросами. Всякое бывает, – успокаивал её мужчина, и Виктории, смущённо опускающей глаза, становилось спокойнее. – Что ж, полагаю, теперь Вы не откажетесь от помощи.       – Нет, не откажусь. Я за ней пришла.       – Идёмте. Господин Брюс ждёт Вас в кабинете.       Неожиданная встреча оказалась очень даже приятной. Виктория не знала, почему, но её волнение, которым она была скована по пути к поместью Уэйнов, вдруг немного отступило. Вероятно, всё дело было в дружелюбном милом дворецком, что сейчас вёл её по роскошным коридорам дома. Мужчина представился Альфредом Пенниуортом и, прежде чем отвести девушку к хозяину дома, угодливо помог ей снять шубу и разместил её на вешалке, а также занял её светской беседой.       Альфред распахнул перед девушкой двери, и та вошла в просторный светлый кабинет, уставленный высокими шкафами, полки которых были заняты толстыми старыми фолиантами и современными печатными изданиями. Спиной к ней стоял одетый в чёрные брюки и такую же чёрную водолазку высокий темноволосый стройный юноша, который, услышав щелчок отворившейся двери, тут же обернулся и захлопнул в своих руках книгу. Виктория сию секунду заставила себя избавиться от поразившей её тревоги, приняла сдержанный дружелюбный вид и поздоровалась:       – Здравствуйте, мистер Уэйн.       Она встречала Брюса Уэйна лишь однажды больше десяти лет назад, когда была маленькой, а сын именитого в Готэме доктора Томаса Уэйна – совсем крохой. Но ей не нужно было помнить, каким он был тогда. Важно то, что сейчас она видела перед собой толкового молодого человека, лицо которого выглядело не по годам серьёзным и рассудительным. Молодой Уэйн даже на первый взгляд производил впечатление поистине надёжного и умного человека. Кроме того, привлекательными внешними данными он тоже не был обделён.       – Миссис Айрис, рад наконец-то с Вами познакомиться, – губы Брюса дрогнули в улыбке. Он подошёл к Виктории и галантно поцеловал её руку в знак уважения.       – Взаимно, – чуть смутившись, она улыбнулась.       Тут же она получила предложение чашечки чая от Альфреда и не нашла причин, чтобы отказываться. Дворецкий удалился и оставил их наедине – последних представителей своих громких фамилий; единственных, в чьих жилах течёт кровь знатных родов Кейнов и Уэйнов.       Брюс пригласил гостью присесть на диван, в то время как сам забрал со стола читаемую доселе книгу и убрал её в одну из узких щелей между корешками книг на полке. Где-то глубоко внутри Викторию всё ещё пробивала мелкая паническая дрожь, и она не могла найти себе места: она так решительно приехала сюда, но теперь, когда повернуть назад уже нельзя, начала сомневаться, а стоит ли вообще идти на эту авантюру? Стоит ли втягивать в это Уэйна? Стоит ли так рисковать?       – Ваш звонок и просьба о встрече, спустя столько лет, с тех пор, как мы с Вами виделись в последний раз, были для меня неожиданными, – признался Брюс, убирая книгу на полку.       – Признаться, для меня самой вся эта поездка стала очень неожиданной. Надеюсь, я не слишком отвлекла Вас от дел.       – Нисколько, – ответил парень, когда уже уселся на противоположный от Виктории диван, и полюбопытствовал, выдержав небольшую паузу: – Слышал, Вы сейчас работаете психотерапевтом в лечебнице Аркхем, помогаете заключённым реабилитироваться. Не страшно каждый день сталкиваться со злом лицом к лицу?       Виктория чуть усмехнулась, скрывая боль от заболевших ран на сердце, и вздохнула:       – Мистер Уэйн...       – Брюс, – настоял тот.       – Брюс... Поверьте мне, я столкнулась со злом лицом к лицу ещё до того, как начала работать в Аркхеме. Если Вы считаете истинным кошмаром нашего города запертых в психбольнице душевно больных преступников, значит, сегодня мне есть, чем Вас удивить.       Брюс нахмурился, не отводя взгляда от девушки. Она же проглотила горечь неприятных воспоминаний и начала собираться с мыслями. Неловко было вот так вот просто прийти и вывалить на Уэйна тонну своих проблем и попросить его разгрести всё это. Но, раз уж она здесь именно за этим, разве есть другой вариант?       Альфред вновь появился в комнате с чаем на подносе довольно-таки скоро. Вероятно, подумала Вик, он приготовил его заранее, осведомлённый об её визите. К чаю также прилагался кусок наивкуснейшего пирога с меренгами, вкус которого на время отвлёк Викторию от всех её волнений и страхов. Узнав, что мужчина испёк его самостоятельно, девушка ещё ни раз похвалила его умения, а Альфред в свою очередь ни раз смутился и посоветовал ей нанести к ним визит в следующую субботу, когда он приготовит свои фирменные сконы. Брюс любезно поддержал это предложение, хотя на самом деле сейчас ему было уже не до разговоров о сконах и пирогах. Раздразнённый упоминанием «истинного кошмара» Готэма, парень теперь лишь упрямо ждал, когда Виктория будет готова озвучить ему цель своего визита.       – Вы приехали так скоро, даже несмотря на метель, – размышлял он вслух, отставив чашку чая в сторону. – Вы говорили очень сбивчиво и взволнованно, когда позвонили. Ваша проблема, определённо, не терпит отлагательств, я прав?       Едва коснувшись губами чая, Виктория так и не сделала глоток. Она помрачнела, опустила чашку на колени и сделала трудный вздох. Этот парень явно желал поскорее перейти к делу, но решительность Виктории всё ещё находилась в плену недоверчивых раздумий. Он видел, что её терзают сомнения, а потому становился всё нетерпеливее.       – Миссис Айрис, послушайте, – твёрдо сказал Уэйн, подавшись чуть вперёд, – Вы можете доверять мне и Альфреду. Наши с Вами родители были хорошими друзьями, и мы тоже могли бы ими стать. Кейны были такой же опорой Готэма, как и Уэйны, они вместе возводили этот город. Я знаю, что сейчас Вы переживаете нелёгкие времена, и я готов оказать помощь. Вам нужно лишь объяснить, что от меня требуется.       