Лагуна (Ученик палача-5)

От автора: я вновь обращаюсь к теме местоположения дороги. Как оказалось, и последний отрезок пути таит в себе совершенно непонятные (с современной географии) телодвижения пилигримов. Однако, если учесть средневековый ландшафт — горы покрытые густым лесом, узкие расщелины, выдолбленные горными реками, замки на скалах и города, зависимые от активности торговли, то вполне логично предположить, что с высоты птичьего полёта на землю не смотрели и карт не составляли, поэтому ходили там, где удобнее всего. Спуститься вниз с горы, а потом подняться на соседнюю, а не ломиться напрямую через лес, конечно, путь удлиняло, но было безопасным.

***

«Тук-тук-тук!». Гремели барабаны. Земля сотрясалась. С вершин гор сыпались камни. Джованни, стоявший на берегу горной реки и размышлявший, где искать брод, посмотрел направо и увидел, как на него несётся мощный водяной поток. От испуга он проснулся и не сразу понял причину своего страшного сна. Входная дверь сотрясалась под ударами кулака или деревянной колотушки. — Синьор Мональдески, вставайте! Джованни, еще не сбросивший с себя остатки сна, когда захлестнувшая его волна разлетелась крупными каплями в стороны и явила ослиную морду, громко прокричавшую петухом, вскочил с кровати, плохо разбирая дорогу. Ударился плечом о косяк проёма между двумя комнатами, потом чуть не упал вперёд головой в лохань, натолкнувшись на неё. Его руки замерли на засовах внешних створок двери, когда флорентиец внезапно осознал, что стоит голым с победно торчащим членом, и еще один поворот замка, и он столкнётся с мадонной Анжелой, чем, безусловно, повергнет её в стыд и грех. — Я проснулся, синьора! — проорал Джованни в дверную щель. — Подождите немного! — Я тебя слышу! — громогласно заявила хозяйка. — Аверардо и мальчик уже проснулись и завтракают. Мы готовим повозку, — она перевела своё внимание на кого-то посереди двора, кто тащил на себе некий груз, и отошла. — Не сами проснулись, а я уже разбудила! — проворчал Джованни, зевнул и повёл по сторонам глазами, пытаясь сосредоточить их в одной точке. Затем опорожнился, с удовольствием выслушивая дребезжащие отзвуки льющейся воды в пустой железный котелок, и вернулся в спальню. В комнате было темно, поэтому флорентиец распахнул ставни на окнах. Халил пошевелился, перекатился на живот, уткнулся лицом в подушку, прячась от яркого света, и запустил руку под себя: — Эта добрая госпожа не будет к нам столь милостива, чтобы оставить у себя в доме еще на один день? — Вставай! — Джованни пропустил вопрос мимо ушей и пощекотал Халила за лодыжку. Тот отдернул ногу и напряг ягодицы, выпятив свою крепкую задницу. — Хватит себя там обласкивать! Дотерпи до Болоньи. Может быть, повезёт хорошо устроиться, чтобы нам никто не помешал. Халил чуть приподнял голову и со вздохом вновь её уронил: — О, мой Флорентиец, — прошептал он с нежностью еще хрипловатым после сна голосом. — Ты полон сил! Ты не чувствуешь боли ни в плечах, ни в ногах… Джованни взобрался на кровать и встал на четвереньках над своим кормчим. Восточный раб распластался под ним так сладко, что об него хотелось тереться с наслаждением и выпустить из себя то звериное, что порождает желания подчинять и обладать: — Если сюда заявится вооруженный отряд из Катурны, тебе будет совсем не до болей в телесных мышцах. Или ты вознамерился их всех пропустить через себя? Халил повернулся на спину, не разлепляя глаз, облизал влажным кончиком языка иссохшиеся губы, протянул пальцы левой руки, не глядя, поймал и погладил нависающие над ним локоны золотистых волос. Он широко улыбался от наслаждения, от прикосновений к себе и к своему Флорентийцу, от близости, что сейчас была между ними, ничем не прикрытая, живая, теплая. Однако дыхание, лёгкое, с надрывом, выдавало обычную хитрость, к которой прибегал Халил всегда, чтобы скрыть истинное положение дел. — Где болит? — жестко потребовал ответа флорентиец. — Говори на моём языке! — Спина, живот, — улыбка мгновенно исчезла с уст Халила, он распахнул глаза, — ноги. Не ступни! Ты сделал мне хороший подарок, я не лгу! Рука. Правая. Грудь. — Понятно! — Джованни распрямил руки, приподнимаясь. — Постой! — затрепетал от страха восточный раб. — Я смогу, я выдержу! Умоляю, не оставляй меня здесь! — он присел на постели, потянувшись за флорентийцем. — Вот ещё удумал! — рассмеялся Джованни и обнял