Часть 1
2 декабря 2018 г., 01:43
Помятая, хмельная голова Есенина показалась на лестничном пролёте. Один, русская рубаха, подпоясанная кушаком, красные лаковые сапожки и визитная карточка – улыбка от уха до уха, гаснущая от ведра, хочется думать, дёгтя. Дёготь всегда в ассортименте, всегда напоказ, в кармане, вывернутом в расхлябанном жесте.
— Это реклама такая?
Маяковский достаёт из кармана самокрутку. Кидает сверху и добавляет, чтобы дёготь казался куда ехидней, острей и умней, чем есть:
— Недостаёт.
Самокрутка ловится, улыбка шевелится, подернутая микроскопическими желваками. Есенин мигает по-детски круглыми глазами, лязгает каблуком и собирается вылить то, что изначально хотел придержать:
— Лихая подделка. Сразу видно - руки беленькие.
Шевеление сменяется опять улыбкой; хищно потрескивает одинокая лампочка.
Ни один не уйдёт, пока не одержит победу, – понятно и без брошенной перчатки.
Маяковский нависает над есенинской ступенькой и демонстрирует сжатый жилистый кулак.
Щерит улыбку – искажение «от уха до уха».
— «Беленькие»? Сравните, ваши глаза покамест на месте.
Серёжка простодушно ожидает удара, но получает только демонстрацию настоящей работящей руки.
— Вот-те и моя!
Большой палец Есенина выглядывает из-под указательного, беспардонно оттопырившись, подобно верхней, насмешливой губе.
Разъебать бы эту губу.
Губа умеет что-то делать – дует в гармошку, издавая простые, как эта голова, звуки, удаляющиеся вниз по лестницам и пролётам.
Маяковский чувствует хмель, хотя не пил.
Проклятая хмельная голова.