Виктория взглянула сначала на Брюса, потом – на Альфреда. В их глазах было столько осторожности, столько сочувствия. Надо же, подумала Вик, она ещё даже не рассказала им о своих проблемах, а они уже топят её в своей жалости. Видимо, теперь у неё всё буквально на лице написано.       – Я всё расскажу Вам, мистер Уэйн, то есть... Брюс, – поправилась она, опустив взгляд в чашку. – Всё-таки я пришла к Вам не для того, чтобы выпить весь Ваш чай. Но сперва я бы хотела попросить кое о чём... Не зовите меня этой фамилией. Можно просто по имени.       Брюс переглянулся с Альфредом и увидел в его глазах тот же вопрос, каким задался и он сам: почему же «эта фамилия» вызвала в лице девушки столько ненавистного отвращения. Но, кажется, теперь она наконец-то была готова посвятить их в это и утолить их любопытство.       – Вы знаете моего мужа, Нэйтона Айриса, заместителя мэра? – начала она с вопроса, поправив на носу очки.       – Лично знакомиться не доводилось, но я слышал о нём немало.       – Мало, – натянуто улыбнулась Виктория, что больше было похоже на попытку сдержать смех. – Все в этом городе знают об Айрисе слишком мало. Лишь то, что он позволяет окружающим о себе знать. Он чудовище. Монстр! И поверьте мне, это ещё самое мягкое описание для него. Он просто дьявол во плоти с огромной сквозной дырой в груди.       – И что же сделал этот негодяй? – спросил Альфред.       – Сломал мою жизнь, – ответила Виктория, на своё удивление, не обронив ни слезинки. Эти слова больше не наполняли её удушающей колючей обидой – только глубоко въевшейся в её кожу ненавистью. – Все два года, что мы женаты, я проживаю каждый день в страхе перед его неконтролируемыми приступами гнева, терплю побои и унижения. Доказать это я вам не смогу: обо всех доказательствах его ужасной сущности заботятся лучшие пластические хирурги Готэма. Так что на моём теле никто не найдёт ни царапинки. Вам придётся поверить мне на слово.       Виктория отставила чашку с чаем на край стола, поднялась с дивана и подошла к большому окну, взглянув сквозь стекло на творящийся на улице снежный хаос. Брюс обернулся к ней через спинку дивана. Ни он, ни Альфред не позволили себе перебить рассказ этой несчастной девушки, которой, казалось, самой не верилось, что она повествует о своей собственной жизни, а не о сюжете очень мрачного драматичного кинофильма.       – Если раньше он довольствовался только рукоприкладством, то теперь же самое сладостное удовольствие ему доставляет не физическое насилие надо мной, а моральное. Он просто растаптывает меня, растаптывает мои чувства, моё имя, моё самоуважение, – продолжила Виктория трескающимся по швам угрюмым голосом и вскоре вновь обернулась к мужчинам, опёршись спиной о стену и бесцельно изучая глазами узоры на дорогом ковре. – После смерти моих родителей Нэйтон наконец-то обличил свою настоящую сущность, и теперь он намерен прибрать к рукам всё, что оставили мне родители. Фамильное поместье – такое же уютное и красивое, как Ваше, – он уже отобрал у меня и теперь протянул руки к бизнесу моих родителей.       Так легко становилось на сердце каждый раз, когда она раскрывала кому-то свой самый страшный секрет, когда выдавался такой редкий шанс излить душу. Её отягощённый вздох лишь больше убеждал шокированных Брюса и Альфреда: она не врёт.       С ужасом размышляя о том, какой жизнью – если это вообще можно так назвать – живёт Виктория, Уэйн взглянул на неё из-под больно нахмуренных густых чёрных бровей и спросил в непонимании:       – Тогда почему Вы приехали ко мне, а не в полицейский участок?       – Зачем? Чтобы в очередной раз услышать «Нет доказательств – нет дела»? – горько усмехнулась Виктория, сняв очки и потерев переносицу. – Я уже прошла этот этап. Пришла в полицию, мне пообещали разобраться и помочь, пообещали защиту, а через пару дней развели руками и заявили, что доказательств виновности Айриса нет. Выставили меня идиоткой, клевещущей на мужа. Я знаю, он заплатил тем детективам, – она заскрипела зубами. – Я знаю, что он купил их невмешательство в нашу с ним «счастливую» семейную жизнь. И он купит весь город, если это потребуется. Он сделает всё, чтобы в Готэме не осталось ни единого места, где я могла бы попросить помощи.       И с этими словами в комнате раздался треск: маленькая искра ярости этой девушки вырвалась наружу через её тонкие пальчики, которыми она непроизвольно отломала душки очков. В этот миг её глаза застелила чёрная пелена, и Виктория на секунду представила, что сломала вовсе не очки, а шею Нэйтона. Ах, как же приятно было бы услышать её надломившийся хруст! От одной этой мысли кровь начинала неимоверно быстро циркулировать по венам.       Альфред тут же забеспокоился, не поранилась ли девушка, и предложил ей починить аксессуар, но она сбросила всю вину на нервы и усталость и отказалась от помощи, заверив, что у неё имеется ещё одна пара очков. Её старательные попытки скрыть признаки своей ментальной нестабильности наблюдательный Брюс Уэйн пресёк сиюминутно, и всё, о чём мог сейчас думать подпрыгнувший на ноги парень, было лишь то, насколько же глубоко эту девушку уже втоптали в отчаяние, и что он может сделать, чтобы помочь ей подняться.       Виктория перевела дух, извинилась ещё раз за то, что вызвала беспокойство, прошла к дивану, где ранее сидел Брюс, и присела.       – Простите, что Вам приходится слышать всё это, но... Я не знаю, к кому ещё мне обратиться, – сказала она негромко, будто бы испугавшись, что дьявол, с которым она живёт, стоит за дверью и подслушивает. – Из всех влиятельных людей Готэма остались лишь Вы, в чьей добродетели и неподкупности я не сомневаюсь. У Нэйтона целый кабинет юристов при себе, связи, знакомые в нужных кругах. В то время как у меня нет никого, за исключением пары человек, которых я могу назвать друзьями.       