Халила за шею. — Ты же МОЙ кормчий! Мы поступим так: нашего больного нужно довезти до Болоньи. Для него синьора Анжела готовит повозку. Сейчас сделаешь вид, что ты полностью здоров. Сядешь впереди, возьмёшь в руки поводья. Когда исчезнем из виду — ляжешь вместе с Аверардо. Мы с Али справимся! — Мой синьор, — с благодарностью и восторгом успел шепнуть восточный раб, пока его губы не слились в поцелуе с губами Джованни, пожелавшим подкрепить действием всё сказанное о заботливом отношении к своему кормчему. Флорентиец быстро оделся сам и помог Халилу — у того любые движения вызывали тянущую боль в теле. И это было неудивительным — весь прошлый день восточный раб тащил на себе привязанный к нему безвольный куль — Аверардо, и еще пытался удержаться на лошади, с удвоенной силой сжимая бедрами её бока. Джованни и Халил вышли во двор, сразу прикрыв ладонями глаза от яркого солнечного света. Посередине стоял крытый возок, в который была запряжена крепкая и лохматая лошадка. Слуги мадонны Анжелы уже заполнили его изнутри мягким сеном, сверху постелили бараньи шкуры, переместили Аверардо, облаченного в длинную, до пят, камизу из тонкой шерсти, и закутали в одеяла. Под голову больного положили небольшие подушки, расшитые цветочными узорами. Не успел Джованни подойти к повозке с торца и спросить своего больного о самочувствии, как служанки оттеснили его: поставили внутрь корзину и узел с вещами путешественников, закрепили ремнями и опустили полог. — Идите скорее сюда! — мадонна Анжела стояла в дверях кухни и властно махала рукой. Стол на кухне был накрыт для двоих. Рядом с очагом пожилая женщина давала наставления Али, протягивая большую корзину со всякой снедью, приготовленной в дорогу. Мальчик подобострастно кивал, улыбался и делал вид, что всё понимает. Рассиживаться за столом не пришлось: хозяйка нервничала, сразу протянула Джованни кожаный футляр с письмом для своего сына Гвидуччо и скороговоркой принялась объяснять, как найти нужный дом в городе: — Лояно, Скасколи, Ливерньяно, Пьяноро. Там уже легче, прямая дорога. Зайдете через ворота святого Стефано и прямо-прямо до старой городской стены. От неё направо. Рядом с башней Альберичи спросите. Поспешите, чтобы успеть до темноты. Джованни быстро впихивал в себя ароматную горячую кашу, заедал тонкими ломтиками вяленой колбасы, запоминал и чувствовал, как внутри него поднимается волна страха. Схожие ощущения он уже испытывал, когда спрашивал у Гумилиаты дорогу на север Французского королевства. Однако города, которые мадам перечисляла, стояли друг от друга в нескольких днях пути, а сейчас нужно успеть всего лишь за единственный световой день. — У вас же есть оружие! — фраза, сказанная мадонной Анжелой с нажимом, вытащила Джованни из какого-то сонного болота. — А значит, вы умеете им пользоваться! Ваша обязанность, синьор Мональдески, доставить моего племянника в дом семьи Бували и передать заботе моего сына Гвидуччо. Вы всё поняли? Остановиться в доме вы со слугами сможете, только если будете лечить Аверардо. Ни на каких иных условиях! А он вам почему-то доверяет! Говорит, что вы спасли ему жизнь. Джованни кивнул, мельком посмотрел на Халила, который больше клевал носом, чем ел, тихонько пихнул его кулаком под рёбра. Мадонна Анжела стремительно встала и вышла наружу, вспомнив, что у неё осталось слишком много незаконченных дел. Джованни подозвал Али. Приказал ему быстро отнести корзину с едой в повозку, найти подходящий горшок с длинным горлом, чтобы можно было засунуть между ног больного, а третьим поручением для юного слуги был Халил, которого нужно было с осторожностью усадить на передок повозки. Дорога из Ронкастальдо в Лояно плавно вилась, огибая холмы одной стороны широкой долины, то поднимаясь, то опускаясь. По обеим сторонам росли лиственные деревья с толстыми скрюченными тёмно-коричневыми стволами, оплетёнными гибкими ветвями ползучих кустарников. Иногда между ними были видны вырубки: обычно по правую руку, на склоне холма сразу виднелось расчищенное под огород пространство или обширная поляна для выпаса скота и заготовки сена, а по левую — узкие тропы скрывались в небольшом лесу и заканчивались садами, виноградниками или полями с еще ярко-зелеными наливающимися колосьями пшеницы. Там же иногда виднелись черепичные крыши отдельных домов или хозяйств, во множестве разбросанных по долине. Затем