Главное не заиграться

Мой голландский друг Йохан похож на скандинавского бога — высоченный, мускулистый, голубоглазый блондин, с громогласным голосом и замашками принца крови. Сколько я его знаю, а знакомство наше длится уже лет семь, Йохан привык потакать любым своим прихотям, сколько бы эти прихоти ему не стоили. Благо состояние его семейства, многократно умноженное им самим — да, Йохан умеет не только развлекаться, но и работать — позволяет голландцу удовлетворять все его капризы. Слово «нет» моему приятелю не знакомо от слова «совсем», и живет он по принципу «Хочешь — бери». Мы познакомились с Йоханом на горнолыжном курорте в Италии. Разношерстная компания, в которой я оказалась, целых 10 дней больше пила, чем осваивала горные склоны, и одна из попоек закончилась тем, что я проснулась в объятиях горячего скандинава, и, нужно признаться, ни разу об этом не пожалела. Йохан любовником был чутким, нежным и затейливым, скучать рядом с собой не давал, и я не скучала. Вот партнером голландец был скверным — о том, что есть верность, слыхом не слыхивал, трахал все, что движется, а что не движется, то двигал и трахал. Но я на Йохана была не в обиде — в качестве постоянного партнера или, упаси Господи, мужа, я его не рассматривала. И знакомство наше, начавшееся в койке, переросло в теплую дружбу, иногда, под настроение, той же койкой разбавленное. В общем, с Йоханом было весело. Надо ли говорить, что я с удовольствием срывалась с места, прыгала в самолет и летела на встречу с ним, потому что знала, что в ста процентах случаев меня будет ждать приключение. Этот раз не стал исключением. Встречая меня в аэропорту Схипхол, Йохан был возбужден сверх меры, шептал горячо в ухо, что сегодня ночью меня ждет нечто незабываемое, скакал вокруг меня козлом и вообще вел себя подозрительно. Я решила на странное поведение друга внимания не обращать, а наслаждаться выходными, раз уж оказалась в Амстердаме, этой столице полуразрешенных наркотиков и полузапретных удовольствий. Двумя часами позже, уже в гостиничном номере, покуривая сигарету, в которую — гулять так гулять — я добавила капельку гашиша, я придирчиво рассматривала себя в зеркало. Йохан названивал каждые пять минут, спрашивал, скоро ли я буду готова, пока я не выключила телефон совсем. Когда я спустилась в лобби, Йохан довольно оскалился. В жемчужно-сером платье, наглухо закрытом спереди, но открывавшем спину полностью, я выглядела элегантно и аппетитно одновременно. Платье не обтягивало, как вторая кожа, а свободно струилось вниз складками, что придавало походке чуть больше соблазнительности, тем более это было уместно на мероприятии, куда Йохан собрался меня отвезти. Пока мы ехали в такси куда-то за город, Йохан объяснил мне суть сегодняшнего вечера. Признаться, я была несколько озадачена, но любопытство все пересиливало. Если кратко, то в специально снятом на ночь группой энтузиастов особнячке собирались люди, которым хотелось некоего разнообразия в своей интимной жизни. И добиться этого разнообразия они хотели не с купленной на время проституткой (того пола, который каждый из них предпочитал, разумеется), а с такими же, как они сами, искателями приключений. Мероприятие это было строго закрытое, входной билет стоил чертову уйму денег, прайваси блюли сильнее, чем иные блюдут гостайну, а охрана этого мероприятия была и вовсе беспрецедентной. В общем, я была в предвкушении. Оказавшись внутри, я несколько насторожилась — глаз сразу зацепился за одного всему миру известного политика, нежно поглаживающего щечку белокурого фигуриста, тоже довольно известного. В следующие минут двадцать Йохан представил меня целой уйме народу, после чего бросил одну в этой толпе и технично куда-то свалил. Взяв бокальчик кислющего брюта, который к тому же безбожно шибал в нос пузырьками, я бездельно фланировала между гостями, особо никого не выделяя, пока, наконец, не подплыла к столику с напитками. Я поставила на столик свой бокал — пить эту гадость я больше не хотела. - Предложить Вам что-нибудь? - услышала я из-за спины. Голос, бархатный, обволакивающий, отозвался где-то в районе солнечного сплетения, отвибрировал. Не оборачиваясь — не хотелось портить впечатление, вдруг