cherry

Тусклый жёлтый свет настольной лампы падает на старенький кухонный стол и на парня, сидящего за ним. На вид ему лет около двадцати, круги под глазами говорят о том, что сна не было примерно пару суток. Волосы давно не видели расчёски и превратились в одно жутко запутанное чёрное гнездо. Мировая экономика — понятие расплывчатое для Хван Хёнджина. Сессии первого курса были проплачены и сданы, а лекции с таким же успехом проёбаны, сменяясь отличной музыкой из собранного плейлиста и неаккуратными рисунками на полях единственной тетради по всем предметам. Но вот второй курс, денег катастрофически не хватает даже на относительно съедобный рамён из маленького супермаркета неподалёку, что уж так говорить про нечестно, но успешно сданную сессию. Учебник, к счастью прочитан (но не сказать бы что понят, скорее вызубрен), конспекты, экстренно добытые у знакомых — в процессе изучения. До дня икс остались буквально эта и ещё одна ночь. Правильный и здоровый режим сна — такое же расплывчатое понятие для Хёнджина, как и экономика. Последние лет пять о восьми часах сна он только слышал периодически от матери, а съехав в другой город — от своего потрёпанного жизнью здравого смысла, который, кажется, уже смирился со своим несносным хозяином и принял свою участь не быть использованным. Только вот иногда действительно хочется всплакнуть, читая очередную забавную шутейку из тамблера про отсутствие сна, ибо изо дня в день, из года в год, всегда находится причина отмены режима «выспавшийся и счастливый Хёнджин». Причины разные — начиная с новой неожиданно вышедшей серии глупой сопливой дорамы, заканчивая экономикой. Существует множество вопросов, ответы на которые человечество не получит и через тысячи лет. В чём смысл жизни? Сколько звёзд на небе? Почему Хван Хёнджин выглядит шикарно даже с гнездом на голове и мешками под глазами? Жёлтый свет отдается тусклым мерцанием на мягких чертах лица, отражаясь огоньками в полуприкрытых глазах парня. Домашняя чёрная футболка, купленная специально на несколько размеров больше, съехала набок, представляя обнажённую ключицу слабому свету. Длинные ресницы пускают тени на бледных скулах парня, костлявые пальцы периодически барабанят по столу, напоминая Хёнджину о том, что сон — для слабаков. Сильнейшие же бодрствуют по ночам, пьют несколько кружек кофе и пытаются вникнуть в смысл множества неаккуратно написанных конспектов одного хорошего знакомого. За окном уже давно глубокая ночь, вязкая тишина окутала маленькую обшарпанную квартирку, которую Хёнджин снимает в старом покосившемся двухэтажном доме. Безмолвие нарушает лишь мерное дыхание парня и периодичное постукивание пальцев по столу. Тесная кухонка наполнена терпким запахом дешевого кофе, от которого Хёнджина, кажется, скоро начнёт тошнить. Но кофе было много и по акции — как не взять? Всё равно тех денег бы не хватило на что-то съедобное, поэтому желудок парня рад и этой бурде. Тишину нарушает шум подъехавшего к дому автомобиля. Со второго этажа и с открытым окном это хорошо слышно. Хёнджину, если честно, без разницы кому взбрендило кататься по городу в три часа ночи — мало ли чем там его соседи занимаются. Он делает глоток кофе из стоящей рядом огромной кружки, и живот недовольно урчит в ответ. На это Хёнджин лишь придумывает перед своим организмом оправдания на тот случай, если в какой-то момент его всё-таки схватит гастрит. Вновь восстановившуюся тишину после отъезда машины нарушает звук поворачиваемых в замочной скважине ключей. Глаза Хёнджина, кажется, выпадут, если он будет так широко их раскрывать. Миллионы мыслей пролетают в его замутнённом сонном сознании, пока он вскакивает из-за стола и бежит к входной двери, случайно задевая плечом дверной проём и корчась от боли. Ключи есть только у хозяйки квартиры и у него. Да, он немного задержал плату за съём, но это не его вина — там, где он сейчас работает на второй смене, часто бывают задержки зарплаты. Но Хёнджин и так собирался завтра перечислить деньги на счёт хозяйки. Не предупредил правда об этом, хотя она как раз сегодня вечером написала с вопросом о деньгах, а Хван не ответил. Но в этом тоже не он виноват, это всё экономика. Хёнджин мнётся, опираясь то на одну ногу, то на другую, пока дверь не распахивается и перед ним открывается вид на парня, стоящего у порога с пакетами наперевес. Ростом он ниже самого