Инопланетный говнюк

— Гэвин, мы хотим есть! — Веном, мы ели полчаса назад. Угомони свой сраный голод хоть на секунду! — Но наш голод общий! — возражает Веном. — Это потому, что ты стал дружком в моей заднице! — Ну и что? — Ну и то! Веном внутри него рычит по-хищному недовольно, после чего решает совершить неугомонную конфронтацию — начать облизывать своим длиннющим языком лицо своего носителя, точно огроменный пёс, не ведающий жалости. — Ёб твою… О господи, отъебись! В итоге Гэвину Риду пришлось накормить симбиота. Хотя бы в пользу того, что его снова не начнут лобызать языком. Он никогда не забудет момента в своей жизни, когда впервые прибыл на работу вместе с Веномом. В полицейском участке всё было бы тихо и мирно в тот момент, если бы этот сраный инопланетный говнюк не начал испытывать ужасающий голод. А всё начиналось с того, что Гэвин прикупил себе по дороге на работу коробку пончиков вместе с кофе. Стоило только обладателю пончиков высунуть один — обильно политый в итоге застывшей шоколадной глазурью, — как Веном выскочил бесформенной, опасно клыкастой жижей с белёсыми глазищами навстречу лакомству из предплечья детектива. — Гэвин, я тут… — Напарник Крис охуел тогда и не выхуел с такого поворота событий. — Я что, не выспался? Какого чёрта?! — В порыве дум о том, что это всё галлюцинация и в реальности быть такого не может, он потирает глаза. Когда открывает их снова, Венома не обнаруживается. — Ты чего? — Гэвину с трудом удавалось на тот момент не проебаться в своём любительском актёрском мастерстве в плане изумления. — Я… Короче, забей. Я попозже к тебе подойду. — Без проблем. — Просто… Мне показалось, как будто из тебя вылезло чёрное нечто. Что-то вроде паразита. «Я не паразит!» Гэвин вобрал в себя воздух, прежде чем процедить сквозь озлобленно стиснутые зубы: — Заткнись. — Что?.. — Крис, это я не тебе. Воскрешая данный момент в памяти, всякий раз становится смешно и страшно одновременно. Что, если бы сотрудники, все до одного, находились бы за своими рабочими местами, утыкаясь в экраны терминалов? Они бы точно воззрились на Гэвина, словно на умалишённого, поражённого какой-то мерзостью. И тогда, определённо, началась бы паника.

