Реквием

Обрызганные алой кровью стены Апартаментов словно сжимаются вокруг него и почему-то кажется, что он и сам скоро захлебнётся в крови - так её много. По опустевшим коридорам разносится стройный и чёткий голос его старой электрогитары. Пальцы легко скользят по струнам - к чёрту медиатор, тот канул в лету ещё где-то на третьем этаже. Это не похоже на мелодию. Скорее, лишь набор знакомых аккордов. Громкий, тягучий и скорбный. Это не мелодия. Это реквием по всем погибшим этой ночью. Рядом продолжает что-то бессвязно лепетать себе под нос Тодд. Сал старается играть ещё громче, чтобы заглушить бессвязный бред о демонах, культе и крови, крови, крови. Он верит ему. Возможно, больше, чем кто либо. Он всего лишь не хочет делать всё ещё хуже, чем уже есть. Хотя, с другой стороны, что может быть ещё хуже? «Тьма забрала и его». Пинком он отправляет холодный, давно ставший ненужным, нож в сторону противоположной стены, в ту сторону, в которой распласталось обмякшее тело миссис Гибсон. Тихий голосок где-то внутри глупо усмехается: «Двенадцать человек одним ножом, ерунда какая». То вверх, то вниз двигается левая рука вдоль грифа и извлекает всё новые и новые иронично-грустные звуки. Он даже не думает о них, продолжая делать всё автоматически. Миссис Гибсон. Сварливая старуха с первого этажа, что всегда была всем недовольна. Она не была виновата. Он не обращает внимания и на то, как неожиданно спокойно и чётко играет всё ещё дрожащими руками. Дэвид. Наверное, один из самых странных жителей Апартаментов, но разве не все в этом здании немного не в себе? Были. И Дэвид не был виноват в случившемся. Музыка внезапно начинает приобретать какой-то незамысловатый ритм и последовательность. Это больше не хаотический набор нот, и Салли чувствует потребность следовать новому шаблону. СиДжей. Сиерра. Азария. Он не очень хорошо знал их, чтобы судить что-то, но сердце не могло прекратить болезненно сжиматься от одной только мысли об их холодных трупах и о том, как пронзительный визг чуть не заставил лопнуть его барабанные перепонки. Несмотря ни на что, он знает, что они не были виноваты. Правая нога на манер метронома начинает непроизвольно выстукивать новоявленный ритм и он почти чувствует какое-то жалкое облегчение. Пых и Сода. Окровавленные пальцы внезапно резко соскакивают с последней струны, от чего гитара издаёт жалобный звук. Мелодия прерывается, о возвращении к раннему такту и речи быть не может. «На колу мочало - начинай сначала» - раздосадованно откликается голосок. Со слов окончательно сломленный Тодд переходит на громкий убитый стон, который во внезапно наступившей тишине звучит словно сирена, обжигая всё естество страхом, безысходностью и потерянностью. Наверное, он даже слишком сильно похож на сирену. Проходит всего несколько секунд, прежде чем внезапная догадка молнией пронзает спутанный клубок мыслей. Это не Тодд. Вдалеке действительно слышен тихий нарастающий визг полицейских сирен. «И кто только так умудрился?» - простодушно удивляется Сал, снова пытаясь взяться за нижние струны. Бежать? Чёрта с два. Он знает, что совершил и знает, почему. В конце концов, у него не было выбора. Он не сойдёт и с места. Так и решил. Мрачный реквием медленно возобновляется, аккомпанируя надрывному раскату сирен и глубокому горькому голосу несчастного, и продолжает разливаться по округе. Скорбь. Но ничего более. Все остальные чувства притупляются, отходят на задний план перед горечью, разочарованием от того, что ему пришлось сделать. Никого не осталось. Апартаментов Эддисона больше нет. Его с головой накрывает дикая истомная усталость и он не сдерживает короткого зевка. Больше всего сейчас ему хочется просто лечь спать, забыть, проснуться, понять, что всё это - ужасный отвратительный хитро закрученный сон. Бесконечная какофония звуков начинает давить на уши. На чём он там остановился? Флажолет. Пых и Сода тоже этого не заслужили. Пальцы неосторожно скользят по испачканным в крови струнам и звук начинает фальшивить. Они почти не сопротивлялись, продолжая, почему-то, доверять человеку, который когда-то был таким хорошим другом их некогда счастливой семьи. Пронзительный звук всё нарастает. Близится финальный аккорд. Сода так и не поняла, что случилось. Верхняя струна. Мысль об одном лишь слове словно обухом ударяет его по голове: «Родители». Крупные солёные капли медленно, словно нехотя скатываются по изуродованной коже лица и разбиваются об пол. Он сделал это сам. Своими руками лишив себя своих близких. «Ты чудовище. Грязный убийца. Всегда им был». Скрип тормозов за его спиной накрывается оглушительным ударом по струнам, в который он вкладывает всю свою оставшуюся силу, всю свою усталость и всю свою тоску. «Но был ли у тебя выбор в этой ситуации?» — Не двигаться! Руки за голову! «Всё уже кончено». Сал ещё пару секунд продолжает сверлить взглядом противоположную стену, а затем медленно разворачивается, лишь для того, чтобы увидеть перед собой целый полицейский патруль с оружием наготове. Он всё так же медленно стягивает с себя ремешок гитары, ставит её рядом и осторожно, чтобы не вызывать никаких сомнений в своей вменяемости, заводит руки за голову. — Лицом на землю! За плотной поверхностью протеза никто из полицейских не видит, как безостановочно стекают по его щекам слёзы, когда он опускается на колени. В конце концов, всё имеет свойство заканчиваться.