Ultraviolence

Он никому не может сказать, что с ним происходит. Да Намджун и сам не знает, как это называется. Поэтому, приходится отмалчиваться, нацепив довольную маску; избегать причину своего волнения и беспокойства; игнорировать вопросы, надеясь, что отпустит. Потому что ЭТО не сраная любовь, а просто интерес и симпатия. Такое всегда отпускает. И Джун привыкает к этим чувствам и этому человеку, который никогда не будет с ним. У него роль мудрого лидера, что никогда не унывает, и он будет стараться изо всех сил, чтобы не облажаться. Он не говорит Хосоку, что ему херово, когда тот спрашивает, почему он игнорирует Сокджина, стоит камерам отключиться. Ведь Ким Намджун главный в группе, практически их опора. Он не будет показывать свою слабость из-за призрачных надежд. И это тот титул, от которого уже год как хочется отказаться. Решать проблемы парней? Да запросто. Решать организационные вопросы? Без проблем. Он ответственный. Строгий. Любит своих друзей. Но когда дело доходит до него, все эти функции отключаются. Говорите, неразделённая любовь приносит страдания? Херня. Ему было абсолютно плевать на все эти розовые сопли. Так было раньше, когда он мог тонуть в мелодиях или танцах. А сейчас эта пыльная завеса, что он так усердно пускал себе в глаза, развеялась, и два месяца его жизни действительно превратились в настоящий ад. Джин как специально ластится к нему во время интервью, старается быть ближе на каждой фотосъёмке и касается его рук, перехватывая микрофон. От этого у Намджуна едет крыша вот уже два месяца. Он держится из последних сил, пишет песни, но все получаются как на один мотив – грустные и серые. Он старается, правда, но микстейп веселее от этого не становится и, в конечном итоге, он забивает, выпуская его, лишь бы от него отстали. Это работает, но не со всеми. Первым его поведение замечает Хоуп. Он единственный знает, что у Мона зависимость. Что его ломает изнутри непонятная сила каждый вечер перед сном. Выворачивает ему рёбра наизнанку. Он захлёбывается этим дерьмом, как только снимает маску лидера в их совместной комнате. Но даже солнечный Хосок не понимает, почему с ним это происходит. Хоуп искренне переживает за друга, что, кажется, больше не справляется с эмоциями. Он спокойно отпускает Кима к себе в комнату, потому что его очередная игра на публику во время прощальный вечеринки Сокджина вызывает лишь отвращение. А Ким только и рад свалить. У него сегодня роль “того, кто веселится”, и он её с треском провалил. Если раньше Джуну хотелось притворяться ради других, то сейчас он не будет. Не станет спасать себя, просто потому что три года прошло, блять, а его до сих пор интересует, какие на вкус губы у другого титулованного участника. Лицо их группы. Ким блядский Сокджин. Который сообщил, что съебывает из группы за два дня до этого, никого не предупредив. Которого он так старательно избегал, чтобы случайно не пропалить свои дебильные чувства к нему. Ким-старший, который следует за ним, сбегающего с вечеринки, и заваливается к нему в плохо освещенную комнату, бухущий в хлам, заплетающимся языком пытаясь вернуть его на тусовку обратно. Обосновывая это тем, что ребята так старались сделать из этого события праздник, и никто не знает, почему все почти сразу ужрались в хлам, начиная алкоголем с первых минут “прощания”. Сокджин на секунды три зависает в проходе, почему-то больше не улыбаясь, когда видит его настоящего, без маски, разбитого. – Ты чего? – спрашивает Джин, и тут вдруг оказывается, что он совсем не бухущий в стельку, а всё ещё трезвый и такой же отчаянный, как и Намджун. – Я в порядке, – усмехается младший, судорожно пытаясь нацепить на себя глупую улыбку. Ай, чёрт возьми, кажется, не успел. – Да ладно, ты каждый вечер сидишь тут и грустишь. Что случилось? – Сок закрывает за собой дверь, и делает шаг на встречу Мону, пытаясь продумать сценарий их разговора из разряда “по душам”. – Ты не говорил мне, что хочешь уйти из группы. А я, вроде как, имел право знать, да? Сокджин улыбается. Намджун думает, что