Хёнджина, на глаза спущена чёрная кепка, а тёмно-синяя куртка выглядит достаточно потрёпанной. Ботинки сильно испачканы уличной грязью, перемешанной со снегом, которая как раз характерна для этой слякотной и совсем не холодной зимы. Со Чанбин, какого хера. - Откуда у тебя ключи? - еле оправившись от шока, проговаривает Хёнджин, складывая руки на груди. Мельком он пытается глянуть в зеркало и оценить, насколько плохо выглядят его волосы сейчас, но такой возможности не представляется, так как скрипучую дверь шкафа парень ещё по приходу домой оставил открытой, убрав туда свою ветровку. Поток невнятных мыслей прерывает Чанбин: - Ты сам дал мне ключи, чтобы я сделал дубликат? - как бы спрашивая, он снимает кепку и, неоднозначно приподняв брови, разувается. Снимая ветровку и по-хозяйски вешая её в шкаф, прикрывая ту самую скрипучую дверцу, он морщится от звука и говорит: - Я знаю, что твои руки не совсем из плеч, но почему хотя бы не смазать дверцу? Проигнорировав вопрос, Хёнджин лишь фыркает и с прищуром спрашивает: - Что в пакетах? - Спасение твоего желудка от гастрита, не благодари, - наотмашь бросает Чанбин и, взяв оба пакета, подходит к Хёнджину, вручая один из них: - Шевелись, истуканчик. Ошарашенный парень лишь следует за Со, пытаясь привести мысли в порядок и вспомнить — в какой момент он стал таким беспечным, давая ключи всяким Чанбинам с биоинженерного факультета. Это, конечно, всё очень забавно, но вдруг он оказался бы серийным маньяком, охотящимся на хорошеньких студентов с юридического? - Как думаешь, ты вспомнишь без моей помощи? - как бы невзначай кидает Чанбин, раскладывающий какие-то крупы по верхним полкам над раковиной, оставаясь повёрнутым к Хёнджину спиной. - Спасибо? - вновь игнорируя реплику гостя, мямлит Хёнджин. Неловко, на самом деле. Да, они знакомы, видятся пару раз на день и перекидываются обыденными «привет», пока переходят из кабинета в кабинет, пересекаясь где-нибудь на лестнице, ну и на вечеринках несколько раз виделись. С чего это всё вообще? - Всё-таки не помнишь, - усмехаясь, поворачивается Чанбин. Видимо последнее Хван случайно произнёс вслух. Но оно, впрочем, и к лучшему. Выразительно взглянув на пакеты, потом на Чанбина, Хёнджин приподнимает правую бровь в ожидании объяснений. - Я беспокоюсь о твоем здоровье, - на это Хван лишь недоверчиво морщится и, скрещивая руки на груди, опирается спиной о стену, - ты хоть что-то помнишь с вечеринки у Феликса? - Чанбин слышит на это лишь неопределённое мычание и продолжает: - Мы немного, - Чанбин жует губы и, наконец подобрав слово, выдает, - сблизились. И, в общем, сейчас ни мне, ни тебе не выгодно снимать квартиру по-одиночке и тогда мы оба пришли к решению съехаться к тебе. - видя замешательство в глазах собеседника, Чанбин прикладывает ладонь к своему лбу и приглушенно проговаривает, - Хван Хёнджин, научись уже пить - Извини, я тогда был пьян и наговорил глупостей. - потягиваясь, говорит Хёнджин, но видя, что своего решения Чанбин менять не собирается, он вскрикивает: - Да мы ведь даже особо не знакомы! - Знакомы, просто каждый раз, когда я пытаюсь с тобой заговорить, то это оказывается вечеринкой и ты всегда, - интонационно выделив последнее слово, повторяет Чанбин, - всегда бухой в сопли, - заметив недовольное лицо собеседника он, хохотнув, добавляет: - Зато ты собеседник приятный. Да и вещи мои тут уже, поздняк метаться, - Со указывает на рюкзак, стоящий у порога, и поворачивается обратно к столешнице, совершая какие-то махинации с электрическим чайником. Хёнджин усаживается за кухонный стол, убирает в сторону тетрадь и зарывается пальцами в волосах - Насколько по шкале от 1 до 10 я был пьян? - Девять - точно, - не оборачиваясь, пожимает плечами Чанбин. - То есть ты воспользовался моим нетрезвым состоянием?!- всплескивает руками Хван, возмущённо сверля взглядом чужую спину - Возможно, - немного помявшись, отвечает Со и добавляет, развернувшись:— Но это ведь выгодно не только для меня! Хёнджин на это фыркает и вновь берется за тетрадь с конспектами. Вселенная немножко смеётся над ним. Да, у него есть (не)большой краш на Чанбина, но в планах не было даже становиться приятелями (хотя этот этап в нетрезвом, видимо, состоянии, но пройден), не говоря уже о совместной жизни. Стоп, совместной жизни? Хёнджину не нравится, от слова совсем, как это звучит. Кошмар какой-то.