***

Паника на сей раз окутывает Гэвина девятым валом с головы до пят, когда он оказывается лежащим на кровати в плену, точно из мглы, щупальцев Венома. Тревога подкатывает к горлу прогорклым комом, и он весь превращается в одно мгновение в напряжённый, обнажившийся нерв. Сердце стучит где-то в ушах, и его биение тревожит человеческое тело, покрытое мурашками. — Эй, может, ты перестанешь? — осторожно, осевшим от страха голосом вопрошает Рид, глядя в бездну глаз симбиота, склонившегося своей исполинской тушей над ним. — Отказы не принимаются. Я хочу чувствовать нас ещё лучше. — Чего?.. — Я хочу оказаться у тебя внутри. Гэвин только что, кажется, пробил своё лицо фейспалмом, отчего жжение боли пронизывает и симбиота, так как они друг от друга неотделимы, являются одним целым. — Быть может, я тебя удивлю, но ты и так внутри меня. Каждую. Чёртову. Секунду. — Я вкладываю иной смысл в то, чтобы оказаться внутри тебя. И тут Гэвин прозрел. И пожалел, что прозрел. — Блядский боже. Даже не думай об этом. — Я уже. И симбиот безоговорочно вступает в следующий акт конфронтации, однако уже более пугающий для его носителя. Акт желания, если позволите. Он пользуется чужой беспомощностью в обличии человеческой хрупкости, едва ли не разрывает одежду детектива, когда тот отчаянно оказывает сопротивление. Пижамные штаны вместе с несочетающейся футболкой отправляются вместе с боксерами в неизбежный полёт, после которого грядёт столкновение с поверхностью напольного покрытия. Щупальца будто бы отовсюду оплетают тело Рида — поперёк живота, поперёк груди, располагают ранее отбивающиеся руки над головой, удерживая запястья, раздвигают активно отбивающиеся ноги. И в этот момент чувствуется явственное и всеобъемлющее ощущение жгучего стыда, прикипающего к лицу, шее, предплечьям и плечам. Да что там, он весь обратился в сплошной стыд. Веном преисполнен превосходством в сравнении с носителем, и от этого он чувствует мимолётную стылость, пробегающую по всему его существу, а после разряд непонятно откуда проникнувшего в него тепла. Не такого обычного, а того, что имеет инородное происхождение. Гэвин в немой гримасе изумляется новизне, что сейчас он разделяет вместе с Веномом. Раньше никогда подобного не случалось. А после случается головокружительно-неожиданная вещь: самый кончик языка тычется, будто бы дразня, в сжатое кольцо мышц, облизывает влажно вдоль и поперёк этим же кончиком, а после применяет большую часть своего языка. Он пускает в ход нежность, полную их общего внутрисимбиозного трепета, оглаживает своими чудовищными и внушительно сильными руками чужие ноги, ягодицы, заставляя иной раз невольно приподняться. В его касаниях чувствуется мощь вперемешку с желанием позволить отдаться, позволить отринуть общепринятые понятия и наконец поддаться искушению. Детектив сдаётся вопреки жажде противостояния. Он дышит тяжело, разом теряя размеренность сего процесса, когда язык космического нечто мерно и местами жадно выглаживает там, обильно увлажняет, явно подготавливая к большему. Язык скользит, обвивая эрегированный член Гэвина, на пробу раздразнивает самым кончиком дырочку уретры, после чего оглаживает нити набухших от возбуждения вен. Выласкивает, как назло, по-особенному медленно головку, словно при эффекте замедленного движения. Раздаётся хриплый стон, который перемежается с глубоким вдохом, уходящим после на выдох. Когда язык симбиота победоносно начинает проникать внутрь своего носителя, Рид почти что чувствует внутреннюю асфиксию от мимолётной нехватки воздуха из-за бережного и такого точного проникновения, бьющего прямиком по простате. — Блять, Веном! — стонет он хрипло на выдохе и ничего не может поделать с блядским чувством так называемой неги, что змеится ядовито по венам. Веном, кажется, по-чудовищному гротескно урчит в довольстве, а после переворачивает Гэвина на живот. Вынуждает следующим вторжением языка выгнуться просяще бёдрами навстречу. Стоны жгуче отзываются в горле, когда задерживаются, а после вырываются наружу. Гэвину одуряюще охуительно быть под властью собственнической хватки щупальцев, под властью юркого и гибкого влажного языка. Быть под властью своего симбиота. Стал бы он, если бы ему не нравилось сие действо — прерывисто издавать стоны, цепляться в порыве страсти пальцами за одеяло, будто бы в спасительном жесте? Однако он заведомо знает, нет, чувствует, что его ничто не спасёт от того, что с ним вознамерился проделать Веном. В Риде, кажется, удовольствие множится, когда Веном проявляет ещё больший напор по отношению к нему. Он так и рвётся из нежности применить жгучую жестокость, что и делает вскоре, — сменяет размеренный темп на более размашистый, а порой он двигается в нём языком бессистемно и рвано, не переставая довольно урчать. В процессе детектив чувствует прикосновения щупальцев и рук Венома к своей спине. Далее прикосновения скользят вдоль от шейных позвонков до поясницы, после чего ложатся несильным, но ощутимым шлепком на ягодицы. Огромная ладонь ложится на шею, перекрывает кислород, создавая частичную, но неполную и недолгую асфиксию, из-за чего Рид инстинктивно дёргается в попытке отстраниться от хвата на горле. Когда это прекращается, движения языка Венома учащаются, с ещё большим остервенением он толкается внутрь, каждый раз задевая комок наслаждения. Гэвин более не способен контролировать подступающую эйфорию — сорванно стонет, прежде чем на него обрушивается оргазм. Веном с громким причмокиванием отстраняется нехотя от носителя, а после выглаживает языком его шею, ключицы и грудь вместе с животом. И Гэвина невольно обуревает насмешливое чувство того, что его только что трахнул языком не симбиот, а довольно урчащее существо, схожее с семейством кошачьих.