это так тупо: пялится на него в открытую, почти любоваться им, словно это в последний раз, и при этом ненавидеть его всем сердцем. – Да мы же вроде как не общаемся, – усмехнулся Джин, пожимая плечами. – Три года уже, да? Я подумал, что это тебя не интересует. Хотя, ты же лидер группы. Думаю, я должен был посоветоваться? – Ты такой тупой, когда думаешь, – фырчит в ответ Джун и в два шага пересекает комнату. Он зол на него. И сейчас этой злости так много, что она заполняет собой не только всё тело Кима, но и просачивается наружу сквозь кончики пальцев, ощущаясь тяжёлым присутствием в воздухе. Джин немного отшатывается от такого напора, но врезается спиной в закрытую дверь. Он в ловушке, и всё таки пьян, потому что совсем не понимает, что от него сейчас требуют. – Ты же не будешь скучать? – смеётся Джин, но смех получается неискренним и с примесью испуга. – Можешь не переживать, я уже обсудил это с ребятами, и в любом случае уйду. – Что я должен сделать? – тихо говорит Джун, подходя вплотную. – Что ЕЩЁ я должен сделать, чтобы ты передумал? – повторяет он, шипя на ухо, задевая мочку, опаляя шею горячим дыханием. – Эй, отвали! – нервно посмеивается Джин, отталкивая Намджуна. Но тот застывает на своём месте, словно скала, и попытка освободится проваливается с треском. Намджун выжидающе смотрит куда-то в изгиб шеи старшего, а уже через секунду бьёт его в грудь с такой силой, что тот невольно сгибается пополам, ловя ртом воздух. Хватает его за волосы, комкая их в кулаках и больно оттягивая, вздёргивает его, заставляя посмотреть на себя, и впечатывает в дверь его тело ударом другой руки. – Почему ты бросаешь нас? – шипит Джун сквозь зубы. – Я устал, – с рыком отвечает парень, удивляясь, что вообще смог это произнести. – Мы тут все устали, мать твою. Но только ты решил кинуть меня. Мог бы хотя бы постараться. Я же, блять, стараюсь... Разум Намджуна пытается протестовать, но слова Кима снова вызывают в нём острую, дикую ярость, и он не хочет больше сдерживаться, не сегодня, не в последний их день. Ким дарит новый удар — бьёт в полную силу, под дых, чтобы вышибить кислород, заставить задыхаться. Это заслуженно, чёрт возьми. Знал бы Сокджин, сколько раз задыхался Намджун в его присутствии. Как болело у него в груди, когда хён ворковал с другими, и как обжигало кожу от его дружеских касаний. Если бы он знал, сколько сил было вложено, на то, чтобы скрыть своё помешательство, научится наблюдать со стороны и довольствоваться тем, что есть, просто для того, чтобы не спугнуть Кима-я-не-гей-Сокджина. Может быть тогда, он бы понял его злость. – Прекрати, – слетает с пухлых губ Джина тихим свистом, потому что дышать адски тяжело, и воздух больше не попадает в лёгкие. Он решает выиграть себе время, заговаривая зубы младшему. – Хватит с меня. Я устал стараться для тебя. Ты же сам этого хотел. Два месяца назад, на репетиции. Ты впервые заговорил со мной спустя годы, блять. И ты сказал, что я мешаю тебе, что вывожу из равновесия одним только взглядом. Разве не моего ухода ты добивался? Что ж… Ты выиграл. Сокджин находит в себе силы выпрямиться, несмотря на липкий страх внутри. Занести руку для удара и врезать младшему. Он не позволит, чтобы Намджун так обращался с ним. По крайней мере сделает всё возможное. Только вот этого явно недостаточно. Намджун ловко уворачивается от пьяного удара, перехватил кисть парня. Заламывая руку за спину. И в следующую секунду Ким-старший снова оказывается заложником. Его швыряют на кровать и седлают сверху. Ему едва ли хватает времени, чтобы успеть перевернуться на спину, отталкиваясь ногами, комкая под собой простынь. Но это не спасает от Мона, нависающего сверху. – Это, блять, не смешно, – запротестовал Сокджин, хрипя и ворочаясь под Намджуном. – Ты же всё равно уходишь, дай развлечься напоследок, – шипит змеёй Нам, и какая-то ломаная ехидная улыбка расцветает на его губах, когда он понял, что распял под собой Сокджина. – Зачем ты это делаешь? Больной, какой же ты больной, – выплёвывает Джин. – Отпусти! – Я