Did you miss me, baby?

— Ханде, ну долго еще? — нетерпеливо спросила Мерве, устав петлять по бесчисленным коридорам и лестницам. — Мы почти пришли, — ответила Ханде, уже привыкшая к запутанной системе ходов и выходов колледжа. Первое время и она мечтала о специальном навигаторе. Ну или о собственном проводнике в виде Каана. Увы, жизнь не подарила ей ни одно из этих средств. — Это не школа, а какой-то древнегреческий лабиринт, — снова начала Мерве и с опаской покосилась на фигуру бравого рыцаря с мечом, сверкающего начищенными латами где-то в дальнем, плохо освещенном углу. Фоном ему служила гербовая стена, что была густо исписана пафосными изречениями, призывающими юных учащихся посвятить себя изучению геральдики. — Какой у вас тут живописный интерьер. Умереть со страха можно, — это пустое пространство в забрале на месте глаз выглядело скорее жутко, чем интригующе. Оставалось надеяться, что там не прятали никаких древних останков. — Мама, ты преувеличиваешь, — Ханде проследила за взглядом матери. — Это сэр Джонатан. Вернее, макет его доспехов, выполненный в полный рост. Он был один из первых, кто выступал за создание общих учебных заведений в Средневековье, за это он удостоился чести быть увековеченным в нашем коридоре. — Да уж, действительно великая честь, — с изрядной долей иронии отозвалась Мерве, не обнаруживая особого интереса к насыщеной благородными деяниями биографии сэра Джонотана. — И чтобы ни у кого не осталось сомнений в значимости его незабвенной персоны, они запихнули его в какой-то темный угол и даже лампочку не вкрутили. Отличный концепт — пусть над ним светит солнце его славных побед. — Мама, — Ханде тихонько прыснула от смеха. Ее мать всегда умела разрядить обстановку в любой ситуации. — Керим-бею он тоже не нравится. — Этот твой Керим-бей, — Мерве заочно устала от этого человека, слишком уж часто дочь упоминала его, — вероятно, личность не менее выдающаяся, чем эта мумия в латах. — Мама, — Ханде недовольно цокнула и толкнула тяжелую дверь, ведущую в спортзал. — Он очень хороший. — Ну разумеется, — скептически буркнула Мерве, переступая высокий порог.

