Сестра оборотня

      Девушка со светло-каштановыми волосами недовольно скривилась, смотря на исписанный ровным подчерком белый лист бумаги с гербом французской школы магии и смяв его тонкими пальцами, с какой-то злостью отшвырнула от себя. Ее раздражало сегодня все вокруг, яркое солнце на небе, теплый ветер, что швыряет в лицо вьющиеся на кончиках волос пряди. Злило и то, что ей никогда не давались письма.       Она уже исписала десяток листов бумаги, перепачкала все пальцы в чернилах, но так и не смогла подобрать нужных слов. Слов, что смогли бы исправить все. Исправить те раны, что по собственной глупости она нанесла тому, кого должна была беречь больше жизни, больше собственной гордости и заносчивости. Она считала себя брошенным ребенком, которого вышвырнули за борт их семьи ради такого умного и замечательного брата, и чего ей было осознать, что все намного сложнее.       Горечь от разочарования в себе так явственно ощущалась на кончике языка, что непроизвольно к горлу подступала тошнота. Хотелось рвать и метать, а ещё она злилась на родителей, на себя. За то что столько лет была слепа и глуха, что не видела дальше собственного носа, который так старалась задрать повыше. Надменная идиотка, в очередной раз обругала себя девушка и силой зажмурилась, стараясь не дать волю подступающим слезам.       Ей было стыдно до ужаса, стыдно за каждое злое и ядовитое слово, сорвавшиеся с ее губ. Теперь эти слова жгли ее изнутри, скребли на душе, напоминая о том, какая же она бездушная сволочь. От всей гаммы ощущений девушка уже не могла найти покоя несколько месяцев, что явно отразилось на ее и так не особо хорошей успеваемости. Ее всегда душили правила, требования и душные классы.       Вот и сейчас, вместо того, чтоб толпиться с двумя десятками однокурсников в душном классе, она расположилась в дальнем уголке парка, подальше от белоснежного красивого замка. В очередной раз тщетно пытаясь написать одно единственное письмо, самому важному человеку в своей жизни, которого она обидела по своей глупости. Слезы все же сорвались с ресниц, покатились по бледным щекам.       Тяжело вздохнув, девушка чуть запрокинула голову к небу. Голубые глаза сейчас казались тусклыми, растерянными и какими-то болезненными. Черные круги залегли под глазами, явно свидетельствуя о долгих бессонных ночах, только вот, вопреки бытующим по школе среди студентов слухам, не от злостных увеселений. Она вообще забыла о том, что за последние четыре года прослыла головной болью учителей и ужасом студентов, на которых обрушивался специфичный юмор юной британки, которых в французской школе было не так уж много.       Все ее мысли занимал только один человек, и чем больше она занималась самокопанием, тем глубже рыла себе яму, в которую была готова уйти с головой. Подруги крутили у виска пальцем и все списывали на неразделенную любовь к Даниэлю Ляжье. Красавцу школы, по которому и так сохла добрая половина школы.       Мысли же девушки явно были далеки от парней, излюбленных шуток над студентами школы, и даже столь любимый ею шоколад уже не вызывал прежнего восторга. Все поблекло, потеряло прежний смысл на фоне того, что она узнала. И что за нечистый понес ее в этот несчастный подвал. Перед глазами тут же встал образ худого парня, что корчился от боли на холодном каменном полу, в ушах настойчиво стоял хруст костей, что выворачивались под неестественным углом.       Встряхнув головой девушка, попыталась отогнать от себя пугающие воспоминания и прикусила губу с такой силой, что ощутила соленый привкус на языке. Облизнув,вспыхнувшую острой болью, губу, она со стоном упала на землю и накрыла лицо ладонями. Ее сейчас даже не заботило то, что форма испачкается и помнется, а в длинных волосах обязательно запутается мусор.       Она совсем не знала, как ей поступить, что сделать для того чтоб загладить все те ужасные поступки совершенные ею. Как стереть боль в его глазах, за те ужасные слова брошенные в приступе ревности и обиды. « — Ненавижу тебя! Лучше бы тебя не было!» — вот что она ему сказала, когда они впервые встретились после первого курса.       