Парень ужасался: она говорила так, словно у её горла держали остро заточенное лезвие ножа, и единственное, что она могла делать, это из последних сил звать на помощь. Точно раненная антилопа в пасти льва. Добросердечный юноша очень быстро проникся состраданием к девушке, мучающейся от гнёта домашнего тирана.       – Что ж, теперь людей, которых Вы можете называть друзьями, станет на одного больше, – сказав это, Брюс опустился на диван рядом с подавленной девушкой, пододвинулся чуть ближе и уверенно заглянул в её глаза. – С этого момента Вы можете в любое время дня и ночи прийти или позвонить в этот дом и попросить помощи – любой, какая только потребуется. Я обещаю Вам, Виктория, вместе мы найдём управу на Нэйтона Айриса. Я сделаю для этого всё, что в моих силах.       И её чуть подрагивающую левую руку накрыла его большая тёплая ладонь. Виктория подняла глаза на Брюса и окончательно освободилась от сомнений, когда увидела его переполненные решимостью и альтруизмом глаза.       – Только прошу Вас, Брюс, – настойчиво воззвала Виктория, – пусть всё это останется только между нами. Никто не должен узнать, что я была здесь, – она взглянула на Альфреда переполненными мольбою глазами. – Если Нэйтон узнает, что я обратилась к Вам за помощью, он...       – Я всё понимаю, это большой риск для Вас, – незамедлительно успокоил Брюс. – Я буду действовать осторожно и не привлекать внимания. Вас никто и ни в чём не заподозрит.       – И никакой полиции. Прошу Вас.       – Я обещаю.       Он знал эту девушку лично всего несколько минут, он не делил с ней никаких общих воспоминаний. Он не мог даже вспомнить, какой она была в тот самый далёкий день, когда ещё живая чета Уэйнов на одном из очередных светских приёмов познакомила их маленького сына с дочерью Кейнов. Но было у этого юноши качество, не позволяющее ему оставаться равнодушным к таким печальным судьбам, как её, – обострённое чувство справедливости. Именно поэтому, несмотря ни на что, сейчас Брюс ни секунды не сомневался в своём желании помочь Виктории вывести нечестивого мужа и лицемерного чиновника на чистую воду.       Тронутая отзывчивостью Уэйна, Виктория положила сверху на его руку свою и с благодарной улыбкой произнесла, едва сдержав слёзы:       – Спасибо.       Брюс Уэйн оказался удивительным молодым человеком. Его не сломила ни пережитая в детстве потеря родителей, ни неоднократные покушения на его собственную жизнь – его ничего не заставило отказаться от веры в добро, а потому он сам решил стать светом для тех, кто в нём нуждается. А ведь Альберт был прав, подумала Айрис, этот парень и вправду имеет большое и доброе сердце – такое, что будет на вес золота в этом порочном городе.       К тому моменту, когда Виктория покидала поместье Уэйнов, заручившись поддержкой одного из самых богатых и, как выяснилось, благодушных людей Готэма, метель понемногу начала отступать, а на небе наконец-то проступила ясная голубизна. Вновь вызывать такси девушке не пришлось – узнав, что Виктория водит машину, мистер Уэйн великодушно предоставил ей один из своих автомобилей. Сначала она ни за что не хотела принимать жест такой невиданной щедрости и смущённо просила Брюса не настаивать на своём. Но парень оказался упрямым. Он заверил её, что, как только она доберётся до нужного ей места и оставит машину, автомобиль заберут люди из «Уэйн Энтерпрайзес», и ей не придётся об этом беспокоиться. Лишь тогда Айрис, пусть и скрепя сердце, но согласилась принять от него такую помощь.       – Эта девушка стоит на грани, – негромко подметил Альфред, когда они с Брюсом стояли на крыльце и провожали взглядами отдаляющуюся к автомобилю спину Виктории Кейн.       – Да, – задумчиво согласился парень, не переставая глядеть вслед их гостье. – Поэтому мы должны как можно скорее помочь ей в её нелёгкой борьбе. Если ей и вправду больше не к кому обратиться, мы не можем её бросить. Кроме того, если не помочь Виктории остановить Айриса, это вскоре может стать не только её личной проблемой, но проблемой всего Готэма. Если штурвал будет оставаться в руках таких людей, как он, наш город пойдёт ко дну.       Альфред взглянул на юношу с гордостью, ведь ему было так приятно осознавать, каким хорошим человеком вырос тот мальчик, которого он оберегает долгие годы. А затем дворецкий сказал:       – Я тут кое-что вспомнил, господин Брюс. Когда Вы и мисс Кейн были детьми, ваши родители подумывали о том, чтобы с вашей помощью объединить их семьи, создав нерушимый союз, который бы обеспечил благополучие всему городу.       Брюс в замешательстве взглянул на своего дворецкого, вскинув левой бровью. А Альфред уже лукаво улыбался уголком рта, нарочно не роняя взгляда в сторону молодого господина.       – А ведь если бы их задумка осуществилась, эта девушка сейчас не знала бы никаких горестей и страданий, а у Вас была бы необыкновенно красивая невеста.       – Альфред.       – Что? – мужчина обернулся с нарочито удивлённым лицом.       – Не будем медлить. Займёмся делом, – и Брюс, лихо развернувшись на каблуках, вернулся в дом.       – Непременно, господин Брюс! – с этими словами мистер Пенниуорт зашёл следом за своим господином и закрыл входные двери.       Как только автомобиль марки «Мерседес-Бенц» выехал из владений Уэйна, огромные ворота с символической буквой наверху закрылись за ним. Крепко держась за руль, Виктория вела машину и не могла поверить в произошедшее, не могла нарадоваться своему счастью. Неужели в этом городе и вправду есть люди, которые не отвернутся от неё и помогут выстоять против Нэйтона? Солнце потихоньку выглядывало из-за опустившихся над городом туч, и, кажется, то был не просто солнечный луч, но луч неожиданно родившейся в сердце девушки надежды.