***

Музыка из квартиры приглушённо доносилась до ушей Хёнджина, стоящего на балконе. Ночное небо отстраненно-вежливо сверкало своим множеством звезд. Их россыпь заворожила несфокусированный взгляд парня, и он только после заметил, как от холода его кожа покрылась мелкими мурашками. Выйти с шумной и душной вечеринки на балкон без халата или одеяла — было ошибочным решением. Но с другой стороны - верным, иначе бы Хёнджина от недостатка кислорода и недавно выпитого спиртного вывернуло бы наизнанку прямо там. На самом деле, это не было похоже на дикую тусовку, где куча из пьяных тел не ведает, что творит, заливая в себя так названные «коктейли», на самом деле смешанные из первых попавшихся дешёвых бутылок алкоголя. Это скорее закрытая уютная вечеринка, где собрались хорошие друзья одного человека, и некоторые, узнав друг друга по общему знакомому, могут завести себе также пару приятелей. В общем, людей было не так много, питьё в пределах разумного, уютные настольные игры и какие-то ненавязчивые забавные песни из колонок. Но. В любой компании, даже самой маленькой, есть быстро-пьянеющий человечек. Ему достаточно выпить пару бокалов вина, и можете забыть про его внятную речь и не заплетающийся язык. Несмотря на это, он хороший, его все любят, но по возможности отводят от алкоголя подальше. Так вот, им всегда оказывается Хван Хёнджин. Жизнь его мало чему научила, поэтому он всё равно всегда выпивает, лишь меняя количество жидкости, в надежде, что всё будет в порядке. Хёнджин дышал глубоко, приводя своё состояние в норму. Резкость взгляда уже постепенно настраивалась, а ноги становились более-менее прочными. Чем больше Хёнджин приходил в себя, тем холоднее ему становилось, но именно тогда он почему-то не мог оторвать взгляда от звёзд. В его голове скакали и сталкивались друг с другом несуразные и сумбурные мысли, одна сменяя другую - сегодня он наконец сумел завести разговор с тем самым парнем с биоинженерного (особо не помнил о чём, даже когда стоял на балконе), острый чуть скошенный подбородок, ахуительная улыбка и обворожительный блеск глаз из-под низко-спущенного козырька кепки. Насколько вспомнил, его имя — Чанбин. Глупую улыбку с лица Хёнджина стёр внезапный громкий щёлчок дверной ручки. На пороге стоял Чанбин со старым потрёпанным пледом в клеточку. Откуда он взял это шерстяное (недоразумение)спасение для замерзшего, протрезвевшего буквально на одну восьмую Хёнджина — другой вопрос.

***

Глаза Хёнджина расширяются и он поднимает взгляд на повернувшегося лицом Чанбина. В его руках две кружки и, по-видимому, там кофе, раз стоит такой запах. На том моменте воспоминание Хёнджина обрывается и у него остается много вопросов. Первый и, пожалуй, самый главный — какого хуя? На самом деле этот вопрос преследует его всю жизнь, но сейчас необходимость ответа чувствуется чересчур обостренно. Самое интересное — что же было дальше. Этот эпизод очень похож на вырезку из дорамы, а Хёнджин сейчас, как зритель, который хочет знать продолжение. Эпизод из дорамы? Ну нет, только не надо вот этого, пожалуйста. Чанбин ставит с негромким стуком одну из кружек на стол перед Хёнджином, не отрывая руки. Воу, у него такая бледная кожа. Длинные пальцы, костлявые немного. Руки Чанбина очень сильно напрашиваются на то, чтобы Хёнджин окрестил их одним простым словом — искусство не сказать бы, что Хёнджин против Но они выглядят так знакомо, будто Хёнджин уже видел их очень близко.