***

— Керим-бей, — Ханде позвала по имени мужчину, стоящего к ним спиной и возившегося с какой-то веревкой. Мерве даже показалось, что она может оборваться от такого пылкого проявления внимания к ее хрупкой фактуре. — Моя мама приехала. Она тоже хочет познакомиться с вами. — Очень приятно, Керим-бей, — ответа не последовало. После минутной паузы этот странный человек прекратил наконец свои страстные объятия с канатом, от которых тот уже жалобно трещал, и резко повернулся к ним. — Я… — Мерве уже собиралась представиться, эфектным жестом снимая брендовые очки, но тут же осеклась. Комната медленно начала плыть, единственным четким ориентиром были карие глаза напротив. — Мерве. Мерве Аксак, — чуть поколебавшись, добавила она, четко разделяя границы. — Очень приятно, — хрипло отозвался мужчина, выдерживая заметную только ей паузу, — познакомиться, Мерве, — он закашлялся, словно заставляя свое горло напрягаться, выталкивая из себя слова, — Аксак. — Ханде столько о вас рассказывала, — Мерве неловко заправила выбившуюся из идеальной укладки прядь, тушуясь в его присутствии. Хоть бы Ханде ничего не заметила. И не услышала загнанный стук ее сердца. — Она очень рада учиться у вас. — Ханде очень способная девочка, — его голос звучал глухо, срываясь на низкие ноты, отчего ему приходилось постоянно откашливаться. — Ханде, — он обратился к стоящей в дверях девочке, с интересом наблюдавшая за их беседой. — Пока я не забыл, сходи вниз к охраннику, скажи ему, чтобы прислал мастера. Между рамой появилась щель, здесь ужасно дует, не хочу, чтобы дети простудились.       Ханде, не слишком довольная несвоевременностью этой просьбы, все же не смогла ослушаться и уныло поплелась на первый этаж, понимая, что пропустит все самое интересное.       Оставшись с Мерве наедине, Керим перестал, наконец, кашлять и смог расслабиться, не имитируя спокойный тон. Им это было ни к чему. Никто из них не был и вполовину так спокоен, каким хотел казаться. — Значит, госпожа Аксак, — не вопрос, просто констатация факта. — Теперь ты замужняя дама, конечно. — Конечно, — раздраженно прервала она, теребя дужки несчастных очков и желая как можно скорее прекратить эту экзекуцию прошлым. — Иначе и быть не могло. Итак, вернемся к Ханде. Я хочу узнать о ее успехах. — Вот как, — он нервно заходил по кругу, пряча в карманах сжатые до побелевших костяшек руки. Только бы не сорваться, только бы не выдать свою боль. — И поэтому твоя дочь сейчас здесь, за тысячу километров от дома. Почему она не с тобой, а? — он перешёл на вкрадчивый шепот. Злость на нее жгучим кольцом сдавливала сердце, заставляя тело и разум терять контроль. — Мерве… — голос вдруг сорвался и, ухнув куда-то вниз, надломленно треснул. — Почему? Почему твоей прекрасной дочери не нашлось места в твоей замечательной семье? — вопрос или отчаянный возглас? Он и сам не знал. Увидеть ее вот так, спустя столько лет и пытаться вести ровную светскую беседу… Это было не в его силах. — Что ты такое говоришь? Ханде не… — Мерве все еще пыталась играть в эту игру, но и ее силы были на исходе. Она могла быть сильной, но только не с ним. Не здесь и не сейчас. — Ты… — воздух с тихим шумом вырвался из горящих огнем легких, растворяясь в тепле комнаты. Мгновенная догадка вонзилась в раскаленный разум, буквально разрывая его на части. Она не могла, не могла быть такой спокойной, когда он сам готов был взорваться, пеплом осыпаясь к ее ногам. — Мерве, ты… — почти молящий шепот.       Этого Мерве вынести не могла. Ярость, крики, упрек — этого она навидалась и от Серхана. Но только не мольбу в глазах, не это сквозящее отчаяние, не этот печальный тон. — Керим, что ты от меня хочешь? — теперь и она заходила по комнате, рассекая накалившееся до предела пространство. — Наша страница давно закрыта. Не будем открывать ее снова. Моя семья тебя не касается. — Закрыта? — она ведь это не всерьез сейчас? — Не касается? А может быть, её вырвали? Силой отняли у меня, скомкали, порвали на мелкие кусочки и растоптали, смешав с грязью? — Керим уже не мог успокоиться — запретный сектор был открыт, и воспоминания горячей волной прорвались сквозь стену самоконтроля, побуждая его к действиям. — Керим, — голос Мерве звучал жалобно, прося не доводить этот разговор до точки, когда они оба уже не смогут остановиться. — Перестань. — Перестать? — он почти не осознавал, что говорит и делает. Красочные образы их последней встречи так и плясали перед глазами, яркой вспышкой боли заполняя его сознание. Знала ли она тогда? — Ты просишь меня перестать? — Керим хотел рассмеяться громко, с надрывом, но получился лишь придушенный смешок. — Когда-то и я тебя просил.  — Я не собираюсь обсуждать с тобой наше прошлое, — Мерве больше не могла терпеть эту пытку. — Эта тема закрыта. — Скажи, — он вдруг перестал ходить туда-сюда, внезапно остановившись и хватая ее за руку, — Ханде моя дочь? — Что? — Мерве застыла на месте. — Ты сумасшедший? Как эта абсурдная мысль могла прийти тебе в голову? — она постаралась изобразить издевательский смех, но нервы подвели её, и вышло ужасно фальшиво. — Ей семнадцать, — конечно, он не повелся на ее блеф. — У нас с тобой были отношения, если ты помнишь, — он помнил, каждую секунду своей адской жизни помнил. — И ребенок — вполне естественное их следствие. — Я замужем, если ты помнишь, — от его пальцев кожа на ее предплечье уже ощутимо покалывала, грозясь налиться черными синяками. — И супружеская жизнь вполне естественно ведет к рождению детей, если тебе об этом известно, конечно, — железная хватка уже не просто сжимала — она жгла, продавливая кожу почти до костей. — Керим, пусти, ты делаешь мне больно!       Он, словно находясь в кошмарном сне, медленно разжал пальцы, плохо осознавая реальность. Слова о муже окончательно выбили почву у него из-под ног. Мысль о том, что к ней прикасался другой мужчина, змеиным ядом попозла по венам, забиваясь в каждую клеточку, заставляя тело трястись мелкой дрожью, а кулаки сжиматься до хруста в суставах.       Мерве, потирая уже проступившие синеватые подтеки на бледной коже — она чувствовала их даже под толстой тканью пальто — с ужасом наблюдала, как Керим подходит к боксерской груше и с размаха со всей силы бьет по грубому мешку, оставляя кровавые отметины на темной кожаной обшивке. Большая и тяжелая груша качалась, словно стебель на ветру, от его мощных, рваных ударов. — Керим, хватит, — в ужасе закричала Мерве, и ее крик гулким эхом прокатился по пустому залу.       Керим остановился. Он тяжело дышал, затуманненым взглядом смотря, как крупные капли его собственной крови, мешаясь с потом, стекают по левому запястью. Он совсем не чувствовал боли — в ушах все еще стояли ее жестокие слова. — Керим-бей, я сказала, — звонкий голос разорвал гнетущую тишину.       Ханде вернулась так неожиданно, что он едва успел спрятать раненую руку за спину.  — Мама, у вас все хорошо? — видимо, она заметила, что оба взрослых выглядели испуганно и отводили глаза в сторону. — Да, милая, — Мерве поспешно надела очки. — Мы с твоим тренером очень мило поговорили. А теперь нам пора. До свидания, Керим-бей, — она первой протянула ему свою чуть подрагивающую руку, отчего бусинки на ее браслете беспокойно зазвенели, ударяясь друг о друга. — Мерве-ханым, — он ответил на рукопожатие, обжигаясь холодом ее кожи, чувствуя, как бешено пульсирует тонкая венка на ее запястье. — Пойдем, Ханде, — Мерве резко отдернула руку, не желая и дальше ощущать тепло его горячей влажной ладони.       Затем она повернулась к выходу и, не оглядываясь, зашагала прочь. В коридоре снова раздался стук ее шпилек по кафелю. Ханде недоуменно посмотрела на тренера, но тот взглядом дал понять, что все в порядке.       Керим устало откинулся на прохладные маты, едва он остался один. Рука уже начинала саднить и нещадно кровила. Но что рука, когда его сердце сейчас выглядело еще хуже… Мерве умела бить под дых.