***

      Воскресенье, выходной день. Для лечебницы для душевно больных преступников Аркхем такой день обязательно ознаменовывался чередой стихийных инцидентов. В эти дни охраны в коридорах психбольницы становилось на половину меньше, чем в будни, так как многие стражи порядка брали себе отгулы, собственно, как и все остальные работники медицинского персонала, желающие отдохнуть от гнетущей атмосферы этого смердящего сумасшествием места хотя бы один денёк. И потому воскресенье вскоре стало для обитателей камер днём «стояния на ушах». Заключённых никуда не выводили из камер, но даже при таких условиях они умудрялись каким-то образом устраивать драки, часто заканчивающиеся смертями, нападения на охранников, возгорания, массовые приступы истерии и много других абсолютно разных курьёзов, неподдающихся никакому разумному объяснению и выводящих стражей порядка из себя.       Это первое январское воскресенье не оказалось исключением. Охрана уже чуть было не окрестила этот день самым тихим из всех, что они провели на службе в этом притоне, так как до полудня не произошло ничего, что потребовало бы их вмешательства: заключённые вели себя довольно кротко. Потому вздохнувшие с облегчением представители охраны вскоре отправились на обеденный перерыв. И именно тогда случилось то, чего они так опасались всё утро.       Северный корпус замка, в котором располагалась небольшая часть одиночных камер для заключённых, вдруг наполнилась буйными воплями, а затем сработала сигнализация, оповестившая о незапертых камерах. Вооружённая пистолетами и дубинками охрана мигом стеклась в беспокойную зону из каждого уголка лечебницы и застала нечто необъяснимое – хаос, доселе невиданный даже стенам Аркхема. Двери камер были распахнуты настежь, некоторые – выбиты с петель, а в небольшом коридоре сбившиеся толпой ненормально хохочущие заключённые били друг другу лица и, кажется, всерьёз намеревались поубивать друг друга. Их бесконтрольные жуткие хохоты сливались в один неудержимый смех, что волной катился по дрожащим каменным стенам, заставляя надсмотрщиков в ужасе пятиться назад. Казалось, этот смех управляет ими, заставляет ненасытно проливать кровь и калечить самих себя.       Несколько охранников, наивно полагающих, что в этом сумасшедшем доме можно ослабить бдительность, сегодня погибли в кровавом месиве. Из десяти заключённых, что содержались в этих камерах, выжил только один. Ничего столь дикого уже давно не происходило в Аркхеме. Сегодняшнее происшествие перешагнуло уровень обыденных перепалок и мордобоев, а потому незамедлительно привлекло внимание смотрителя лечебницы.       Пока медперсонал занялся уборкой бездыханных тел и заботой о раненных, коллективным разумом охранники и главврач провели собственное расследование и вычислили виновника «торжества». Хотя это с трудом можно было назвать расследованием – обвинение практически без разбирательств было повешено на первого и единственного подозреваемого. Парочка громил в чёрной униформе незамедлительно привела приказ в исполнение: они скрутили, связали ремнями и приволокли в кабинет директора лечебницы главного злодея – Джерома Валеску.       – Боже мой, что с ним? – вопрошал привставший из-за своего рабочего стола Стрейндж, нахмурив лоб и с непониманием оглядывая попорченное побоями лицо Джерома, которого мужчины грубо усадили на стул перед профессором.       – Споткнулся случайно, пока по лестнице поднимался, – ответил один из охранников, беспечно похлопывая рыжеволосого по плечу, пока тот демонстративно выдавливал из своего горла кашель и нарочно забрызгивал всё вокруг своей кровью. – Неосторожный нынче Клоун стал. Совсем разучился под ноги смотреть.       Однако Стрейнджу не составило труда догадаться, что лицо Валеске разбили вовсе не ступени, и эта мысль вызвала в нём столько ликования, а улыбка сама собой растянулась на губах, как бы старательно он не пытался оставаться беспристрастным. Он поблагодарил охрану, и те удалились из кабинета, а Хьюго взглянул из-под своих круглых очков на мучительно отхаркивающего кровь Джерома и решил подождать, пока тот закончит свои театральные потуги.       – Какие милые ребята, – улыбнулся ему чуть позже Джером, поёрзав на стуле и издав протяжное немощное кряхтение. – Недавно тут работают, да?       – Всё верно. А потому ещё не успели попасть под Ваше влияние, мой дорогой друг.       – Да полно Вам, профессор. Мы же с Вами оба прекрасно знаем, что перед моим обаянием ни одна Ваша ручная шавка не устоит, даже самая послушная. Так что, рано или поздно, поздно или рано... – язвил Джером, не переставая ёрзать на стуле со связанными за спиной руками, что его уже начинало порядком раздражать. – К чему все эти формальности? Развяжите меня. Обещаю быть хорошим мальчиком.       – Непременно. Как только Вы расскажете мне, что и с какой целью сделали с заключёнными блока «Ди».       Джером закатил глаза, и из него вырвался тяжкий усталый вздох, в котором, казалось, отразилась обременённость целого мира. Из раза в раз одно и то же: произойди в Аркхеме очередной бардак, так на ковёр к директору или сразу в кабинет шоковой терапии тащат не кого-нибудь, а Джерома Валеску.       – Слушайте. Я, конечно, извиняюсь, но почему сразу я? – последние слова он прорычал сквозь зубы, откровенно источая необузданное желание откусить профессору лицо. – Понятное дело, вы тут все и минуты без мысли обо мне прожить не можете, но меру-то своей одержимости тоже знать надо. Если в одном конце вонючей психушки чихнёт санитар, то меня, в это время сидящего в противоположном её конце, тут же сделают причиной его простуды и без разбора засунут головой в духовку. Хорошо, знаете ли, устроились! А где же справедливость? – на лице Джерома появилось наигранное разочарование. – Где вот это вот ваше хваленое главенство закона и правопорядка? Да куда же это катится наш славный город!       – А разве звонкий припадочный смех – не Ваша визитная карточка, мистер Валеска? – нарочито ласково улыбнулся Стрейндж, выйдя из-за стола и встав перед Джеромом, тем самым заставив его посмотреть на себя снизу вверх. – Охрана рассказала, что каждый из тех бедолаг смеялся буквально Вашим голосом. Кроме того, тот единственный выживший, которому просто чудом удалось уцелеть в той безумной мясорубке, утверждает, что перед тем, как им завладел дьявольский смех, в его камеру вошёл...       На этом моменте в кабинет директора лечебницы ввели ещё одного скованного в движениях ремнями заключённого – парня с грязным мешком на голове – и усадили его на стул рядом с Валеской.       – ...Джонатан Крейн, – закончил свою мысль Хьюго, встречая ещё одного своего подопечного нереалистично довольным хлопком в ладоши.       Пугало что-то недовольно бурчал своим чудовищно низким искажённым голосом, пока охранники не получили от Стрейнджа одобрительный кивок и не стащили с головы парня мешок. Под ним скрывался чумазый парень с длинными густыми спутанными волосами и большими тёмными глазами, который тут же низко опустил голову и попытался спрятать лицо. Нервно дёргающийся Крейн, теперь разозлённый куда больше, требовал надеть мешок обратно ему на голову, в то время как неприкрыто наслаждающийся происходящим Хьюго Стрейндж перекидывал из руки в руку этот кусок грязной ткани, дразня парня.       Впервые видел вечно спрятанное лицо своего напарника и Джером, который первые несколько секунд настойчиво разглядывал его, а затем воскликнул, сморщив нос:       – Срань господня, ну и страшный же ты!       – И это мне говорит рыжий полудурок с приклеенным лицом! – ощетинился Джонатан, чей довольно-таки приятный голос больше не был искажён кошмарным басом.       – Ну, я хотя бы причёсанный, – напыщенно выдал Джером и тряхнул головой так, будто бы скинул с плеч длинные локоны.       В начавшейся словесной перепалке, наполненной искромётными колкостями, Джером только и делал, что провокационно заглядывал в лицо Джонатану, а тот нервозно отворачивался и старался спрятаться за густой копной тёмно-русых волос, словно стыдился своей внешности. Они оба будто бы забыли про Стрейнджа, но тот не стал долго это терпеть и вскоре перебил их «душевный» разговор своим нарочито умиляющимся смехом.       – Какая же вы прекрасная сплочённая команда! – но в его голосе уже слышался звон раздражения. – Только вот в моей лечебнице даже вам не удастся ступить хотя бы шаг без моего ведома. Вы думаете, – красные линзы его очков недобро блеснули в приглушённом свете, а глаза сощурились и пробежали по каждому из заключённых, – я не знаю, чем вы двое тайком занимаетесь по ночам?       – А Вы думаете, – Джером подался чуть вперёд и снизил голос так, словно они с профессором обсуждали нечто невообразимо секретное, – что я знаю, о чём Вы вообще говорите?       – Настоятельно прошу Вас, профессор, вернуть мне мою маску, – как бы между делом вставил Крейн, бросая озлобленные косые взгляды на главврача.       – Ой, да успокойся! – Джером снова в упор взглянул на Джонатана, а тот снова стремительно уткнулся носом в своё плечо, скрипя зубами. – Тебе не помешает проветриться, дружок-пирожок.       Для профессора Стрейнджа было очевидно, что ни Валеска, ни Крейн не сознаются в том, что сделали – а у него не было сомнений в том, что эти двое точно приложили руку к случившемуся. И его никак не переставало раздражать самодовольное лицо Джерома, который упорно делал вид, будто даже рядом не стоял со всем, что произошло в блоке «Ди». Но разве директор собирался любезничать с этими двумя? У него изначально был уготовлен для нарушителей порядка пусть и избитый, но такой действенный способ расправы.       Растянув губы в наспех выдавленной улыбке, Стрейндж будто бы с отеческой любовью взглянул на сидящих перед ним Валеску и Крейна.       – Должно быть, – сказал он, – вы двое растеряли ваши воспоминания о недавних событиях. Ах, какая жалость. Но ничего, пара сеансов электрошоковой терапии непременно поможет Вам, мой дорогой Джером, и Вам, Джонатан, всё вспомнить.       Из Джерома сей миг вырвался молниеносный смешок, который чуть было не перерос в его обожаемый убийственный хохот. Но он быстро проглотил его, оставляя место наслаждению от лицезрения замешкавшегося главврача.       – А Вы уверены, любезнейший профессор Стрейндж, – широко ухмыльнулся рыжеволосый, бросив на профессора многозначительный взгляд исподлобья, – что Вам удастся снова засунуть меня в свою высоковольтную шкатулку для хулиганов? А у неё Вы разрешение спросили? Ух, и не понравится же ей Ваша развесёлая затея!       – Беспокоиться не о чём, – голос Хьюго заискрился злорадным упоением. – Как и у многих работников лечебницы, у доктора Айрис сегодня выходной. Я убедился, что её нет на рабочем месте. Но, даже если она вдруг изволит заявиться, охрана будет действовать, согласно моим инструкциям: ни при каких обстоятельствах не дать доктору Айрис помешать нашим процедурам и не сообщать ей о Вашем местоположении.       Улыбка на лице Джерома мгновенно растворилась в гримасе оцепенения, и теперь вместо того, чтобы упиваться поражённым выражением лица Хьюго Стрейнджа, он почувствовал, как сам «сел в лужу». Стрейндж времени зря не терял и всё продумал, прежде чем действовать. Если ситуация действительно пахла для него электрической установкой, подумал Джером, то это было совсем не весело.       – Секундочку! А я-то с какого боку тут стою? – вдруг воскликнул Джером, решившись прибегнуть к крайним мерам – к банальным отмазкам. – Разве ж меня видел этот ваш единственный выживший? Вам же ясно дали понять: придурок с мешком на голове. Вон мешок, вот придурок – получите, распишитесь! Берите этого зашуганного и делайте с ним, что хотите.       