заставлю тебя остаться, – уверенно кивает Намджун, и тут до Джина доходит, каким образом он хочет это сделать, но кажется уже слишком поздно. Одна его рука упирается в грудь Джуна, в неэффективной и такой слабой попытке оттолкнуть, а вторая – надёжно зафиксирована над его головой. Его глаза широко раскрыты и блестят то-ли от алкоголя, то-ли от страха. Вот-вот покатятся слёзы. Он сейчас так слаб только от осознания происходящего. Дело в том, что Сок хотел бы быть Мону лучшим другом, проводить с ним время чаще, заботится о нём. Но его постоянно отталкивали. А сейчас, тот, из-за кого он уходит, выбивает из него остатки жизни, размашистыми ударами в челюсть, разбивая губы. Он-то думал, что лишний в группе, что мешает Джуну, что не устраивает его. Ведь каждая его попытка наладить с ним отношения, обнять или просто заговорить, вызывали у парня… что? отвращение? Или тут совершенно другое? Видимо, он проебался, когда решил по-тихому уйти. Снова. Джун склоняется над лицом жертвы так низко, что их носы соприкасаются. Мозг Сокджина окончательно отключается, когда Намджун слизывает кровь с его разбитых губ, оставляет на его шее почти невесомый поцелуй, языком проводит неровную влажную дорожку по всей её длине, останавливаясь в районе ключиц. Сок в последний раз пытается скинуть с себя чужое тело, цепляясь руками за плечи Кима. Ему сейчас чертовски страшно. Он хотел бы перестать чувствовать саднящую боль, не хотел бы слышать, как Джун освобождает себя от ремня, и точно не хотел бы чувствовать, как его запястья связывают кожаной змеёй. Джин понимает, что лучше бы его избили до полусмерти, чем сейчас вот так целовали. Ему должно быть противно, но он почему-то хочет, чтобы Джун не останавливался. И это, блять, очень страшно. Потом он обязательно спишет это на алкоголь. А сейчас… Он понимает, что обездвижен, лишь тогда, когда Ким-младший уже затягивает импровизированные наручники на быльце кровати. – Пусти, – всхлипывает он, а через секунду с новой силой пытается освободиться. Он не сдастся ему, не так просто и уж точно не сейчас. Однако, стоит Киму оставить влажный поцелуй на чувствительной шее парня, как его попытки снова канут в лету. Младший смотрит на него, осторожно касается плотно сомкнутых губ двумя пальцами и немного хмурится, пытаясь вспомнить когда и как его злость уступила желанию целовать его. – Я заставлю тебя, – шепчет Намджун, запуская руки под рубашку парня, скользя ласкательным движением по его животу, задевая ногтями кожу на рёбрах, попутно выглаживая языком его шею.

“Трахну тебя и выброшу, как шлюху, – думает Мон. – Миссия, блять. Заставлю стонать и молить меня не останавливаться. Заставлю остаться со мной. Навсегда.”

Намджун отстраняется на секунду, ловя себя на мысли, что он и правда больной ублюдок, а затем сползает с Джина, но не для освобождения заложника. Совсем нет. Для того, чтобы одним рывком сдернуть со старшего джинсы и бельё, а затем припасть губами к коже на его животе. Подняться до уровня глаз и попытаться стянуть с него рубашку. Не смотря на ремешок, что мешает снять её полностью. – Пожалуйста, – шепчет Джин, обращаясь скорее к пустоте перед собой, чем к Намджуну. С его глаз слетает парочка тяжёлых слёз, и он чувствует себя бессильным и чертовски слабым. Он даже не вырывается больше. Тупо смотрит куда-то в сторону и тяжело дышит. То, что с ним делает Намджун непостижимо. Ким не понимает этого. Не хочет принимать эту реальность, но и выпасть из неё тоже не может. Младший не позволит. Он цепляется за его сознание, губами, через поцелуи и укусы на коже. В какой-то момент Сокджин ловит себя на мысли, что тело реагирует на ласки совсем не так, как хотелось бы мозгу. Но у него совсем нет сил контролировать себя, тем более разбираться в эмоциях. Каждое движение Намджуна неторопливое, интимное. Его нечаянные касания мягкие и требовательные одновременно. И вот Ким-старший смотрит в его туманные глаза, и видит в них не одержимого лидера их группы, а отчаянного и немного сломанного Намджуна. Он кажется начинает