Did you miss me, baby?

      Мерве сидела в уютном кожаном кресле напротив гостеприимного директора, который сейчас деловито разливал по фигурным стаканам душистый крепкий чай — даже здесь, в Лондоне, Эдип не изменял своим турецким привычкам. — Прошу вас, Мерве-ханым, — Мерве рассеянно улыбнулась и взяла протянутый стакан, обжигаясь о горячее стекло. В голове тут же совсем некстати всплыл образ Керима и их недавний поход в кондитерскую, когда он сам подвинул к ней чашку свежезаваренного шоколада, желая избавить ее от контакта с кипятком и подставляя под удар свои пальцы. Она давно уже призналась сама себе, что больше ни один мужчина не относился к ней так. Обходительно, вежливо, приветливо — она, по сути, не знала негативного к себе отношения, однако всё это меркло по сравнению с тем, как он будто бы вживался в неё, угадывая любые мелочи, способные сделать её жизнь лучше… — Ах, Эдип, прошу тебя, обойдемся без церемоний, — спохватилась она, нахмурившись, маленькими глотками отпивая фирменный турецкий чай.       Их с Эдипом знакомство тянулось еще с её детства — он был старым приятелем отца и часто бывал у них дома. В ее жизни даже был период — довольно короткий, надо сказать, — когда Мерве была влюблена в своего взрослого друга. Это было где-то в конце старших классов и, к счастью, быстро прошло. В дальнейшем они сохранили чудесные дружеские отношения, и Эдип не раз выручал ее своими советами. — Ну что ты, Мерве, — он улыбнулся теплой улыбкой, от которой у него всегда появлялись косые тонкие морщинки вокруг глаз, — мы же на людях, а ты знаешь, какими могут быть людские сплетни.       Мерве неловко хмыкнула, подтверждая справедливость его доводов. Какими могут быть сплетни, женщина прекрасно знала — она и сама не раз становилась их источником, но сейчас вовсе не они пугали ее. На ум то и дело приходили мысли о Кериме. Он ни разу не посмотрел на нее в зале, но взгляд Керима на Эдипа, когда тот вторгся в его святую тренерскую обитель и направился к ней, всколыхнул в ней бессознательное ощущение тревоги и паники. Мерве слишком хорошо помнила эти пылающие злостью тёмные глаза, сжатые кулаки и стиснутые зубы. Сколько бы не прошло времени, опухшее лицо Тайлана, залитое его собственной кровью и яростный оскал Керима, стоящего рядом, никогда не сотрутся из ее памяти. — … так и живу. А ты как? — Мерве вздрогнула от неожиданного вопроса и перевела взгляд с остывшего чая на ласково, почти по-отечески улыбающегося ей Эдипа. Погрузившись в свои тяжелые раздумья, она почти забыла о его присутствии в комнате. Теряет хватку. — Лучше всех, Эдипджим. Ты же знаешь, как утомительно порой бывает решать все вопросы. Дела, дела, заботы, — она натужно рассмеялась, упорно отгоняя мысль, что Керим мог воспринять повышенное внимание директора к ней не как отеческую заботу. Полупустой стакан предательски задребезжал, ударяясь о стеклянное блюдце. — Мерве, дорогая, ты слишком напряжена, — Эдип обеспокоенно вглядывался в побелевшее лицо женщины, которую он считал своей дочерью, мягко отбирая прыгающую в ее дрожащих руках посуду. — Тебя что-то беспокоит? — Нет, ничего такого, — глубохо выдохнув, Мерве быстрым жестом откинула волосы назад, пропуская их между средним и указательным пальцами. — Просто задумалась.       Элегантно закинув ногу на ногу, Мерве сцепила руки в замок, обхватывая колено. Эта поза всегда придавала ей уверенности. Нужно было успокоиться, иначе чуткий друг обязательно что-то заподозрил. — Эдипджим, я хотела поговорить с тобой о моей дочери, — точнее о ее тренере и обо всем, что с ним связано. Она старалась придать голосу непринуждённости, но выходило плохо. — Конечно, Мерве, но что ты хочешь узнать? Ханде чудесная девочка, успеваемость у нее хорошая, задолженностей нет. Знаю, ты говорила, что в прежней школе у нее были проблемы, но здесь никаких конфликтов с ее участием не было. Да, адаптация в коллективе проходит медленно, но дай девочке время, она ведь только недавно переехала, — Эдип умел успокаивать людей, говоря тихим, спокойным, вкрадчивым голосом и усыпляя их страхи и волнения. Мерве знала, какое воздействие оказывает его голос на окружающих, и от всей души желала, чтобы ей помогло это сейчас. Но когда речь шла о Кериме и его агрессии, ничто не могло успокоить ее. — Да-да, это все мне известно. Но, видишь ли, я совсем недавно узнала, что моя дочь записалась в баскетбольную секцию. Ты же помнишь, как Серхан был против этого ее увлечения. Я решила не запрещать ей, раз она так хочет этим заниматься, но все же хотелось бы побольше узнать о тренере, кто он, какой у него стаж и вообще репутация в спортивном мире, — и способен ли он из ревности использовать вместо боксерской груши лицо директора престижного колледжа имени славного сэра Джонатана, например. — О, Керим мой старинный приятель, — Эдип расслабленно откинулся на высокую спинку своего представительского кресла, не подозревая, в какой опасности он находится. — Мы знакомы с ним уже лет десять. Я тогда только приехал сюда, у меня тут никого не было. Увидел его случайно на одной из баскетбольных площадок в городе, так и познакомились. Оказалось, что он бывший спортсмен, но из-за травмы ему пришлось оставить большой спорт. Керим никогда не говорит об этом, но, я полагаю, эта травма как-то связана с девушкой, которая в молодости его бросила. Подробностей не знаю, но он очень переживал и, между нами, кажется, до сих пор не оправился. Во всяком случае, я его с девушками никогда не видел. Сейчас Керим известный в городе человек, владеет мясным концерном, очень богат и в этой ставке не нуждается, но из любви к баскетболу несколько раз в неделю проводит занятия у меня в колледже на добровольных началах, так сказать, — он добродушно усмехнулся.       Все это время Мерве слушала его рассказ почти не дыша. Все было еще серьезнее, чем она предполагала. Если Керим так зациклился на ней, что ни с кем больше не встречался, значит, его ревность будет иметь просто катастрофические последствия. Особенно после того, как Мерве так опрометчиво дала им надежду на второй шанс, позволив случиться этому дурацкому поцелую. — Эдип, я хотела тебе кое-что сказать, — нужно было как-то предупредить ничего не подозревающего мужчину и при этом не выдать себя и их тайну. — Понимаешь, Керим, он…       Резкий щелчок поворачивающейся ручки, а затем громкие удары в дверь заставили женщину вздрогнуть и прервать свою спасительную речь. Мерве обернулась, уже ожидая увидеть перекошенное от злости лицо Керима, но увидела лишь закрытую дубовую дверь с бешено вращающейся у основания золотистой ручкой. — Ты что, закрыл дверь? — пересохшим от волнения голосом спросила она у поднявшегося Эдипа. — Да, чтобы нам никто не мешал, — мужчина с недоумением смотрел на такое наглое посягательство на казенное имущество с вполне очевидными намерениями выломать дверь. — Не открывай, — крикнула Мерве, прежде чем звук резного ключа, поворачивающегося в пазе, достиг её ушей.