***

В глазах было всё настолько размыто, что красная подсветка полов в каком-то затёртом ночном клубе смешалась с пестрыми нарядами на полумертвых телах, трущихся друг об друга под несвязную музыку с ярко-выраженными битами. Движение перед глазами такое размытое, что казалось, будто какая-то дама отрастила себе несколько голов, пока размахивала одной единственной недалеко от диванчиков, где сидел сам Хёнджин. Когда он закрывал глаза, то казалось, будто он в центрифуге, а вестибулярный аппарат уволился, оставив бедного Хёнджина одного страдать. Такого эффекта он добивался, когда ему было лет пять. Он и его друзья сильно-сильно раскручивались на одном месте, а потом укладывались на пол, закрывая глаза. Бюджетная каруселька. Вот только сейчас такая каруселька не особо желанная и не такая уж бюджетная — он хоть и на дне рождении друга, но за алкоголь платить пришлось. Количество он опять попытался уменьшить, но, как видно, особого результата это не принесло. Внезапно перед глазами, как в замедленной съемке появилось лицо Чанбина. Но звук, к счастью, от него шёл исправно, не заторможенный. - Совсем плохо со зрением? На это Хёнджин смазано отрицательно мотнул головой, вложив в это столько эмоций, сколько вкладывают бывалые алкоголики в свои речи, доказывая, что абсолютно трезвы. Но проблемка — Хван сейчас не способен даже внятно выговорить свои имя и фамилию, не запнувшись. - Ясно, - весело фыркнули напротив. Забавно, но тогда лицо Чанбина парень видел с удивительной чёткостью, в сравнении с задним фоном в виде месива пьяных людей - Сколько пальцев показываю? - Чанбин вытащил руку из кармана и показал четыре пальца.  Из-за того, что первое время он ими двигал, Хёнджину показалось, что их около пяти, но разум и здравый рассудок не пили, в отличии от него. У Чанбина такие длинные пальцы. Каждый их сантиметр нужно было сфотографировать и выставить в картинную галерею — такое произведение искусства не должно пропадать. Хёнджин вдруг почувствовал нестерпимое желание расцеловать эти пальцы, но сам себя, к счастью, перебив, промычал: - Четыре.

***

Хёнджин сейчас в ауте. Одно воспоминание за другим, заканчивающееся на таком неопределённом моменте, приводят его в состояние ступора. Так вот почему ему (не)показалось, что он уже детально рассматривал эти пальцы. Чанбин уже убрал руку от кружки с кофе, стоящей перед Хёнджином, и смотрит на неподалёку лежащую тетрадь. - Что там? - Конспекты по экономике, - немного заторможено, спустя недлинную паузу отвечает Хван. - Когда зачёт? - немного отпив из кружки, спрашивает Чанбин, взглядом пытаясь выцепить что-то внятное из тетради, лежащей вверх ногами, относительно него. - Послезавтра, - удрученно разглядывая исписанные синей пастой страницы тетради, приглушённо отвечает парень.  Чанбин отставляет кружку в сторону садится на стул напротив Хёнджина. Вид у него весьма решительный (обворожительный). Его волосы находятся в небольшом беспорядке, а капюшон фиолетового худи не поправлен и вывернут наизнанку. Настольная лампа, всё также слабо светящая, очень чётко отражается в его глазах. Интересно, как бы в этом глубоком задумчивом взгляде отражались звёзды? Наверное, это была бы та самая вещь, которую Хёнджин не захотел бы выставить в картинную галерею. Оставить лишь для себя единственного, исчезая в бездне темноты, сверкающей звёздами. - Ты меня слушаешь? - с нажимом проговаривает Чанбин, размахивая перед лицом Хёнджина рукой, создавая негромкие щелчки пальцами - А, да, - быстро моргает Хёнджин и, откашлявшись, добавляет, - конечно - Твой организм плохо работает по ночам, истуканчик, - усмехнувшись, Чанбин в последнюю очередь добавляет обращение. Видимо, теперь это новая кличка Хёнджина. К слову, ему она не очень нравится. - Истуканчик? - возмущённо переспрашивает Хван, взглядом испепеляя сидящего напротив Чанбина. Тот никак не обращает внимания на сердитую реплику собеседника, лишь продолжая пить кофе. - Нужно бы поспать хотя бы пару часов. Завтра на пары, если ты не забыл, - откидываясь на спинку стула, проговаривает Чанбин. И правда, пора бы лечь спать. Посидеть чуть дольше — они встретят рассвет. Стоп. - Кому-то придётся спать на полу, - Хёнджин опирается на спинку своего стула, с неудовольствием замечая, что этим кем-то может оказаться он сам, - Но вообще, технически, квартира проплачена пока мною, так что видимо спать на диване, придётся спать мне. - Но вообще, технически, - с издёвкой проговаривая первые слова, Чанбин замечает, как недовольно щурится Хёнджин, и продолжает мысль, - я спас тебя от голодной смерти, как тебе такое? Удовлетворённый произведённым впечатлением Чанбин складывает руки на груди и наблюдает за замешательством на лице Хёнджина. Смущает он отлично. Внезапная идея озаряет голову Хвана, отражаясь на лице довольным выражением и искоркой азарта: - Камень-ножницы-бумага? - Согласен, - с небольшим замешательством, но уже подхватив азарт воздушно-капельным путём, исходящий от Хёнджина, тянет Чанбин.