обладатель этого шикарного голоса окажется маленьким пухленьким лысиком с влажными ладошками, - я ответила: - Водки! И, желательно, безо льда или еще чего такого-же бесполезного. -Хехехехе! - раздалось над ухом. Я обернулась. Черт! Он не был маленьким, пухленьким и лысеньким. Все было совсем наоборот. Моя макушка, несмотря на 12 сантиметров каблуков, едва доставала ему до подбородка. Он был худой, стройный и гибкий, как дикий кот, и у него была шикарная шевелюра цвета темного меда. К тому же скулы, о которые хотелось немедленно порезаться, тонкие обветренные губы и прозрачные голубые глаза. Короче, он был хорош, как божий дар человечеству. Еще через пару секунд разглядываний я его узнала — знаменитый на весь мир актер, сыгравший виктимную няшечку, скандинавского бога Локи, в голливудской франшизе… Вашу ж маму — а что тут делает мистер Томас Хиддлстон? Мало ему фанаток и фанатов всех мастей и ориентаций? От удивления я выронила сумочку. Мой визави тот час же присел, чтобы поднять ее. И задержался в таком положении несколько дольше, чем требовалось для того, чтобы взять с пола упавший аксессуар. Его склоненная голова, опущенные плечи почему-то заставляли меня думать о каких-то совсем уж неприличных вещах. Но разве я здесь не за этим? Между тем Томас, не поднимаясь сам, поднял голову и посмотрел как-то так, что волна возбуждения прошибла меня насквозь — в его прозрачно-голубом взгляде было столько покорности и обещания удовольствия, что мне на секунду стало немного неудобно — все-таки его известность не давала мне покоя. Но затем я решила себя отпустить — он здесь, я здесь, и пошло оно все к черту! Я облизнулась, и пусть это было банально и пошло, но его глаза, не отрываясь, следили за движениями моего языка, а его кадык дернулся, когда он непроизвольно сглотнул. Поднявшись, он протянул мне сумочку и сказал, что если здесь водки он не видит, то это не значит, что ее не принесут нам в одну из комнат, специально приготовленных наверху для тех, кто решит, не в одиночестве разумеется, провести здесь ночь. - Вы в первый раз тут, мисс… э...? - спросил Том несколькими минутами позже, наливая водку в маленькие рюмочки. - В первый, - призналась я, - и давайте договоримся — без имён. Раз уж тут принято хранить конфиденциальность. Не то чтобы я Вас не узнала, но будьте уверенны, в этой комнате Вы для меня будете просто мистером Эйч. Окей? Тома, видимо, такой вариант устроил, судя по тому, как довольно он улыбнулся. - Как же мне Вас называть, мисс? - спросил он, делая маленький глоток. То ли от выпитой водки, то ли еще от чего, но я окончательно осмелела. Я приложила палец к его губам и ответила. Резко, грубо: - Никак! А лучше вообще помалкивай, пока я не разрешу тебе говорить. Голубые глаза напротив вспыхнули, чуть потемнели. Я услышала слабый, едва слышный стон, тонкие губы легко поцеловали мой палец, и тогда я поняла, что все делаю правильно. - Ты понял меня?! - я легко тронула мужской подбородок, чуть приподнимая его. - Да, моя леди, - был мне ответ, - а сейчас позвольте мне… И тут же Хиддлстон поймал хлесткую пощечину. - Я сказала — молчать! Еще один еле слышный стон удовольствия, и мужчина опустил голову в знак согласия. Я осмотрелась. Что ж, кто задумал это мероприятие, знал, что он делает. Все, что находилось в комнате, служило одной цели — получению удовольствия. Начиная с огромной круглой кровати и заканчивая разложенными на низких пуфиках вдоль стен многочисленным игрушкам для сексуальных забав. Я смотрела на все это великолепие, и мне не терпелось кое-что испробовать. - Раздевайся! - скомандовала я, - Живо! Том не заставил меня просить дважды. Быстро скинул пиджак, ловко перебирая длинными пальцами, расстегнул рубашку и отбросил ее в сторону. Так же быстро избавился от брюк и трусов и теперь стоял передо мной, бесстыдно демонстрируя подтянутое, мускулистое тело. Отлично! От предвкушения того, что это тело я сейчас поимею, как только захочу, низ живота свело сладкой судорогой. Насмотревшись вдоволь, я приказала Томасу раздеть меня. Его пальцы, когда он чуть задевал мою кожу, расстегивая платье, были теплыми и нежными, его движения умелыми и аккуратными. Когда с платьем было покончено, я присела на