И были ещё сотни слов, которые она произносила, зная, что они приносят ему боль, ранят как ножом, не хуже режущего заклятия, и тогда она радовалась этому, чувствовала себя победителем. Как же она глубоко ошибалась и теперь она совсем не знала как все исправить, как искупить вину, залечить раны, что сама же и нанесла. Она не знала таких слов и не верила что подобные могут существовать в природе.       Она же сама выстроила между ними непреодолимую стену, обвиняя его в том, что родители отдалились от нее, отправили ее на попечение маминой сестры. Бездетная вдова, в ней души не чаяла и она этим бессовестно пользовалась, но все равно чувствовала себя ненужной, брошенной, униженной. Она ведь была ничем не хуже него, и в начале она стремилась доказать, что она лучше, только родители словно не заметили ее потуг. Поняв что это не даёт никакого результата, она стала противоположностью его.       Но даже сотни гневных писем от директора и учителей не дали результата, он так и остался для них центром вселенной, если раньше она во всём винила брата, то сейчас была до потемнения в глазах зла на родителей. Они должны были рассказать, должны были довериться ей. Они не имели права скрывать от нее это.       И теперь то чувство любви и привязанности, что она душила в себе годами, накрыло ее с головой, требуя все исправить, только она вот не знала как. Не понимала, что она может сделать, после того как все разрушила. В детстве они были не разлей вода. Двойняшки, внешне лишь похожие друг на друга, но с такими разными характерами. Она не могла уснуть, если не забегала к нему в комнату и не обнимала перед сном.       Они доверяли друг другу все секреты, тогда они жизни друг без друга не представляли. Он всегда отдавал свои шоколадные конфеты, зная о том, какая она сладкоежка, отдавал лучшие свои игрушки по первому ее требованию, защищал от противных мальчишек во дворе. Он был самым лучшим старшим братом, она любила его больше чем папу и маму, любила наверное даже больше чем себя.       Вздохнув, девушка убрала ладони от лица, стёрла мокрые дорожки с щек и резко села. Она прекрасно знала, что проблеме слезами не помочь, только голова снова начнет болеть и в висках ломить. Ей вполне достаточно и бессонных ночей и усиленных тренировок в анимагии. Для нее это был единственный способ быть с ним рядом, хоть частично разделить боль и одиночество.       Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, девушка решительно собрала волосы в хвост. Вооружилась перьевой ручкой и белым листом бумаги. Она знала, что словами ничего не исправить, но она собирается исправлять все не только словами, но и делом. Она больше не позволит родителям встать между ними, не позволит хоть кому-либо встать на ее пути. Теперь ее черёд защищать брата.       Девушка решительно вывела на белом листке всего несколько слов, в которые постаралась вложить все. Страхи, стыд и любовь. Она сожалела об всем, но не собиралась прятать голову в песок, не в ее это характере, она даже поймет, если он пошлет ее к Моргане, поймет, если он ее возненавидел после стольких лет издевательств, которые он стойко игнорировал с грустной улыбкой на губах, и почему она раньше этого не замечала, не понимала. «Прости меня. Я люблю тебя, братишка!»       Вот и все что было на белой бумаге. Аккуратно сложив послание, девушка вложила его в белый конверт и быстро написала адрес. Римусу Джону Люпину. Хогвартс. Достав из кармана тонкие серебристый свисток, девушка подозвала к себе школьную сову. Закрепив на ее лапке письмо, вложила в мешочек монету и с грустью проводила взглядом улетающую сову, что уносила с собой все ее надежды.       Она слишком упряма, чтоб так просто отступить от задуманного, как только она закончит обучение анимагии, девушка сделает все, чтоб ее исключили из Шармбатона, а у родителей не осталось ни какого другого выхода как отправить ее в Хогвартс. — Или я не Ледли Уайтер Люпин, — усмехнулась девушка, хищно прищурилась, всматриваясь куда-то в даль.       Об ее поистине пугающим упрямстве знали все, если она что-то в била в свою голову, не отступит. Даже порой это упрямство переходило все грани разумного, взять к примеру то, что она взялась в одиночку изучать анимагию. Только вот она не умеет отступать, она не знает слова «поражение».