***

Луна скрылась, оставляя за собой медленно светлеющее небо и двух парней, новых соседей, без своей обворожительной компании. Хёнджин ворочается на диване, стараясь всё-таки улечься поудобнее и проспать хотя бы эти оставшиеся пару часов. С неимоверной силой и помощью наконец улыбнувшейся ему в такой мелочи удачи, он со счёта 1:2 в пользу Чанбина, вырвался к 3:2, оставив Со спать на полу и обеспечив того парой одеял. Улёгшись лицом в спинку дивана, Хван наконец слышит щёлк дверной ручки из ванной комнаты. Выходит Чанбин, но Хёнджину слишком лень повернуться и посмотреть на него, поэтому он лишь продолжает прилагать усилия к закрытию глаз. Недавно произошедшие события слишком сумбурные и какие-то неправильные, не желающие складываться в целостную верную картину. Копошение за спиной Хёнджина прекращается через несколько минут, и он уже собирается повернуться, чтобы посмотреть — неужели Чанбин спит? Сам парень не особо видит смысла спать — 2 часа сна выматывают сильнее, чем его отсутствие. Внезапно слух Хёнджина улавливает, что что-то движется к нему. И это что-то — на самом деле кто-то. Этот кто-то нагло пристраивается рядом с Хёнджином, укладывая рядом свою подушку и пробираясь под одеяло.  - Ты что творишь? - почему-то шёпотом возмущается Хван, разворачиваясь к Чанбину лицом - На полу прохладно.- безразлично шепчет Со, даже не открывая своих глаз. Его губы складываются в такой милый бантик, когда он лежит. Веки Чанбина, пока он еще не заснул, дрожат так трогательно, что Хёнджин, кажется, разрыдается прямо сейчас от переизбытка любви. Чанбин такая плюшечка. Наглая плюшечка - Это, конечно, льстит, но не мог бы ты захлопнуться и спать, - также не открывая глаз, бурчит Чанбин. Видимо, последнюю фразу Хван опять произнёс в слух. Класс. Проходит минут десять, дыхание Чанбина становится глубоким и размеренным. Видимо, он уже заснул. А вот Хёнджину всё не спится, в его голове крутятся несколько важных вещей: 1. Насколько красное его лицо сейчас? И вообще, неужели гребанному Со Чанбину было сложно сделать вид, что он ничего не слышал? 2. Наверняка, утренний рассвет отражался бы в глазах Чанбина также великолепно, как и звезды. И вообще, Хёнджину жизненно-необходимо проверить обе эти теории на практике, и если всё окажется верным — неподалёку от его хорошего друга живёт гробовщик, может пожертвует один и для Хвана. 3. Насколько мягкие губы Чанбина на ощупь? Серьёзно, они кажутся такими мягкими-мягкими, что прямо хочется их потрогать. Скорее всего, они еще и чем-то пахнут? Может быть, клубничным бальзамом? Малиновым? Вишнёвым? Так стоп. Хван Хёнджин, побей себя по щекам и приди в себя, ты заходишь слишком далеко.

***

Музыка в машине играла слишком громко, и биты, кажется, разрывали барабанные перепонки. Хёнджин сидел на заднем сидении, потягивая яблочный сок и вдыхая потоки свежего воздуха из приоткрытого окна. Был выпит всего бокал вина, доза алкоголя снижена донельзя и, казалось бы, опьяняющий эффект сработать не должен был. Но хер там. Язык Хван Хёнджина заплетался от этого с таким же успехом, с каким заплетался и от бутылки мартини. Теперь Хёнджин, с лицом полным страданий, может смело говорить, что не пьёт, раз спиртное в любых количествах не приносит ему лёгкой игривости и приподнятого настроения. Вместо этого лишь заплетающийся язык и мутный взгляд. Парни на передних сиденьях громко переговаривались. К счастью, в автомобиле пьяны были все, кроме водителя, иначе могли бы произойти непоправимые вещи. Громкий смех рядом с Хёнджином оторвал его от залипания на огни города, неоновые вывески и мелькающие друг за другом многоэтажки: - Господи, да ты совсем не умеешь пить! Это был Чанбин, сидящий справа от Хёнджина и подпирающий его коленку своею. Тогда на нём была чёрная шёлковая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Его волосы, когда-то красиво уложенные, немного растрепались, но не потеряли свой шарм. Острые коленки торчали из дырок чёрных рваных джинсов, и, казалось, Хёнджин был готов отдать Чанбину весь мир, пока он тут в таком наряде (а вообще в любом). - Тебе то что? - неразборчиво и с парой пауз ответил Хёнджин, откидывая голову на кожаную спинку сиденья. - Знаешь, я слышал, что коктейль «Яблочный ром кулер» - очень вкусный, - Чанбин остановился на небольшую паузу, сделав глоток из бутылки, - знаешь состав? - Хёнджин положительно мотнул головой, вглядываясь в неясное выражения лица Чанбина. - Вроде бы у нас есть всё, для того чтобы сделать его прямо сейчас, - улыбнулся уголком губ Чанбин, рассматривая соприкасающиеся колени парней. Не прошло и мгновения, как Хёнджин подался вперёд, соприкасаясь губами с Чанбином. Губы Со были с привкусом рома отдалённее, чем он думал то будет. Они скорее очень сильно пахли бальзамом для губ со вкусом вишни. И того — яблоко и вишня? Затуманенный мозг Хёнджина решил, что получится яблочный ром кулер, а вышло смешение двух соков и капли рома. По расширившимся глазам Чанбина было легко определить, что поцелуй — не то, что он планировал сделать. - Вообще-то, там ещё спрайт должен быть, - услышал Хёнджин, оторвавшись от губ Чанбина, - Я думал мы просто в бокальчике смешаем, но так мне тоже нравится, - усмехнулся Чанбин, укладывая свою ладонь поверх коленки Хёнджина и замечая, как тот краснеет. Опьянённый мозг Хенджина всегда подавал хорошие идеи.