кровать, жестом веля мужчине опуститься на колени рядом. Он, казалось, предугадывает мои желания, потому что в ту секунду, как я только открыла рот, чтобы сказать, чего мне сейчас хочется, он берет в руки мою ножку, все еще обутую в узкую туфлю, и, немного погладив мягкую замшу, наклоняется и целует острый носок. Затем проходится языком вдоль подошвы, посасывает каблук. Черт! Тебе и вправду не впервой это, мистер Эйч! - Продолжай! - прошу я, и Томас с удовольствием ласкает губами и языком вторую туфельку, до тех пор, пока я, чуть качнув ногой, не указываю ему, что пора уже туфли снять. Том гладит мои ступни, чуть массирует голень, но не решается прикоснуться к бедрам. А я не тороплю его, наслаждаясь лаской, пока мне не хочется большего. - Сними их! Том понимает, что я говорю о чулках. Чуть поднявшись, он достает губами до края резинки, проходится языком вдоль линии чулок, и, захватив кружево зубами, тянет чулки вниз, одновременно помогая себе рукой. И где только этого набрался? Вроде в порно-фильмах Хиддлстон замечен не был. Освободив мои ножки от чулок, Том занялся пальчиками вплотную. Не пропустив ни один, он обласкал их все, то по очереди облизывая, то вбирая носок в рот полностью. Через какое-то время я услышала тихий… не шепот даже, почти шелест: - Могу я… моя леди? И опять этот взгляд, полный обещания удовольствия. - Можешь! - разрешаю я и откидываюсь на спину, как можно шире расставив ноги. И через секунду я чувствую, как его губы скользят по внутренней стороне бедра, замирают там, где голую кожу скрывает кружево трусиков, немного медлят, а затем он целует меня прямо через трусики. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этой лаской какое-то время, после чего командую: - Снимай! И как только Том избавляет меня от белья, он закидывает мои ноги себе на плечи, и я чувствую, как его язык творит чудеса, заставляя меня стонать в голос и комкать в руках простынь. Я подумываю, почему бы мне не доставить удовольствие ему, и опускаю одну ногу на его давно вставший член, чуть придавливаю его, провожу ступней вверх-вниз, и теперь уже в голос стонет он, не переставая ласкать меня внизу. Я чувствую, что на грани, что еще секунда, и я кончу ему в рот, но я хочу растянуть удовольствие. И повод находится сам собой. Том тянет руки к моей груди, оглаживает, задевает соски. Кажется, я не разрешала ему этого. - Кто позволил тебе распускать руки?! Том слышит мой гневный окрик, прерывает свое занятие и почти испуганно шепчет: - Я прошу прощения, моя леди… - Что мне твои извинения?! Твоя задница явно заслуживает хорошей порки! - Как будет угодно, моя леди. Ах зараза! А губку закусил таки в предвкушении. Ну что ж, за мной не заржавеет. - Принеси мне это! - я показываю рукой на кожаную семихвостку. И Том послушно приносит мне плетку и протягивает, чуть склонив голову в поклоне. С потолка свисает длинная цепь, концы которой венчают наручники из кожи, такой же мягкой, как и плеть у меня в руке. Вообще все эти атрибуты, конечно же, причиняют минимум боли и действуют больше психологически, хотя и выглядят, безусловно, грозно. Я фиксирую запястья Тома наручниками, а его рот закрываю кляпом-шариком и отхожу в сторону, чтобы просто полюбоваться зафиксированным в таком положении мужчиной. Ну до чего же хорош! Эти длинные ноги, тонкая талия, кубики пресса, сильная шея и эти чертовы колкие скулы. Я не могу удержаться, чтобы не провести по ним пальчиком. Вид сзади не менее сногсшибателен. Широкие плечи, длинные мышцы спины и упругая, круглая попочка. Терпеть дальше не было никаких сил. Я коротко размахнулась — плеть щелкнула - и на бледной коже расцвело яркое пятно. Еще один замах — свист плетки — и снова кожа окрашивается красным. Том стонет в голос, не сдерживаясь, а я наношу еще один удар, на этот раз более жесткий, с оттягом, и мужчина глухо стонет, запрокинув назад голову. Еще раз — и он выкручивает запястья, приподнимается на носках, из горла его вырывается даже не стон, а рык, и я, напоследок отвесив ему еще один удар, отбрасываю плетку в сторону и отхожу от Тома, давая ему отдохнуть. На столике водка остывает в ведерке для льда. Я беру оттуда пару кубиков и подхожу к мужчине. Его кожа слегка влажная от