понимает хмельным сознанием, что означал этот дикий игнор последние два месяца для них двоих. В конечном итоге, он теряет контроль не только над телом – это всего лишь физиология, но и над своими мыслями. Потому что, то что с ним делают эти чёртовы губы слишком хорошо, и он больше не может словить хоть одну мысль, где он был бы против и ему бы не нравились поцелуи Намджуна. Младший осторожно проводит ладонями по бёдрам, и это работает как отрезвляющая пощёчина для Сока. Он вздрагивает от прикосновения холодных пальцев к разгорячённому телу, и пытается втянуть через нос побольше воздуха. В этой комнате его словно вовсе нет. Дыхание Джина учащается, и он, слабо возражая, но всё же позволяет Киму обхватить свой стояк рукой. Младший проводит рукой, лаская сверху вниз и обратно. А Джин едва не стонет, но вспоминает, что внизу празднуют его друзья, которые могут услышать. Там, внизу, Хосок, который слушал его извечное нытьё о том, что злой Намджун не хочет видеть его, не любит его и том, как сильно Сок хочет быть с ним. Блондин закусывает нижнюю губу, чувствуя кровоточащую ранку на ней, и, неожиданно для себя, толкается членом в руку младшего. Тот же довольно улыбается, медленно спускается вниз, удобно устраиваясь в ногах Кима, наклоняется и берет губами головку, обводя вокруг языком и заглатывая глубже. Три... Два.. Один. Ещё не до конца оставившее чувство паники и страха сменяется желанием. Сокджин хочет Намджуна, пусть даже то, что происходит между ними сейчас - всего лишь иллюзия, которая развеется, как только он покинет их группу, как и обещал. Потому что теперь он не справится со всем этим. Потому что его сейчас не насилуют, он ведь этого хочет, да? И он, блять, уже не справляется с этим. Вот оно. С полураскрытых губ Сокджина срывается первый полустон, и Намджун моментально ловит его выдох своими губами, словно в этом и заключался весь смысл предыдущих действий. Сокджин морщится, чувствуя собственный вкус, но Ким-младший углубляет поцелуй с каждой секундой, практически насилуя его рот языком, меняя вкус на мятно-алкогольный. Парень сейчас принадлежит этим пухлым сокджиновским губам. В них весь смысл его Вселенной. – Руки, – шипит Джин, сквозь поцелуй. – Освободи мне руки. Намджун хмыкает, припадает губами к шее, оставляя на его коже алый след поцелуя. Завтра старшему придётся попотеть, маскируя все отметины, которые тот ему наставил. И этот факт, что он оставляет на нем свои метки, возбуждал Джина не хуже поцелуев. – Пожалуйста, Намджун, – почти стонет парень, не узнавая собственный голос. Он ранит запястья, стрирая их о грубую кожу ремня, пытаясь освободить кисти, потому что ему до боли хочется коснуться парня. Оттолкнуть его. Попытаться убежать. – Я никуда не денусь. Джун собственнически сжимает зубы на его шее, предупреждающе рыча на ухо. Он выпускает из кожаного захвата только одну кисть, и в этот же момент обхватывает его член своей рукой, большим пальцем оглаживая головку. Но свободная рука старшего не отталкивает, Джин путает свои пальцы в фиолетовый волосах, притягивая Намджуна для поцелуя, который начинает двигать рукой чуть быстрее, пока у Кима не встаёт полностью. Рука младшего скользит по внутренним сторонам бёдер, едва задевая возбуждённую плоть, вызывая сдавленные вздохи и дрожь по всему телу. Старший прогибается сильнее, царапает сильные руки Намджуна, его плечи, когда слышит звук расстёгивающейся молнии. Он хочет что-то сказать, остановить его, но слова не вовремя застревают в горле комом. Его член по прежнему упирается в ладонь Джуна, и когда тот успокаивающе проводит пальцами по всей длине, Сокджин едва сдерживает чувственный, длинный стон. В этот раз ему помогает сам Намджун, затыкая ему рот настойчивым страстным поцелуем. Младший специально оттягивает момент, делая всё слишком медленно, наблюдая, как старший Ким нервничает и сжимается, когда первый палец проникает внутрь. Как его пробивает мелкая дрожь, и как он вздрагивает от его прикосновений, когда Нам добавляет ещё два, медленно растягивая его.

