Я тебе, конечно, верю

Октябрь, первый курс

***

Они договорились выйти в полночь. Джеймс это помнил и поэтому усиленно не спал. В десять, когда в спальне погас свет, он уселся в своей кровати, крепко обхватив руками коленки, и, изо всех сил пялясь в красно-золотой парчовый полог, считал разнообразные цветы. По поводу того, что произошло дальше, их с Сириусом версии очень сильно разнились. Джеймс утверждал, что он продолжил не спать, а вот Блэк… — Я пока тебя будил охрип! Ты мог все испортить! Поттер сладко зевнул и с чувством пнул Сириуса по коленке, чтобы он перестал вопить. — Драться?! — Да тихо ты. Сейчас Филч прибежит и тогда точно каюк. — Да если кто узнает о клятве! И если мы не успеем до полуночи теперь?! Весь смысл теряется! Да ты просто… Всю дорогу до «места» мальчишки провели в мрачном молчании, прерываемом только редкими хлюпаньем носа то одного, то второго. Уступ, нависший над бездной казался островком на самом краю земли. Внизу не было видно ничего кроме абсолютной черноты. — На нем нет защитных чар. Поэтому если грохнешься — разобьешься насмерть, — предупредил Блэк. Джеймс в ответ лишь вскинул голову и сделал уверенный шаг вперед. — Пора, — сказал он пару секунд спустя, поднеся руку с громадными карманными часами к самому носу. На мили вокруг не было видно ни зги. Шум и скрип качающихся деревьев им обоим казался как нельзя кстати в этот торжественный момент. Каждый был преисполнен решительности идти до самого конца. Идея провести обряд принадлежала Сириусу. Он однажды (совершенно случайно!) увидел, как его дед дает непреложный обет его матери. И в голове маленького волшебника вспыхнула и болезненным пожаром разгорелась идея непременно сделать также, дайте только повод. Но кузина Андромеда, едва только заслышав от него про обет, сделала страшные глаза и обругала братца ослом. И он был абсолютно счастлив, когда Джеймс согласился, ни секунды не раздумывая. — Итак, — Сириус достал маленький перочинный ножичек явно гоблинской работы. — Только без палочек, понял? И не потому что я трус, — он угрожающе посмотрел исподлобья на Джеймса. — Вырастем, тогда с палочками. Сириус серьезно кивнул и другой рукой выудил из кармана неровный кусок пергамента, на котором вкривь и вкось были написаны и несколько раз обведены следующие слова:       «Сегодня, в полнолуние ведьмовой недели, я клянусь страшной клятвой в вечной дружбе. И пусть меня сожрет огромный кальмар, если я вру. Я клянусь: не лгать, секретов не выдавать, не предавать, в беде не бросать, приходить по первому зову, принимать врагов друга, как своих врагов и никогда не ставить девчонок выше дружбы. Кто изменит этой клятве — не получит пощады и снисхождения во веки вечные. И пускай глаза его лопнут, язык свернется, и магглом наутро он проснется.» — Клянусь, — Сириус надавил ножичком на большой палец. Капля крови, похожая в темноте на чернила, упала на пергамент. — Клянусь, — Джеймс от души полоснул себе по пальцам и скорее сунул руку на пергамент. — Клянусь! — взвыли мальчишки в унисон, и, касаясь лбами, крепко сцепили окровавленные пальцы в замок. — Кто здесь? — Мерлинова тетушка, — ахнул Джеймс. — Хагрид! Сириус, ни слова не говоря, сдернул с плеч зазевавшегося друга мантию-невидимку и в последний миг успел накрыть их обоих. Хогвартский лесничий неповоротливо заозирался, размахивая громадным фонарем:  — Выходи, а то хуже будет! Джеймс чуть было не чихнул, но Сириус поспешно зажал ему рот рукой и скорчил до того жуткую рожу, что Джеймс мгновенно прыснул, заплевав Блэку все пальцы. Еще добрых секунд пять они с недоумением друг на друга пялились, как вдруг случилось непредвиденное: мальчишек накрыл приступ неконтролируемого хохота. Они хохотали, как сумасшедшие, утирая слезы и хватаясь за животы. Мантия упала на землю, открывая не слишком удивленному лесничему довольно интересную картину. Так они попали на первую отработку к Макгонагалл.

***

На серой коже едва-едва заметно белел крохотный шрам. Единственное свидетельство, что это всё действительно было с ним. Что потрясающий мальчишка с вечно искрящимися глазами ему не привиделся в этом бесконечном липком кошмаре. Он повернул ладонь тыльной стороной к себе и прижал для верности второй рукой. Не отберут. Они не смогут его отобрать. Дверь камеры распахнулась без единого шороха. Веселые карие глаза. Струпья под капюшоном. Глаза смеются, светятся бесконечной любовью и теплотой. На лице узника появляется отблеск усмешки. Он улыбается, глядя прямо на дементора. Он улыбается и видит перед собой только вихрастого и храброго мальчишку, назвавшего его своим братом спустя несколько лет после клятвы и не отказавшегося от своих слов. Улыбка стирается. Мальчишку, которого он убил. Остался только холод и шелест плаща. В ушах снова звучит знакомый крик, А вокруг бесконечный заморозивший кости холод.