пота, глаза полузакрыты, все его лицо — маска удовольствия. Но я знаю, что ему может быть еще лучше. - Посмотри на меня! - шепчу ему в ушко, чуть прикусывая мочку. И он смотрит, и его глаза просят большего. Я стою совсем близко, бедром ощущая его каменный стояк. Одной рукой нежно глажу взмокшую спину и другой прижимаю кубик льда к его груди, веду плавно из стороны в сторону, задеваю бусины сосков, и он снова громко стонет и запрокидывает голову. Пропустив его член между бедер, я делаю несколько движений вперед-назад, одновременно прикладываю лед к его ягодицам. И боже! То, что сейчас издает его горло — это гимн наслаждению. - Красивый! - выдыхаю я, освобождая его от наручников и кляпа, - какой же ты сейчас красивый! И Том берет мое лицо в ладони, чуть касается щеки легким поцелуем и выдыхает мне прямо в губы: - Пожалуйста! Я прошу, позволь мне кончить! Я толкаю его на кровать — он чуть вскрикивает, когда касается ягодицами простыни, и я фиксирую его руки наручниками у него над головой. В очередной раз думаю, до чего же природа постаралась, когда лепила этого мужчину. Но дальше мои мысли улетучиваются из головы, потому что я, предварительно раскатав по стволу презерватив, насаживаюсь на него и замираю, не делая ни одного движения. - Не смей двигаться! - велю я, и он кивает головой. Чуть привыкнув к нему — все-таки он не маленький, я начинаю сжимать и разжимать мышцы. Том хрипит, мечется по подушке, но молчит. А я продолжаю мучить его, пока, наконец, с его губ не слетает еще одно «Пожалуйста». И я отпускаю себя, качаю бедрами, чуть привстаю с него, опускаюсь обратно, веду вкруговую, и все заново. Том уже не стонет — он почти кричит, упираясь затылком в подушку. Я вижу, как быстро бьется на шее синяя жилка. - Вот так, мой мальчик, - я наклоняюсь, прихватываю губами его сосок, чуть прикусываю, отпускаю. - Быстрее, - слышу я его шепот. - Не сметь командовать! - я бью его по щеке наотмашь, и его накрывает оргазм, тело выгибает над постелью дугой, с его губ срывается громкое «Даааааа!» Я кончаю следом, от одного только вида его, разметавшегося подо мной, от того, как его тело прошивает сладкая судорога. И этот оргазм длинный, как никогда раньше. И я падаю ему на грудь, шепчу, забыв, что обещала сама — никаких имен - «Сладкий, Том, ты такой сладкий!» Несколько минут спустя мы лежим в ванной, и Том, ловко орудуя пальчиками, доводит меня до оргазма еще раз. Из ванной — откуда только силы берутся? — он выносит меня на руках. Идти самой я не в состоянии. И как только Том укрывает меня одеялом, я отрубаюсь и сплю без сновидений, пока не слышу сигнал заранее заведенного будильника. - Позавтракаем? - предлагает мне Том. Он выглядит бодрым и не заспанным, как будто и не вымотался этой ночью. - Разве что в аэропорту, - отвечаю я, - мой самолет через три часа. В отличие от Хиддлстона, я чувствую себя так, будто по мне проехался каток. Но собираюсь быстро — нужно еще заехать в отель переодеться, дабы не шокировать остальных пассажиров появлением в салоне самолета в вечернем туалете. - Так и не скажешь мне свое имя? - спрашивает Том, когда мы наскоро пьем кофе в здании аэропорта. Я отрицательно мотаю головой: - Игра есть игра, не так ли, мистер Эйч? Он усмехается и спустя минуту спрашивает: - Хочешь сыграть еще раз? Я касаюсь пальцем его губ, запечатывая, заставляя его замолчать. И Том легко целует мой палец в ответ. Он понимает, как и я — тут главное не заиграться. До конца регистрации остается каких-то пятнадцать минут. Кофе допит, и Том желает мне удачного полета. Я встаю со стула, наклоняюсь к нему через стол и шепотом, чтобы не услышали окружающие, говорю: - Я буду ненавидеть себя, если хотя бы не спрошу… Локи… Он жив? Том смеется в голос — несколько человек за соседними столиками оборачиваются на нас. Отсмеявшись, он вытирает тыльной стороной ладони выступившие слезы и вновь становится серьезным. Через пару секунд его лицо неуловимо меняется, даже глаза чуть темнеют, отливают зеленью, скулы заостряются, ноздри слегка трепещут, губы складываются совсем в тонкую нить. И вот уже на меня смотрит древнее скандинавское божество. И это божество произносит: - Как ты могла поверить в смерть Бога Обмана, глупая смертная?