Наблюдая за ещё одним разгоревшимся нелепым спором между двумя нарушителями порядка, довольно хихикающий себе под нос профессор Стрейндж обошёл свой стол, снял трубку телефона и отдал поручение готовить кабинет «интенсивной терапии». Но в этот момент он вздрогнул и чуть было не выронил телефонную трубку из руки, услышав женский голос в кабинете.       – Зачем? – спрашивала та, которой сегодня не должно было быть здесь. – Зачем Вам кабинет «интенсивной терапии»? Что Вы снова делаете... с моим пациентом, профессор Стрейндж?       Вошедшая в кабинет главврача без стука Виктория Айрис впилась в начальника ничего не понимающим взглядом и нахмурила брови, когда заметила присутствующего здесь связанного ремнями Джерома. Тот же, услыхав её голос и заметив огорошенный вид Стрейнджа, мгновенно просиял и вновь обзавёлся победоносной улыбкой. Вот ведь потеха сейчас будет! Даже сидя к ней спиной, Джером чувствовал её резко подскочивший уровень недовольства, и он абсолютно точно знал, что заставит этот уровень пробить потолок.       – Эй, Пугало, – он быстро нагнулся к Крейну и шепнул: – Хочешь, фокус покажу? Смотри на её лицо. – Затем он выпрямился на стуле и обернулся к стоящей в дверях Виктории, улыбнулся ей, излучая тонны очарования, и ласково произнёс: – Здравствуй, док.       Джером знал её уже слишком хорошо, а потому сию секунду получил ожидаемую реакцию: увидев кровь на лице своего пациента, Виктория ужаснулась всем своим видом и кинулась к нему. Джером больше ничего не собирался делать, ведь теперь здесь она – та, что бросалась за него и в огонь, и в воду. Так зачем ему вообще теперь переживать? Он просто принял вид довольного мартовского кота и наслаждался её заботой.       – Что это? – спросила Айрис, стоявшая над Джеромом, осторожно взяв в руки и осмотрев его разбитое лицо, а затем её полный злости взгляд подобно резко выпущенной стреле вонзился в главврача. – Что это такое, профессор? Что с лицом моего пациента?!       – Доктор Айрис? – пискнул Стрейндж, осторожно кладя телефонную трубку обратно на аппарат так, словно боялся издать лишний звук. Он всё ещё не мог поверить своим глазам. – А что Вы тут?.. А как же Ваш выходной?       – Передумала. И, как вижу, не зря, – процедила Айрис, едва сдерживая себя от разгневанной тирады, что уже родилась в её голове. – Так зачем Вам там нужен был кабинет «интенсивной терапии»?       Кровь, циркулирующая по её телу, вскипала, точно в бурлящем котле, и она чувствовала, как готова поругаться с начальством просто из-за того, что лицо дорогого ей человека окровавлено, а его руки связаны за спиной и сковывают его движения. В эту секунду Виктория остро ощутила этот ни с чем не сравнимый решительный порыв – она никому не позволит причинять боль человеку, которого она любит.       Джером талантливо играл жертву, и Виктория слепо велась на это. В какой-то определённый момент ей даже расхотелось выслушивать объяснения – ей достаточно было просто одного факта того, что Джерому сделали больно, что тронули его и без того нездоровое лицо. И чем больше она читала эти мысли в своей голове, тем больше ей хотелось заставить Хьюго Стрейнджа пережить всё то же самое что он вынуждает переживать её пациента.       – Кажется, я уже просила Вас однажды не вмешиваться в мою терапию, профессор Стрейндж, – напомнила девушка.       Мужчину лихорадочно трясло от негодования, ведь он сделал всё, чтобы эта девушка вновь не сорвала ему планы. Так куда смотрела охрана! Раздражение от этого её воинственного вида скрипело агрессией на его зубах. Однако профессор быстро взял себя в руки и, не став бежать от разговора, ответил своей подчинённой прямолинейно:       – Ваша, так называемая, терапия, доктор Айрис, больше не эффективна. Она изжила себя, как только Вы попались в ловушку своего же пациента. Теперь Вам, ослеплённой призрачными глупыми мечтами, остаётся лишь сидеть и ждать, пока она захлопнется. Однако Вашу работу придётся продолжить мне. Так что, – голос его пропитался ядом, – не мешайте.       Джером почувствовал, как рука Виктории, лежащая на его плече, в эту секунду яростно сжала в кулак ткань его униформы. Он взглянул на неё, и она выглядела, точно мать, что яростно защищает своё беспочвенно обиженное дитя.       – Нет уж, профессор, – твёрдо сказала Айрис. – Не хочу Вас расстраивать, но я не перестану создавать Вам проблемы и останусь лечащим врачом Валески. Как бы сильно Вам это не претило.       – Осторожнее, дорогая, – с фальшивой мягкостью в голосе произнёс Стрейндж и прищурился. – Напоминаю, что Вы всё ещё находитесь в моём подчинении.       – А Вам я напомню, что Вы всё ещё врач. Вероятно, Вы забыли, что процедура электрошоковой терапии применяется лишь в крайних случаях, тогда, когда проведённая с пациентом профилактическая беседа не дала результатов.       – А чем же, по-Вашему, я тут занимался до Вашего блистательного появления на сцене? – развёл руками директор Аркхема.       – Уж не знаю, чем, – сказала Виктория, переведя дыхание и избавив себя от ненужных чрезмерно агрессивных настроев, понемногу возвращая себя к некоему подобию спокойствия, – но я больше не заинтересована в продолжении этого разговора. Настоятельно прошу Вас отпустить со мной Джерома Валеску и...       А вот кем был этот странный дёрганный парень, который отворачивался от неё и не давал разглядеть его лицо, Виктория и понятия не имела. Она приглядывалась, но не могла уловить взглядом даже номер на его униформе. Девушка в смятении переводила взгляд с заключённого на профессора, пока последний не продемонстрировал ей уже знакомый ей мешок. Но вместо того, чтобы начать с любопытством рассматривать лицо, вечно остающееся загадкой для окружающих, Виктория вдруг попала под новую волну своего негодования.       – Зачем Вы сняли с мистера Крейна его мешок? – она взглянула на Стрейнджа с осуждением. Однако Виктория не собиралась слушать ответ на свой вопрос и сразу же высказалась: – Вы ведь понимаете, что он для него важен так же, как и любой базовый элемент одежды для нормального человека? Это всё равно, что раздеть его и выставить на всеобщее обозрение, – с этими словами Виктория помогла Джерому подняться на ноги, а затем подошла к начальнику и сказала, глядя на него упор: – Не совсем что-то это похоже на метод профилактической беседы, профессор, не находите?       Утянув из рук Стрейнджа вещь Крейна, она развернулась и подошла к парню. Несмотря на то, что он выглядел, точно дикое животное, не желающее довериться человеку, Виктория осторожно взяла его под локоть и подняла со стула, старательно показывая, что делает это только с благими намерениями. Как же всё-таки странно: этот парень совсем не был похож на того пугающего, уверенного в себе Джонатана Крейна, с которым ей довелось быть знакомой. Ей почему-то всегда казалось, что под жуткой грязной маской скрывался довольно взрослый мужчина, поэтому она была слегка удивлена, когда увидела молодого парня примерно одного возраста с Джеромом. Подумав об этом, доктор Айрис надела мешок на голову Джонатана, поправила его и, развернув парней по направлению к выходу из кабинета, оповестила главврача:       – Я их забираю.       – Позвольте, милочка! – Стрейндж дёрнулся, едва сдерживая себя от приступа гнева. – Если Вы ещё не в курсе, то эти двое виновны в смертях десятка ни в чём не повинных людей, и должны понести за это наказание.       – Наказание? – насмешливо вырвалось из Виктории. – Если бы всех душевно больных преступников наказывали за их грехи расправой, их отправляли бы в Блэкгейт, а не в Аркхем. И да, я знаю о том, что сегодня произошло. И, как действующий психотерапевт этой лечебницы, я намерена провести с этими двумя беседу и выяснить детали произошедшего. Посмотрим, как это получится у меня.       На этой ноте Виктория почувствовала острую необходимость в сворачивании этого неприятного разговора – её уже начинало тошнить от речей Стрейнджа – поэтому поскорее повела двух смиренно молчавших заключённых к выходу. Только вот Джером, перед тем как уйти, не смог удержать себя хотя бы от смеющегося взгляда в сторону профессора. Ох, как же ему нравилось его нервно дёргающееся каждой мимической мышцей лицо, так бы и смотрел в него!       – Кажется, Вы заработались, доктор Айрис, – прошипел себе под нос озлобленный Хьюго, прожигая взглядом дырку в спине девушки. – Вам, определённо, нужен отпуск. Длительный и оздоровительный.       Насколько же ещё может вырасти уровень бесстрашия Виктории Айрис? Чего ещё следует ждать от неё? Стрейндж полагал, что столько сил ей придаёт общение с безумием в чистом виде – с Джеромом и возможность прикосновения к его воспалённому рассудку. От этого девушка теряла землю под ногами и совсем не видела, куда её может затянуть в итоге.       Стрейндж присел в кресло и опустил голову в уставленные локтями в стол руки. Это был абсолютный провал! Но провалилось не его намерение хорошенько поджарить сегодня двоих опаснейших заключённых Аркхема; провалилась даже не его попытка обвести доктора Айрис вокруг пальца. Провалом была сама Виктория Айрис и планы профессора на неё. Почему-то три месяца назад он не взял во внимание вариант, при котором поставленная на пост личного психотерапевта Валески девушка изменится под влиянием своего неадекватного пациента и покажет зубы. И теперь ему срочно необходимо принять меры по её усмирению.       Как только они оказались вне кабинета директора, Айрис избавила Крейна и Валеску от ремней, связывающих им руки, и приказала следовать за ней. Ядовитый белый свет люминесцентных ламп в длинных коридорах лечебницы начал возвращать Виктории утерянное на время чувство реальности. Казалось, будто те действия и слова, что она говорила ещё минуту назад в кабинете профессора Стрейнджа, принадлежали вовсе не ей, но кому-то другому. Она вспоминала то чувство с ужасающим трепетом – ей и впрямь хотелось разнести весь чёртов кабинет в отместку не только за своего подопечного, но и за отношение главврача к ней. Хотя мысль о том, что Хьюго Стрейндж начал видеть в ней потенциальную угрозу своим планам, ей очень льстила.       Джером украдкой огляделся по сторонам и, убедившись, что они в этом коридоре одни, вдруг наградил своего друга в мешке щедрым подзатыльником.       – И вот как после этого работать с тобой в сотрудничестве, объясни мне?! – злился он, смотря на Крейна, точно на провинившегося перед ним пса. – Ты бы ещё салют над этим притоном в нашу честь организовал, чтоб уж все наверняка поняли, кому тут не терпится получить бесплатный абонемент в кабинет электрошоковой терапии!       – Радуйся, что я прямо сейчас смиренно контролирую своё дикое желание свернуть тебе шею, – прорычал Пугало своим вновь упавшим голосом, схватив Джерома за грудки и притянув к себе. – Ты пытался меня кинуть, вероломная рыжая морда!       – А в честь какого это праздничка я должен был отдуваться за твои косяки? – Джером в ответ уставил два пальца в виде дула пистолета ко лбу компаньона и с нажимом покрутил, точно пытаясь продавить в нём дырку. – Договаривались же, что пускаем газ в закрытые камеры через окошки, чтобы не палиться. А тебе чего, славы захотелось, дорогуша?       – В одной из камер не было окна, и мне пришлось заходить внутрь.       – Что? – Виктория подбежала и разняла их, встав между ними и отбросив руками на безопасное расстояние друг от друга, пока не устроили ещё какое-нибудь безобразие. – Так это и вправду из-за вас погибли те заключённые?!       – Кто ж знал, что они все поубивают друг друга, – пожал плечами Джонатан.       – Вот, что случается, когда доверяешь дело недалёким профанам, – тяжко вздохнул Джером.       – Ты бы прикусил язык, Валеска! – Крейн бросился на рыжеволосого, но напоролся грудью на преграждающую ему путь Викторию. – У меня ведь осталось ещё немного неудавшегося токсина. Чтобы прикончить одного шибко болтливого клоуна, точно хватит.       – Сначала дерись со мной! – Джером поднял сжатые в кулаках руки на уровне груди и сделал решительный шаг вперёд, тоже столкнувшись со стоящей на пути Викторией, которая теперь оказалась буквально зажата между двумя яростно сверлящими друг друга взглядами психопатами.       – Так! Никто ни с кем драться не будет! – скомандовала она, вновь растолкав их по сторонам. – Я, между прочим, рискнула своим служебным положением, вырвав вас обоих из лап Стрейнджа, но вы, смотрю, хотели всё-таки оказаться в электрошоковом кабинете. Я сейчас забываю то, что услышала, а вы двое прекращаете ругаться и обещаете мне больше не устраивать ничего подобного тому, что случилось сегодня в блоке «Ди». А иначе вас ждёт Стрейндж и его программа дрессировки. Договорились?       – Слышь, док... – хотел было оскалиться Пугало.       – Мы договорились, мистер Крейн? – с нажимом на каждое слово повторила она, окатив его леденящим душу взглядом, и парень всё-таки решил оставить при себе свои недовольства.       К счастью, Виктория поняла, что с этими «затейниками» не помешает твёрдая рука, поэтому, сделав максимально строгий голос, она сообщила Джерому, что тот идёт с ней, а Джонатана под присмотром охраны отправила в камеру. И ведь только тогда и угомонились, когда девушка проявила твёрдость. Дети!       Вся эта ситуация выбила Викторию из колеи, и она даже умудрилась забыть, зачем в свой законный выходной примчалась в кишащую психами лечебницу и в очередной раз вытащила своего проблемного пациента из передряги. Но только она осталась наедине с Джеромом и взглянула на него, её голова вновь наполнилась множеством вопросов, которые и привели её сегодня к нему.       Они проводили взглядами отдаляющуюся ссутулившуюся спину Крейна, и Джером, приняв неподдельно задумчивый вид, спросил своего врача:       – А действительно... как ты узнала, где я? Стрейндж там так самодовольно кудахтал про приказ задержать тебя, какой он весь из себя невозможно осмотрительный, всесильный и могущественный. А ты возьми и заявись!       Вик усмехнулась, отведя чуть смущённый взгляд под ноги, и сказала:       – У тебя здесь хорошие друзья, Джером. Не успела я даже до своего кабинета подняться по приезду, как меня нашёл Джервис Тетч и обо всём рассказал, в том числе – и о том, что охрана не даст мне увидеться с тобой. Мистер Тетч взял их на себя, сыграв попытку побега, и я легко прошла к кабинету Стрейнджа.       – Смотрите-ка, а ты у нас теперь, значит, часть команды отбросов общества? – хищно улыбнулся Джером, подступившись к Виктории довольно близко, чтобы заставить её взглянуть на него снизу вверх. – А тебя разве родители в детстве не учили, что с плохими мальчиками лучше не водиться?       – Хочешь, прямо сейчас пойду и расскажу Стрейнджу, как плохие мальчики устроили беспорядки в его драгоценной лечебнице? – без запинки сказала Айрис, провокационно смотря прямо в глаза Валеске, которого почему-то жутко обрадовал её дерзкий тон и самоуверенный вид.       Под своё довольное хихиканье Джером зажал лицо Виктории в своих ладонях, подтянув её ближе к себе, и с наслаждением промурлыкал прямо ей в лицо:       – А ты умеешь быть той ещё занозой в заднице.       Виктория чуть сощурилась и улыбнулась, хоть это у неё и вышло с трудом из-за сильно сжимающих её щёки рук Джерома. Ей показалось, будто бы в его взгляде промелькнула гордость, какую родители обычно испытывают по отношению к своим детям, добившимся небывалых высот. Но чем так гордился Джером? Пытаясь понять это, девушка застыла, утонув в его зелёных глазах без желания звать на помощь. Ей просто нравилось снова смотреть на этого непредсказуемого парня, в трепетном томлении ожидая, какую эмоцию выдаст его лицо в следующую секунду.       – Что, – голос Джерома вдруг зазвучал буквально в сантиметре от её лица, и Виктория почувствовала спустившиеся по спине мурашки, – ждёшь поцелуйчика?       Этот вопрос словно окатил её холодной водой с ног до головы, и Виктория быстро одёрнула голову, не давая Джерому поводов для обольщения. Как же теперь стало тяжело общаться с ним в рамках своих профессиональных обязанностей! Та призрачная грань дозволенного, что ещё недавно удерживала её от сантиментов, стёрлась, не оставив после себя и следа, а Джером стал её пациентом лишь на словах. Но она должна контролировать свои эмоции. Хотя бы пытаться.       – А, я понял, – сказал Джером, опустив руки и вальяжной походкой двинувшись по коридору, – не здесь, верно? Моя ж ты конспираторша. Какая разница, где нам с тобой обжиматься, если у Стрейнджа всё равно глаза по всей писхушке натыканы?       – Ну, во-первых, не везде, как выяснилось, – загадочно улыбалась Виктория, догоняя Валеску, а затем слегка ткнула его локтём в бок со словами: – А во-вторых, мы идём не «обжиматься», как ты выразился. Я хочу поговорить с тобой кое о чём важном.       – Ой, ну кто бы сомневался, – оскалился Джером, словно насмехаясь над её нелепыми попытками выдать желаемое за действительное. – Ну так, и куда мы идём не обжиматься?       Надо же, ему и впрямь стало любопытно! Польщённая тем, что сумела зацепить его интерес, Айрис взяла Джерома за руку, потянула за собой и улыбнулась ему краешком губ:       – Как давно тебе доводилось дышать свежим воздухом, а не этой коридорной сыростью?..       Неужто она собирается вывести его наружу, при этом даже не спросив разрешения начальства? Она просто делает то, что ей хочется, и больше никого не слушает. Эта девушка сегодня, подумал Джером, определённо, нравится ему больше обычного и больше обычного притягивает его к себе, словно невидимым магнитом. С такими мыслями он зашагал за её отдаляющейся по коридору спиной.