Did you miss me, baby?

      Подсобка оказалась пыльным, захламленным всяким ненужным школьным инвентарем помещением, настолько тесным, что не вмещала в себя больше одного человека за раз, так что Кериму пришлось подсадить брыкающуюся Мерве на спортивного козла и упереться в стенки шкафов, предупреждая ее попытки выбраться из расставленной им ловушки. — Ты!.. Выпусти меня немедленно! — Мерве безуспешно пыталась сползти с кожаного бруска, но нависающий над ней Керим, почти вплотную придвинувшийся к голове (или хвосту?) козла, не оставлял ей никакой возможности для маневрирования. — Ты слышишь меня?       Керим наслаждался ее безвыходным и зависимым от него положением не без некоторого злорадства. Он, по ее милости, постоянно ощущал себя в таком состоянии — загнанного в угол пленника её желаний и капризов. Наблюдая, как она нервно откидывает темные густые пряди вперед, пряча под ними пылающие щеки, мужчина усмехнулся — не иначе, как хочет скрыть свое волнение, вызванное такой недвусмысленной позой и тем, как именно она эту позу приняла. Керим ухмыльнулся, вспоминая, как Мерве напряглась, когда он подхватил ее под рёбра, становясь непозволительно близко — в противном случае она бы просто ударилась. Он, конечно же, знал, что так просто она ему подобную вольность не спустит, но как же приятно было ее дразнить. — Керим! — Мерве злобно прищурилась, отмечая его тяжелый взгляд на себе и те мысли, которые при этом бродили в его голове. Учитывая всю ситуацию, очевидно, не очень приличные. — Может, ты перестанешь уже меня компрометировать и скажешь, наконец, чего ты хочешь? — Что я хочу? — повторил он, хищно улыбаясь и опуская глаза еще ниже, не в силах удержаться от того, чтобы снова не скользнуть взглядом по линии её губ, шее… — Что ты хочешь сказать, — быстро добавила Мерве, чувствуя, как теряет контроль над собой — этот мужчина был просто невыносим в своей непосредственности. Она вообще-то замужем! — А я думал, это ты хочешь мне что-то сказать, — задумчиво протянул он, становясь более серьезным и, наконец, поднимая глаза. — Может, ты хотела сказать мне, что мы будем делать с Ханде? Как ты понимаешь, лишить меня общения с ней и сейчас ты не сможешь. — И что ты предлагаешь? — вскинулась Мерве. Она до последнего надеялась уговорить его не раскрывать Ханде всю правду и, хоть и мало верила в успех задуманного, не оставляла попыток его образумить. — Парой слов разрушить всю ее прежнюю жизнь, воспоминания, ранить ее чувства? Как, по-твоему, она должна воспринять твой новый статус? Ты не понимаешь, о чем просишь. — Я не прошу, Мерве, — с мягкой угрозой поправил Керим, подаваясь ближе — на этот раз не с целью её смутить. — Я настаиваю: мой единственный ребенок должен знать обо мне. И не надо давить на жалость, тебе следовало думать об этом прежде, чем ты решила лишить меня дочери и ее детства. А теперь хочешь сделать это снова. — Керим, послушай, ты… — Мерве предприняла еще одну попытку воззвать к его здравому смыслу, но была резко прервана. — Нет, Мерве, ты знаешь, что это неизбежно. Рано или поздно Ханде все равно узнает о том, что ее отец я, а не твой соплежуй-муж. И пусть это будет рано для нее, чем поздно для меня. Я не хочу окончательно потерять ее, так и не став для нее родным человеком. К тому же, насколько мне известно, твой муженек не слишком то баловал ее своим вниманием и заботой. Или же он все знает? — Нет, — выпалила Мерве в первую секунду, — то есть, я думаю, что нет, — помедлив, продолжила она, неловко накручивая тонкую прядь на пальцы. — Но ты не уверена? — полувопрос-полуутверждение. — Уверена! — огрызнулась Мерве, раздражаясь оттого, что Керим нашел ее слабой место — ее и саму иногда мучали подобные подозрения, а учитывая непробиваемую чёрствость Серхана, трудно было понять наверняка. — Итак, я намерен поговорить с Ханде, пусть не сейчас, но это произойдет, и ты не сможешь мне помешать, так что будь готова к этому, — припечатал он наконец подаваясь назад и давая ей пространство для свободного дыхания. — Хорошо, — спокойно ответила Мерве, скрещивая руки на груди. Если, чтобы выиграть время, ей нужно усыпить его бдительность, что ж, она притворится, что смирилась. — Хорошо? — Керим недоверчиво вглядывался в ее непроницаемое, дышащее холодной невозмутимостью лицо. Если он хоть сколько-нибудь ее знал, — а знал он ее лучше многих — то мог с полной уверенностью сказать, что Мерве что-то задумала. Не в ее правилах сдаваться так быстро и обходиться малой кровью — слишком многое поставлено на карту. — Хорошо, — сказал Керим вслух, решив, что время — его лучший союзник. Сейчас он все равно ничего от нее не добьется. — Тогда перейдем ко второму вопросу. — Какому еще второму вопросу? — безразличным тоном спросила Мерве, внутренне содрогаясь от мысли, о чем именно пойдет разговор. — Например, — он вновь наклонился ближе, и до нее донесся запах кубинского табака, — почему ты избегала меня всю неделю. Неужели тебя так взволновал один маленький поцелуй? — Маленький? Да ты меня чуть не съел, — парировала Мерве, вдруг замерев на полуслове. Как же глупо она попалась на его провокацию — его смеющиеся глаза и довольная ухмылка только подтверждали это. Он выбивал её из колеи как никто другой, и если на протяжении всех этих лет она могла задаваться вопросом, почему так легко и безрассудно согласилась провести с ним ночь, сейчас сомнений не оставалось — потому что это был Керим Адиль Саглам, и противостоять ему было труднее, чем всему Сармашику вместе взятому. — Так, значит, ты его запомнила? — уточнил он на выдохе, опуская уже начавшие затекать руки по обе стороны от неё, разумеется, касаясь её ног. — В твоих мечтах, — фыркнула она как можно презрительнее, инстинктивно отклоняясь назад — её женское нутро ненавязчиво напоминало о том, что может быть, когда он так близко. — Раз уж мы заговорили о моих мечтах, у меня как раз есть одна, — Керим договорил это в миллиметре от ее пересохших, упрямо сжатых губ, прежде чем обхватить ее затылок и прижать напряжённую женщину к себе, освежая тот поцелуй в памяти обоих.