дорога неожиданно круто пошла наверх, взбираясь всё выше к ложбине между двух холмов, и лиственный кустарник сменился еловым лесом. Лошадка, которую дала мадонна Анжела, оказалась спокойной и выносливой: тащила за собой повозку, словно пёрышко — Али не приходилось её понукать, он только крепко держал вожжи. Осла же привязали к задней перекладине повозки. После вчерашних скачек животное явно не понимало, зачем слишком упражнять себя в день сегодняшний, поэтому постоянно отвлекалось на каждую пригодную для пищи травинку, растущую у обочины, и иногда подвывало дурным голосом. Джованни сидел верхом на той же лошади, на которой путешествовал днем ранее. Вторая лошадь, по словам Анжелы, «не столь приметная», осталась у неё в хозяйстве. Лес быстро закончился, и путникам стало очевидно, что они перевалили очередной высокий холм и вышли к той самой долине, на которую смотрят из окон своих башен жители Фелегуа, Скаррикальсино и даже Кампеджо. Здесь дорога шла по цепочке лугов и казалась более утоптанной и ровной. Первыми живыми душами на ней попались лесорубы, которые очищали заброшенное поле от мелких кустов, выкорчевывали пни и складывали измельченные топорами ветки в две большие открытые повозки. Затем они обогнали группу паломников, возвращавшихся из Рима в какие-то свои северные земли и вышедших с рассветом из Скаррикальсино. Впереди появилась башня церкви с колокольней, и выяснилось, что жители Лояно смотрели совсем на другую долину, внизу которой протекала большая река. Дорога пошла на спуск, и через ворота путники вошли в город размером с две улицы, зажатый между почти отвесной высокой скалой с одной стороны и круто обрывающимся склоном с другой. На площади перед церковью был оживлённый рынок, а за ним почти прямая дорога доходила до северных ворот. Теснота на главной улице на некоторое время задержала путников, пришлось пережидать, пока разгрузят телегу с винными бочками, чтобы пройти через узкое место. Здание городского совета с красным львом на гербе стояло на другом конце города, а у ворот шумел еще один рынок, на котором торговали птицей и речной рыбой, и щипало в носу от запаха гнилой крови и разлагающихся кишок. Коричневые пятнистые тушки перепелов перемежались ярким фазаньем оперением, а в широких корзинах, прикрытая влажными тряпицами, лежала еще подрагивающая рыба, еще холодная, только выловленная и принесенная вверх по холму из деревни Бибулано, что стоит недалеко от берега Савоны. Выловленный в густых лесах товар щипали и свежевали прямо здесь, а требуху вываливали со склона с низкой городской стены, чем радовали стаи ворон, гнездившихся в широких расщелинах покосившейся кладки. От городских ворот дорога чуть поднималась наверх, а затем огибала верхушку скалы и змеиными кольцами спускалась через лес к Бибулано. С высокого холма была хорошо видна долина реки Савона, затянутая дымкой, сгущающейся ближе к далеким пикам гор, что лежали за ней. Вдоль лысых лугов, хорошо продуваемых ветрами, путники спустились почти к самой реке. Место это было примечательным тем, что там стояла большая водяная мельница, обслуживающая мукой всю округу. На площадке вокруг входа сновали люди и собрались пять или шесть телег. Внутрь на второй этаж затаскивали мешки с зерном, а внизу уже получали серую пыльную муку, которую засыпали в те же мешки, а затем их тщательно взвешивали. Солнце начало подбираться к полудню, когда путь вдоль реки по широкому ущелью, постоянно очищаемый от подбиравшегося с двух сторон кустарника, начал сужаться. Впереди встали голые скалы, между которыми грохотал крупными камнями быстрый поток. Тогда дорога резко свернула вверх по холму, и начался длинный подъем. Как рассказали повстречавшиеся местные жители — к деревне Скасколи и монастырю святого Джованни Крестителя. Постоянно подниматься в гору оказалось самым тяжелым испытанием, пусть даже под тобой и лошадь, и седло. Тропа была настолько узкой, что Джованни не мог нигде остановиться, иначе лошадка, тянущая за собой воз, упёрлась бы мордой в круп его коня. Оставалось лишь хранить молчание, слушать тяжелое дыхание животных, вдыхать запах прелой травы и наблюдать за окрестностями. Путники поднялись на высокий холм, царящий между двух долин, с которого были видны лишь голые верхушки выступающих скал и темно-зелёное море волнующегося под порывами ветра леса. Тени исчезли и появились.