***

Глаза парня расширяются так сильно, насколько это возможно и даже больше. «Всё-таки очень мягкие и с вишней», мельком проносится в голове у оторванного от воспоминания Хёнджина. Чёрт, наверно, за сегодня это самое (не)ожиданное воспоминание но не сказать бы, что парню оно не по душе. Видимо, в тот вечер и было принято решение съехаться, раз после — парень совсем не пил. Да и не так уж много времени прошло, на самом деле. Только спустя минуту Хван замечает, что его ладонь лежит поверх руки Чанбина. Она такая холодная, что очень странно — в квартире относительно тепло. «Неужели внутри этого парня растет не вишнёвое дерево, а разрастаются ледники?», усмехается своей глупой мысли парень, приподнимаясь на локтях. Сейчас Чанбин выглядит настолько беззащитно, что Хёнджин только и может сдерживать писки умиления. За окном уже стремительно светает. Малиновый свет, исходящий от задёрнутых штор, обволакивает всё тело парня, придавая невероятную нежность. Всё что хочет Хван — касаться его. Хотя он уже, но кажется этого недостаточно. Чанбина хочется сжимать в крепких объятиях, прикасаться ко всем возможным местам, но и этого будет мало, он уверен. Поэтому Хёнджин берёт оба одеяла парней и складывает друг с другом, формируя одно большое. Спать вдвоём под двойным одеялом — гораздо теплее и практичнее, ведь так? Улёгшись обратно на своё место и повернувшись к Чанбину спиной, парень чувствует на своей спине обжигающе-ледяное прикосновение двух чужих ладоней, пробравшихся под футболку. Всё было бы гораздо романтичней, если бы эта наглая плюшечка не использовала бы его в своих эгоистичных целях — разогрев рук, например. На удивление, больше Хёнджин не ворочается и быстро засыпает, слушая чужое мерное глубокое дыхание.

***

Отвратительная трель будильника, доносящаяся из смартфона, разрезает тишину и бьёт кувалдой по голове. Звуки предупреждают Хёнджина, что проебёт он ещё несколько дней пар — вылетит к чертям из университета. Звон будильника неожиданно прекращается, и парень бы отвернулся спать дальше, но тревога как обычно подкрадывается из уголков подсознания, напоминая о себе. Для него это что-то обычное, ибо день без тревожного состояния — не день. Хван не в курсе как от этого избавиться (хотя догадывается, что может стоит быть более ответственным и избегать дедлайнов, но это не его стиль), поэтому уже привык и спокойно(тревожно) живет с этим. Нагретое рядом с Хёнджином место пустует, и он перебирается на середину дивана, раскинув руки и ноги в стороны. Проще — принимает форму звёздочки. Краем глаза Хван замечает, что шторы раздвинуты и делает у себя в голове незначительную пометочку о том, что, видимо, теперь, это так и будет обязанностью Чанбина. Сам же Хёнджин по этому поводу не заморачивается, шторы в квартире либо неделями раскрыты, либо неделями не задёргиваются. Шум электрического чайника давит на виски, и Хёнджин, ведомый также и каким-то вкусным запахом с кухни, поднимается с дивана и идёт на встречу к своей мечте. Еде. У плиты стоит повернутый к нему спиной Чанбин. На нём всё ещё пижамная свободная футболка, и на голове жуткий беспорядок. Он занят поджаркой яичницы и слишком сосредоточен, чтобы повернуться на только что вошедшего Хёнджина. От такой картины парень готовь вновь схватиться за сердечко, что он раньше всегда и делал, как только пересекался с Чанбином в коридорах универа и отходил чуть подальше. Но сейчас он сделать этого не может из-за того, что закрывает обеими ладонями свой рот. Иначе сейчас на всю двухэтажку разнёсся бы восторженный умиляющийся писк, относящийся к тому, как в целом прямо сейчас(всегда) выглядит Со Чанбин и к тому, как тихо и уютно он бормочет себе под нос строчки из песни какой-то женской айдол-группы, неумело вытягивая верхние ноты хриплым голосом. Но приглушённый писк всё же доносится до ушей Чанбина, и он немного испуганно разворачивается к Хёнджину. Сам же Хёнджин не успел стереть со своего лица счастливое умиление и убрать от него ладошки. У п с.

