Самобичевание.

Я опять скитаюсь по этим улицам. Я опять стою возле твоего дома. Смотрю прямо на тебя в окне, а ты на меня. Ставлю все сто, ты точно роняешь «больной ублюдок», завешивая шторы. А что остается мне? Правильно – оскалиться, как действительный психопат, постоять там ещё пять минут и прокричать: – Глеб! Я точно знаю, что ты любишь меня, что скрывать? Ты не отвечаешь. Точно знаю, что опять плачешь в уголке ванной. Что случилось? Сам не знаю. Только помню, как месяц назад, мы поссорились. Крупно причем. Ты что-то кричал, клялся собрать вещи и уехать к себе. Я не верил, ведь ты всегда говорил одно и тоже, но не уходил. Забавная, однако, ситуация. Я действительно люблю тебя, как и ты, знаю же, так бы точно ушел. Но ты собрал эту блядскую сумку с вещами, выходя из дома. И всё. Всё действительно так плохо? По крайней мере, я ждал тебя первую неделю, а потом начал бухать. Я всегда так делал до тебя, знаешь же. И сейчас, снова бухаю, докуривая самодельный блант, думая, что ты делаешь. С кем трахаешься, это тоже всплывает, но почему-то резко отходит. Ты бы не смог. Я слишком хорошо знаю тебя, хотя ты постоянно утверждал обратное. Ты милый был в те момент, когда твое лицо немного краснело от злости, а губки кривились. Я тормошил твои волосы, и ты сразу же все забывал, тепло улыбаясь, как умел только ты, я проверял. Также, ты часто обнимал меня и также часто выявлял, что от меня снова несет перегаром. А ещё, твой запах. Такой же нежный, как и ты, когда извиняешься. Эти блинчики с медом. Такие же ты мне делал по утрам, стоя в моей рубашке, а волосы опять пахли моим шампунем. Я тогда полностью осознавал, что ты мой. А ещё, наша любимая шутка, которую, когда ты сказал в первый раз, я начал действительно задумываться о кольце: «Осталось только у тебя фамилию отнять» Я помню, как ты в первый раз заплакал. Честно, уже не помню из-за чего, но тогда действительно было грустно. Хотелось обнять тебя и спрятать. Я помню свои глупые шутки. Помню, как часто выявлял румянец у тебя на щеках, от чего ты прикусывал губу, обзывая меня дураком. Мне кажется, тебе было ясно, что я люблю тебя, хотя и очень по-своему. А что сейчас? Месяц прошел, ты все также молчишь, тупо смотря на меня. Взгляд менялся, немного твоей внешности. Не волнуйся, я заметил, как все больше появляются скулы на твоих щеках. Меньше ешь? Я тебе могу запихать еды, если будешь продолжать в том же духе, понял? Ещё спустя неделю, я понял, что ты переехал. Об этом сказала консьержка, когда говорила грузчикам, что несли вещи, твой номер квартиры. Тогда, весь мир действительно развалился. Где теперь тебя искать? Москва – далеко не маленький город, а зная твой излюбленный образ жизни – кочевать – найти тебя, будет равняться настоящим пыткам. Но я же Савченко, белорусский парень, который так просто не сдастся, это я тебе обещаю. И ты знаешь, что я сдержу твоё обещание. Хочешь поиграться? Будут тебе прятки. Будут и кошки-мышки. Будут салочки. Все что хочешь, зайчик. Около шести месяцев спустя И все же, ты действительно издеваешься надо мной. Я проверяю твои социальные сети каждый день, а там ничего нового. Не заходишь днями. Номер поменял, я не могу тебе позвонить. Наши общие друзья не сознаются, поэтому уже давно, я послал их куда подальше, предварительно набив морду. Я и со своими полностью прекратил общение. Сейчас. Все мои мысли занимаешь только ты. Я почему-то думаю, что ты забыл про меня. Напрочь, нашел другого. А я ведь знаю, что мы истинные. Я давно чувствовал этот запах, еще тогда, при нашей первой встрече. Чувствовал это всегда, осознавал, понимаешь? И куда ты теперь от меня денешься? Иду по улице. Только чувствую, как на голову падают огромные хлопья снега. Ты всегда любил снег. А я всегда не любил, когда ты приходил домой с отмерзшими руками, а потом хныкал от того, как они болят. Я вообще на мало что надеялся. Вообще, удивляюсь, что сегодня не захватил с собой бутылку и не начал рыпаться на прохожих людей. Сейчас седьмое декабря. Довольно, холодный день, как ты там? Не замерз? Наверное опять забыл шапку. Найду – дам подзатыльника. Я широко раскрываю глаза, видя перед собой…тебя. Настоящего. Без белочки. Тебя, того двадцатилетнего парня, а ещё….беременного тебя. Ты идешь вместе с Кириллом. Слышу, месяц восьмой и все больше не понимаю. Это же мой ребенок. Мой. У нас с тобой будет маленькая кроха, которая будет твоей копией, почему-то именно в этом я уверен. В груди ещё больнее колит. Очень неприятно и от того, что ты мне не сказал, и от того, какой я придурок. Ты мало как изменился. Разве что, волосы немного отросли, ну и запах поменялся. Блять. Именно тогда, я же почувствовал его, я думал…ты изменяешь мне. Придурок, придурок, придурок! Я не заслуживаю твоего прощения. Никогда не заслуживал, не заслуживаю и не буду заслуживать. Я уверен, что на тебе, твой любимый свитер. Тот самый растянутый, на который ты тогда пролил молоко, а также, который пахнет шоколадом, что тогда я тебе принес. И тут, ты поворачиваешь голову на меня, застываешь, чувствуешь, что похоже, плохо. И мне тоже. Ты же знаешь. Это чувство самокопания в себе, я потерян. Потерян в твоих глазах, которые разглядывают меня. Потерян в мягких губах, что собираются что-то сказать, но не могут. Потерян в разглядывании твоего носа, который не изменился. Я всегда любил его, ты помнишь. У тебя красивый румянец на щеках, тебе идёт. Незборецкий портит момент, дёргая тебя за руку. Ты слушаешь его, уходя. А я слова не могу сказать, потому что настолько ошалел от происходящего в жизни. Хочу остановить, но также не могу. Черт. Я все ещё сильно люблю тебя. Около пяти лет спустя Я не помню больше никого, кроме тебя, представляешь? Что же ты делаешь, раз до сих пор сидишь в моих мыслях, а? Почему ты не остался, как отголосок прошлого? Я же видел тебя вчера. Ты был с сыном. Он такой же кудрявый как и я, но такие же зелёные глазенки как у тебя. Ты быстро отдернул его, и вы пошли домой, а я растерянный стоял там так до вечера. За что ты так со мной? Мне тридцать два года, а я спился как сука. Сижу тут, в своей блевотине, а рядом разбитая бутылка. Глаза смыкаются, но я все равно. Все равно. Все. Равно. Люблю тебя.