“Такой горячий и тугой.”

У Намджуна крыша слетает от одной только мысли. Он наспех хватает какую-то баночку бальзама для губ своего соседа по комнате, быстро смазывает себя, и входит. Входит — резко и грубо, сразу же целуя пленника, чтобы тот не кричал, поэтому Сокджин только громко стонет ему в рот, впиваясь ногтями в плечо Мона, раня кожу до крови. Ему больно. Адски. И он совсем не хочет этого. Джун даёт немного времени, чтобы парень успел привыкнуть к ощущениям, прежде чем начинает размеренно двигаться, вырывая из его груди сдавленные стоны. Оказывается, тело Джина не подчиняется его же собственным мыслям. Младший теряет рассудок окончательно, он и не замечает в какой момент свободная рука Сокджина обнимает его за плечи, а его ноги обвивают его талию. И вот он смотрит, как Джин выгибается навстречу, забывая о своих тщетных попытках выскользнуть и убежать. Он не замечает, как начинает двигаться, не жалея Сока, буквально вбивая его в постель. За что и получает очередную порцию кровоточащих царапин на спине и предплечье. И при этом, они все время целуются, кусая истерзанные губы друг друга, потому что нельзя стонать и кричать. Заодно Джин чувствует как сжимает и ласкает его член рука Намджуна. Сокджин изводится, изо всех сил стараясь не кричать. Нельзя. Хосок может прийти, он не поймет, остальные хоть и пьяные, но тоже никогда не поймут. – Намджун, – тихо выстанывает Джин, когда его глубоко насаживают на член, то и дело сбиваясь с равномерного темпа, – Пожалуйста… Он не знает, чего именно просит. Не может сформулировать мысль до конца. Не тогда, когда, когда младший замедляется, выходит из него и снова резко входит на всю длину, делая круговые движения бёдрами, впиваясь в них пальцами так, что останутся синяки. Он хочет, чтобы это закончилось. Он хочет, чтобы это не заканчивалось никогда. Намджун и сам еле сдерживает свои стоны, целуя губы Сокджина так, словно в этом весь смысл его существования, и понимает, что сейчас кончит. Ощущение опасности, боязнь быть замеченным и раскрытым, понимание насколько всё это грязно и пошло – ничто не шло в сравнении с мыслью, что очень скоро Ким-я-не-люблю-тебя-Сокджин покинет группу. Но как же ему было чертовски хорошо чувствовать себя плохим. Он оглушающе громко стонет, посылая к чёрту их конспирацию, доводя до оргазма Сокджина рукой и одновременно с ним кончая, изливаясь внутрь старшего горячей спермой. Сокджин чувствует наслаждение настолько ярко и продолжительно, что он вытесняет все мысли из головы, заставляя дрожать, зажмурившись до ярких пятен перед глазами. – Прости меня, – сдавленно произносит старший Ким, всхлипывая. Он почти ненавидит себя за то, что вот-вот расплачется от самого умопомрачающего оргазма в своей жизни. Старший ощущает почти невесомое прикосновение губ за ухом и, отмечает, что его второе запястье больше ничто не удерживает. – Я имел ввиду другое, – шепчет Намджун в шею блондина. – Когда ты смотришь на меня, моё сердце выходит из строя. Меня ломает. И когда-нибудь, я умру от любви к тебе, Сокджин, – выдыхает Намджун, переворачиваясь на спину, устраиваясь рядом с парнем, и устало прикрывает глаза. – Уходи сейчас. Улетай, уезжай. Пока у меня есть шанс не смотреть, как ты это делаешь. – Пожалуйста, Джун… – Сокджин приподнимается на локтях, нависает над младшим и обхватывает его лицо руками, где на израненных запястьях следы от ремня. – Посмотри на меня. Ким открывает глаза, заглядывая в опухшие, покрасневшие и заплаканные напротив. – Позволь мне остаться, – шепчет в губы Сокджин, роняя на щёки Намджуна слёзы. Он не знает, что хочет сказать, но губы, кажется, сами произносят такой ранящий сознание текст. – Ты же этого всегда хотел? Как и я. Навсегда с тобой. Намджун смотрит. Молчит и смотрит, как его сердце, гниющее вот уже три года, начинает разлагаться, предсмертно стуча.

“Миссия выполнена.”

Три… Два.. Один. Намджун отвечает.