***

Во второй половине дня погода изрядно портится. Небо затягивается серыми облаками, и начинает дуть нестерпимый, пробирающий до костей ветер. Даже самые теплые зимние пуховики города, изнеженные лишь редко проявляющими себя слабенькими зимними морозами, были не готовы и приведены в шок. К тому времени, как стало темнеть — ветер дуть не перестал, лишь дополняясь ещё и нехилой порцией снега. Хёнджин, окончивший трудный день, наполненный стрессом и ленью, только делает шаг за порог универа, и его сразу одолевает нестерпимое желание вернуться внутрь. Он готов поклясться, что за годы его обучения здесь — желанием вернуться даже не пахло ни разу. Хван, наконец, чётко осознает, насколько же сильно его тонкий пуховичок сейчас не к месту. Шапка вообще отсутствует и, кажется, он начинает жалеть, что не вспомнил шаблонные наставления матери небольшой давности, связанные с одеждой по погоде, которые она давала ему недавно по телефону. А про то, что кроссовки, пусть и на высокой платформе, сейчас не спасут от переохлаждения — думаю, говорить даже и не надо. Натянув капюшон до самого носа и вставив наушники, парень начинает своё движение в сторону дома. Выглядит он весьма и весьма комично, продвигаясь вперёд, сильно наклоняясь и придерживая одной рукой край капюшона, чтобы тот не слетел. Снег, не так давно начавшийся, но уже успевший накрыть собой толстым слоем старый и грязный, немного хрустит под ногами. Хёнджин бы может и насладился этим звуком, если бы в его ушах не свистел ледяной ветер, перебивающий какую-то песню. И еще если бы он не был сосредоточен на немеющих от холода пальцах ног. Ну ничего, до дома, на самом деле, недалеко. 20 минут ходьбы — если идти быстрым шагом, 15 — если бежать. Универ находится также на окраине города, как и квартира, которую парень(парни) снимает/ют. Хёнджин выбирает бег, но добирается до дома всё равно через 20 минут. Интересно, через сколько бы он добрался спокойным шагом? Переступив порог квартиры, Хёнджин готов растаять бесформенной лужицей прямо на коврике под дверью. У него на это есть несколько причин — во-первых, его тело наконец чувствует тепло и медленно оттаивает, местами покалывая. Во-вторых, он дико устал бежать против ветра. В-третьих, уже в коридоре его нос уловил запах вкусной еды. Чем-то напоминает мясо, запеченное в маринаде, но чтобы узнать, верны ли его догадки — нужно встать и двигаться. Хоть сделать этого он и не готов — слишком трудно ему подчиняется его размякшее тело, но вставать и правда нужно. Странно, что свет везде выключен и не слышно ничьего копошения. Как оказывается, Хёнджин в квартире действительно один. На столе стоит тарелка запечённого мяса с рисом, а рядом записка. В предвкушении Хван раскрывает сложенный пополам лист и пробегается глазами по выведенным на бумаге словам: «Дорогой Хёнджин, Читай блядские сообщения в какао-токе. На парах ты пинаешь хуи и способен мне ответить на сообщения, я это знаю. Не подавись, Чанбин» Щёки Хвана загораются, и он длинными шагами преодолевает расстояние до крючка в прихожей, на котором висит его пострадавший сегодня шокированный пуховик. Тихо бормоча себе под нос недовольные комментарии, вроде: «сам он хуи пинает» и «вообще-то я учусь», он наконец достает из кармана куртки телефон, открывает приложение и натыкается на 10 непрочитанных сообщений. Как выясняется, у Чанбина сегодня были отменены последние несколько пар, поэтому он пришёл раньше и успел приготовить ужин. Сейчас он на какой-то подработке, где — непонятно. Хёнджина это, впрочем, и не волнует. Какая ему разница? Вот именно, плевать. Пара сообщений содержат в себе переживания по поводу того, как Хёнджин сам доберётся домой по такой погоде, а также наставление продолжить учить экономику, но постараться не засиживаться допоздна, иначе завтра не встанет нормально и не сможет сдать первый экзамен из сессии по своему «любимому» предмету. Дальше Чанбин переживает, кто будет следить за тем, сколько кофе выпьет Хван. Чёрт, ну не маленький же. Раньше справлялся без контроля от Чанбина и ничего, не отравился, не поджег квартиру, да в целом — не умер как-то. Злящиеся от игнора смайлики являются завершающей точкой в гневно-волнительной тираде старшего. У Хёнджина еле заметная улыбка на лице и очень тихий голос разума, ставящий перед фактом заботы Чанбина о Хёнджине.

