Не сказка

Каждой девочке в детстве мама читает сказки о взаимной (а как иначе?) любви прекрасных принцесс и их доблестных рыцарей. В сказках все всегда заканчивается хорошо и на каждую, даже самую страшненькую и глупенькую принцессу, непременно найдётся её рыцарь. Ника очень любила слушать мамины сказки. Однажды она спросила у мамы: — Мамочка, а почему в сказках принц и принцесса всегда женятся в конце? — Потому что они полюбили друг друга по-настоящему, — уверенно отвечала мама. Ника сморщила хорошенький носик и задала очень умный вопрос для пятилетнего ребенка: — Мама, а бывает так, что принц и принцесса любят друг друга по-настоящему, но не могут пожениться? — Нет, моя милая, так не бывает. Мама ошибалась. Такое бывает, когда по-настоящему любишь родного брата. Впервые Ника осознала, что влюблена в Гришу, когда ей было 17. Не 13 и не 15, когда некоторые девочки от скуки начинают восхищаться старшим братом. Ника всегда была достаточно умной девочкой, чтобы не думать о таких глупостях. У Ники было все иначе. Она действительно влюбилась в брата как в мужчину и ничего не могла с этим поделать. Ника прекрасно понимала, как к этому отнесутся окружающие, а потому никому об этой странной любви не говорила, в том числе и самому Грише. Но от этого становилось лишь тяжелее. Ника ненавидела общество, в котором ей приходилось жить. Ненавидела глупые стереотипы, запрещающие ей любить. А что, если она в самом деле любит Гришу? Какая, черт возьми, разница брат он ей или нет? Разве любовь может быть неправильной? Чувство любви к собственному брату росло в ней годами. Это чувство жгло Нику изнутри, постепенно убивая всякую способность любить кого-то ещё. Её сердце разлеталось в щепки всякий раз, когда брат приводил домой свою новую тупую шлюху. Сцена повторялась из раза в раз. Пьяный до невменяемости брат вваливался в прихожую в обнимку с очередной проблядью. Проходя мимо сестры, Гриша, еле ворочая онемевшим от количества выпитого языком, говорил что-то вроде: «О! Никусик. А эт Лена (Катя, Света, Оля — нужное подчеркнуть). Она у нас сегодня останется, ты не против?». «Против!» — хотелось кричать Нике, — «Я против!». Впрочем, брата вряд ли всерьёз волновало её мнение на этот счёт. Порой Нике казалось, что и вся её жизнь брата всерьёз не волновала. Единственнй способ привлечь внимание Грини — круто накосячить. Вот тогда он забегает. Тогда он бросит своих подружек, бросит свою работу, бросит все на свете ради неё, а в его глазах появится то самое встревоженное выражение, тот самый страх потерять её, знакомый ей с детства. Пока этот самый страх появляется в его глазах, Ника знает, что нужна брату. И это чувство стоило всего на свете, стоило самой жизни. Больше всего Ника хотела хотя бы раз почувствовать взаимность от брата, почувствовать себя нужной не потому что её жизнь подверглась опасности. Такой момент был лишь однажды. Гриша простудился и его невыносимо лихорадило. Ника зашла в комнату к брату, чтобы принести очередную порцию лекарств. Гриша не любил, когда кто-то становился свидетелем его слабости, физической или моральной — неважно. Поэтому Ника, оставив стакан с водой и горсть таблеток, стремилась спешно удалиться из комнаты. Однако в тот день, что-то пошло не так. — Ник. Останься. Побудь со мной. — попросил Гриша сестру. Ника немного опешила от этой просьбы, но села рядом с братом. — Хреново выглядишь, Гринь. — решила завязать разговор девушка. — Давно температуру мерил? В комнате почти не было освещения, только тусклый свет ночника, но Ника видела как горели щеки Гриши и как лихорадочно блестели его глаза. Девушка приложила руку ко лбу брата и почувствовала жар, исходивший от него. Внезапно Гриша накрыл её ладонь своей и переместил на губы. Парень закрыл глаза и несколько раз поцеловал ладонь и запястье девушки. — Хорошая моя… Если бы ты только знала… — словно в бреду (а может так и было) прошептал Гриша. Жар его губ, оставленный на её руке, казалось, проник ей под ребра, постепенно заполняя приятным теплом ту пустоту, что была там прежде. В тот момент он поцеловал не только её руку, о нет, он коснулся её души. Вероника отказывалась верить в происходящее. Неужели все это время брат испытывал к ней те же чувства, что и она к нему? Ника приблизила свое лицо к лицу брата, обхватила голову Гриши обеими руками, коснулась лбом его лба. Так близко они ещё никогда не были. «Если я не сделаю этого сейчас, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь» — подумала Ника и сделала. Вероника поцеловала своего родного брата. Гриша ответил на поцелуй сестры. То, что девушка испытала тогда, в тёмной комнате брата, она не смогла испытать больше ни с кем и никогда. Поцелуй длился секунд десять, не больше, но, казалось, прошла целая жизнь. То было ощущение невероятного всепоглошающего, абсолютного счастья. Ника хотела большего. Одну руку девушка запустила под футболку брата и собиралась снять её. В этот момент Гриша сказал: — Нет. Мы не можем. Мы должны остановиться. Парень убрал с себя руки сестры и встал с кровати. Гриша сделал несколько шагов в сторону двери. Дойдя до неё, остановился и три раза ударил кулаком стену. Ника так и осталась сидеть на кровати брата, а в её душу чёрной змейкой вновь заползала боль. Ника уяснила раз и навсегда: жизнь — не сказка. Ты можешь даже вся состоять из любви, но ничего хорошего не получится, если сраное общество тебя осуждает.