Не бойся — я с тобой

Люси не любит тьму, наверное сказывается детская травма, когда после смерти матери она дрожала и плакала ночами, когда звала отца, а он не шел. Сначала она думала, что отец просто не слышит её, она пробовала выходить из своей комнаты и стучаться к нему в дверь, но отец ругался и говорил, что такая большая девочка не должна бояться спать одна ночью. Люси захлёбывалась слезами, но кивала головой и уходила к себе в комнату, а потом отец начал на ночь запирать снаружи её комнату на ключ, оправдывая это тем, что он заботиться о ней, что так она быстрее отвыкнет ходить ночью по дому. Девочке было страшно, она сидела на кроватке, обняв себя за коленки, и боялась пошевелиться, почему-то ей казалось, что сейчас придёт кто-то очень страшный и заберёт её, а она даже не сможет позвать на помощь ведь если она кричит из своей комнаты, то отец не слышит её, а выйти и позвать она теперь не может. Но девочка росла и многое начинала понимать. Истинные мотивы его поступка она поняла, став чуть старше, когда случайно услышала, как отец жалуется, что этот несносный ребёнок не спит сама и мешает спать другим, если не запереть её в комнате. В тот день к ней впервые пришло понимание, что за некоторыми поступками отца стоит чистейший эгоизм, а вовсе не желание защитить её или что-то там ещё. А ещё позже она поняла другой мотив его поступков - он не хотел её видеть. Дочь слишком напоминала ему некогда любимую женщину, ему было больно вновь и вновь видеть черты Лейлы в их маленькой дочери, он не хотел этой боли, не хотел, чтобы ему каждый день напоминали о той единственной, которую он любил. Дочь, а что дочь? Он любил её, но любил как дитя, которое родила Лейла, она была дорога ему, она много значила в его жизни, но только потому, что её матерью была Лейла. А потом Люси ушла. Просто пропало то последнее, что ещё держало её в доме отца, она не чувствовала себя там хозяйкой, скорее никчёмной приживалкой, на которую тратили деньги из милости и только потому, что откажись он от ребёнка и общество бы не приняло, обвинив его в жестокости. Хотя, по абсолютному убеждению Люси - устроить собственному ребёнку такую жизнь, какая была у неё - вот это настоящая жестокость. Хотя Джуд Хартфилия и не практиковал физические наказания, но морального давления и унижения на её долю хватило с лихвой. Она выросла сильной, на столько сильной, что ей хватило мужества уйти, оставив позади обеспеченное существование в отчем доме, и прибиться к гильдии магов. Она смогла добиться того, что её имя стало известным, а магия заклинателей вновь стала на слуху. У неё есть всё, чего она так искала: есть друзья, которые не предадут и которые все как один встали на её защиту, когда папенька решил нанять тёмных магов, чтобы выкрасть её. И опять им движет только эгоизм, прикрытый легендой о том, что это якобы нужно для неё, что так ей будет лучше, что он заботиться о ней, а она не видит его заботы. Да видела она такую заботу... в гробу в белых тапочках. Как он был самовлюблённым эгоистом, так им и остался, а Люси выросла, она уже далеко не та маленькая девочка, которая искала ночью отца, чтобы он защитил её от чудовищ, которых породило её собственное сознание.