***

Ветер на улице успокоился, снег перестал идти как бешенный, лишь медленно большими хлопьями спускаясь вниз. На часах уже 4 утра, но светать начнёт не скоро. Наступила настоящая зима, с настоящим чистым снегом, с холодным воздухом, разрывающим при вдохе лёгкие. Махровый халат создаёт ощущение тепла, для облокотившегося на балконную перегородку Хёнджина. Между пальцев он держит тлеющую сигарету и смотрит куда-то вверх. В тёмных волосах затерялись крупные снежинки. Сейчас ему холодно, но хочется остаться здесь, поставив всё на паузу. Город спит спокойным сном, тишина плотно накрывает его окраины. Халат немного электризует волосы и греет всё тело, кроме стоп и головы. Прямо сейчас, держа в руках теплую сигарету и заполняя свои лёгкие горячим дымом, ему не нужно возвращаться в реальность и истерично продолжать зубрить материал по экономике. Прямо сейчас, залипая в одну точку, ему не нужно вновь вспоминать о том, что купюр в его кошельке почти не осталось, а нужно бы купить теплую куртку и зимнюю обувь, которой у него давно уж нет. Прямо сейчас — единственные минуты, во время которых он чувствует себя свободным, не думая ни о чём и не испытывая не прекращающуюся тревожность. Тишину нарушает громкое открытие балконной двери с характерным щелчком. Порог переступает Чанбин, но Хёнджину не нужно и поворачиваться, чтобы узнать, кто там. Он лишь безмолвно пододвигается правее, так и опираясь локтями на перила, освобождая рядом место. Он вышел на балкон без халата, лишь в своей футболке и джинсах. Хван тяжело вздыхает и, высовывая руку из одного рукава, становится рядом с Чанбином, накидывая на него теперь свободно висящую половину халата. Либо из-за размера, либо из-за того что Хёнджин прижался к Чанбину слишком близко, оба поместились. Чтобы не совершать лишних телодвижений и случайно не выронить сигарету или не поджечь ею кого-нибудь, Хван так и оставляет свободную руку на талии Со, игнорируя его покрасневшие щёки и старательно списывая это на мороз. Никто, в целом, такой близости и не сопротивляется, только стараются дышать поглубже, лишь бы коленки не дрожали. От Чанбина пахнет какими-то цветочными духами. Они кружат голову Хёнджина, лишь только он улавливает это остротой своего обоняния, проходя мимо Чанбина, а сейчас — вот он, стоит перед ним и отдается шлейфом цветочного аромата. Хван такими темпами может быстро потерять голову и повторить тот забавный опыт в создании коктейля. Поэтому он поспешно подносит к губам сигарету, перебивая сильный чужой запах. Но не успевает он сделать и одной затяжки, как чувствует не сильный, но ощутимый удар по костяшкам пальцев и случайно роняет сигарету. Возмущённый взгляд он обращает к стоящему близко к нему Чанбину, также опирающемуся локтями на перила. Его лицо ничего не выражает, а темные глаза отдаются ярким блеском. В волосах запуталось немного снежных хлопьев, и хрипловатый тихий голос разрывает тишину: - Ты не сможешь стать действительно свободным, выкуривая в день по пачке сигарет. Ощущение двухминутной отключки от жизни не спасут тебя от реальности целиком, понимаешь? - вопрос риторический и задается куда-то наверх. Хёджин не знает. Не знает, почему он нашел разрядку в сигаретах. Не знает, почему Чанбину не плевать. Не знает, почему в районе груди разливается тепло, которое он не чувствовал, кажется, слишком давно. Хёнджин не знает, почему в глазах Чанбина видит звезды, хотя на небе сейчас ни одной. Не знает, почему запах его цветочных духов такой волшебный и остаётся шлейфом в его подсознании, начиная с момента их первой встречи. Хёнджин не знает, почему вишнёвые губы всё ещё не ушли из его головы. Не знает почему сейчас так отчаянно прижимается к губам Чанбина.

Не знает, почему Чанбин отвечает на поцелуй, вместо того, чтобы оттолкнуть.