***

Их странные отношения начались как-то уж очень нелепо, в тот самый первый день, когда Люси осталась на ночь в квартире Фрида, они поругались в гильдии, что само по себе было довольно странным, учитывая, что Люси крайне редко общалась с громовержцами. Но так получилось, что они сцепились в словесной битве, обсуждая всего-то лишь новую книгу, которую Люси посчитала довольно банальной, а Фрид наоборот - глубокой и отчасти даже философской. Обсуждение плавно перешло в настоящую баталию, впрочем, они оба были воспитаны в семьях, где учили держать себя в руках, так, что их баталия не походила на стычки между Нацу и Греем, но увлечённые спором, они даже не заметили как остались в гильдии одни. В реальность их вернула Мира, напомнившая, что после часа ночи гильдия закрывается и ей тоже хотелось бы отдохнуть. Оба извинились и откланявшись, выскочили вон. На улице было темно как в преисподней, Фрид с удовольствием бы пошел домой, оставив эту своенравную заклинательницу саму добираться до дома, тем более, что на сколько ему было известно - жила она совсем недалеко, но посмотрев на неё, он тут же передумал. Люси стояла, обхватив себя за плечи, словно хотела обнять сама себя, такая одинокая и потерянная. Тогда он ещё не знал о её сложных взаимоотношениях с темнотой, но скорее почувствовал, нежели понял разумом, что оставлять её вот так, посреди улицы одну в ночной тьме нельзя. Фрид не очень хорошо помнил, почему тогда повёл её к себе, а не к ней домой, а Люси молча шла, вцепившись в рукав его кафтана и, кажется, даже не замечала куда конкретно он ведёт её. Только когда он открыл дверь и включил свет в прихожей, она огляделась и удивлённо спросила: - Где это мы? Ты тут живешь? Мне домой надо. - и как-то так жалобно это было сказано, что внутри у него всё сжалось. - Ты не думай, что я имел какой-то злой умысел. Я на диване лягу, а ты ложись на кровать, домой утром пойдёшь. Я не обижу тебя, поверь. Как бы он сам отреагировал на такое заявление? Наверное рассмеялся бы или развернулся и ушел прочь, посчитав хозяина дома по меньшей мере опасным извращенцем, а она нет. Она поверила ему, и кто бы знал как дорого он ценил это доверие. Как и обещал, он сам лёг спать на диване, крайне неудобном и довольно жестком, а своей гостье уступил кровать. Проворочавшись пару часов на диване, он всё же почти уснул, но вскрик и всхлипы не дали упасть в царствие Морфея окончательно. Вскочив на ноги, он подошел к Люси, чтобы с удивлением обнаружить, что она - спит. Никогда он не видел, чтобы кто-то кричал и плакал во сне, это не просто смутило, но и напугало его, разбудив девушку, он попытался выяснить, что произошло. Люси молча глотала слёзы и молчала, потом взяла его за руку и чуть слышно попросила не уходить. В такой бредовой ситуации он ещё не оказывался, с одной стороны - как воспитанный человек он должен был уйти, с другой стороны как мужчина он должен был остаться, подсознательно чувствую, что она сейчас нуждается в нём. Плюнув на все правила приличия, Фрид осторожно лёг рядом с ней, приобнимая её одной рукой. Этого хватило, Люси вздохнула гораздо спокойнее и свернулась клубочком рядом с ним, пары минут не прошло, как она уже уснула. Утром, когда Фрид проснулся, Люси уже не было, она проснулась, когда он ещё спал, собралась на столько тихо, что каким бы чутким не был его сон, но даже он не услышал, как девушка уходила. Он даже мог бы подумать, что это всё приснилось ему если бы не свет, который она, уходя, забыла выключить в прихожей. Говорят, что у каждого человека есть свои недостатки. Наверное так оно и есть, по крайней мере Фрид ни разу не встречал людей, состоящих из одних только положительных качеств, да и, наверное, такой человек был бы скучен и предсказуем до банальности. Например Хартфилия никогда не выключала свет, уходя из его квартиры, по началу он каждый раз мягко намекал ей, что хорошо бы нажать клавишу выключателя, потом, разобравшись в истоках её фобии понял, что проще оставить всё как есть, всё равно она будет оставлять свет, боясь остаться в темноте. Через несколько дней после того памятного дня, она пришла к нему сама. Пришла поздно вечером, когда бороться с кошмарами в одиночку стало невмоготу. Фрид был несколько удивлён, увидев на пороге заклинательницу, неловко переминавшуюся с ноги на ногу, но всё же предложил войти, став с того самого момента её личной защитой от кошмаров. Ему нравилось смотреть как она, уставшая после любви, прижимается к его боку, довольно щурится и закрывает глаза, проваливаясь в сон. Ещё больше ему нравится смотреть как она смущается, если он утром без стука заходит в ванную и видит её в одном нижнем белье, хотя, казалось бы чего там смущаться, когда они уже давно делят постель и успели изучить тела друг друга вдоль и поперёк, но всё равно Люси хватает первое попавшееся под руку полотенце и прикрывается. Он готов бесконечно прощать свет, оставленный в прихожей, лишь бы просыпаться по утру и видеть её под боком, и знать, что пока он рядом - Люси будет спать спокойно.