Слабость

      Минхёк, сколько себя помнит, никогда не хотел к кому-то привязываться. Он с детства рос умным не по годам. Мальчишка много читал, и когда все его друзья играли на детской площадке, он сидел в тени дерева и размышлял о взрослых вещах, о которых точно не напишут в детской книжке. Любовь ему всегда казалась чем-то эфемерным, счастливым и практически нереальным. Только вот в дорамах за этим сладким и нежным идет предательство с чьей-нибудь стороны или… Или в какой-то момент всё просто заканчивается, и люди, которые ещё вчера клялись друг другу в вечной любви, расходятся как в море корабли. Каждый раз, когда кто-то открывался ему навстречу, Ли позорно сбегал, лишь бы спасти себя от следующего за сладкой негой разочарования. — Можно я посплю с тобой?       И снова… Сердце блондина бьётся как бешеное, больно ударяясь о грудную клетку. В первый раз оно «дало сбой» в день дебюта, когда парни потные и разморенные после хорошо проделанной работы возвратились в общежитие. Все старались выложиться на полную, и когда тяжелый труд оправдался успехом, каждый облегченно выдохнул, стерев капельки пота с висков и счастливо улыбнувшись другому. В тот день, когда все одногруппники уже улеглись по кроватям, Минхёку не спалось. Он сидел в гостиной, обнимая двумя ладонями кружку с дымящимся зелёным чаем, и пытался переварить всё произошедшее. Дебют был для них чем-то запредельным, к чему каждый из парней стремился вместе со всеми, не жалея сил. Сколько слёз было пролито, сколько травм было получено — не счесть. Ли молился вместе со всеми, чтобы время текло чуточку быстрее. А с последней песней огромная глыба, висящая над каждым из одногруппников растворилась в воздухе, как будто вовсе и не существовала. Минхёк вспоминал всё, что пришлось пережить ему вместе с парнями на протяжении нескольких лет. Мысли сменяли одну другой, неудивительно, что парень не заметил присевшего рядом с ним рэпера. В тот вечер они говорили обо всем. Всё, что утаивал Чжухон до дебюта от парней, он выложил старшему до конца, открывшись ему нараспашку. Минхёк до сих пор не понимал, задумывался ли тот о том, что гложило его годами. Не боится ли он предательства. Тогда у Ли впервые возникло желание хоть немного довериться другому человеку. И когда макушка младшего коснулась его коленей, сердце старшего дрогнуло в первый раз.       Каждый, кто хоть немного знал Чжухона, мог с уверенностью сказать, что несмотря на то, что парень выглядит внешне грозным, смахивая на якудзу, в душе он всё ещё такой ребенок, который испугается бабочки, если она вспорхнёт от него в опасной близости.       «Я согласен быть той бабочкой…»       Блондин давно хочет… А, впрочем, не важно, несмотря на многочисленные фансервисы, парни в группе были натуралами до мозга костей. Ну, по крайней мере они так говорили между собой. Личная жизнь оставалась таковой, потому что не афишировалась. Даже среди друзей. Живя вплотную друг к другу, парни пытались оставить себе хоть малую толику личного пространства.       Кислород…       Он был необходим любому живому существу. Однако Хон, видимо, считал иначе. — Хони, иди к себе. — Не могу… Пожалуйста, я ведь о многом не прошу…       В уголках глаз Чжухона скопились прозрачные солёные капельки. Взрослый мужчина стоял, стушевавшись около двери, не решаясь пройти дальше в комнату. Длинные загорелые пальцы мяли белую футболку, которую парень затаскал практически до дыр. Минхёк до сих пор удивлялся его застенчивости, такой несвойственной этому парню. Сейчас своим поведением он больше походил на маленькую девочку. Блондин бы посмеялся, если бы не щемящее чувство, что появляется каждый раз, когда он видит Хони таким… Открытым и слабым. Для многих такое поведение рыжего здоровяка было отталкивающим, но только не для Ли. При виде такого Чжухона у него перехватывало дыхание. Мин не мог… Он не хотел отводить взгляда. Они были прикованы к каждому движению одногруппника.       Вот он, сильный с виду и суровый рэпер, сейчас больше походит на брошенного щеночка. Ему не хватает только заплакать, но, это то, чего Минхёк точно не сможет вынести. — Иди сюда.       Блондин пододвинулся к стенке, приподняв край одеяла в приглашающем жесте. Отдавать вот так запросто нагретый участок матраса не очень-то и хотелось. Наверное, Ли бы не сделал этого для кого-то другого. Но это был не кто-то, а Чжухон… При упоминании его имени в радиусе слышимости Мина, сердце парня начинало биться с удвоенной скоростью. Выступления? Фанаты? К черту всё, когда рыжий к нему обращается за чем-то, возможно даже по пустякам, — Минхёк не сразу осознает, чего от него хотят. Голос не слишком низкий, он растворяется в воздухе, который впитывает блондин в себя. Частички фраз, взглядов, невольно брошенных в его сторону — блондин помнил.       Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. Мин спиной чувствовал тепло, исходящее от Хона.       Рэпер мнётся. Он всё ещё не уверен. Ли это видит.       «Пожалуйста, засни.» — Можно тебя обнять?       «Вот чёрт...»       Такой тактильный на людях, улыбчивый, солнечный блондин испугался не на шутку. Обнять, схватить и никогда не отпускать. Так хотелось всего и сразу. Но… Чжухон не Минхёк. И Мин это прекрасно понимает. Притворство на людях — это одно, но что, если он сейчас позволит себе малость лишнего, такого до боли нужного ему самому… А его отвергнут…       Размышления Ли прервали крепкие объятия. Блондин пришел в себя только тогда, когда его голова покоилась на плече друга. Лица парней были непозволительно близко. Дыхание смешивалось воедино и оседало тонкой плёнкой на коже.       Минхёк физически чувствовал необходимость, нет, потребность в нежном касанье своими губами о чужие. Их покалывало от такого мизерного расстояния до желанной цели. Мину больно. Сердце как бешеное заходилось при виде рыжей макушки и лисьих глаз. Мужчина не мог преодолеть своей маленькой, тёплой и так доверчиво льнущей к нему слабости. Дыхание давно сбилось к чертям.       «Господи, лишь бы он поскорее уснул…»       Ли накрывает их двоих одеялом и честно-честно закрывает глаза. Ну разве что чуть-чуточку наблюдает за другом, нет, просто смотрит вперёд. Ему не четырнадцать, чтобы так робеть. — Извини… Я не хотел, чтобы так получилось.       Где-то далеко внутри Минхёка сидело маленькое альтер эго, которое было весьма радо этим словам. Как будто был послан сигнал извне, и это маленькое и очень уязвимое «я» начало резать блондина изнутри. Тупая ноющая боль раздавалось где-то на уровне сердца, разливая черным и холодным под кожей, заставляя то-ли утонуть, то-ли опомниться.       «Пожалуйста, помолчи.»       Сколько бы блондин не выглядел жизнерадостным, заражая весельем других, он не мог сейчас улыбнуться и потрепать по макушке несносного младшего. С того самого момента, когда рыжий лег с ним в одну кровать, что-то в Минхёке надломилось. Сдерживать рвущиеся наружу эмоции становилось всё труднее. Теплота Чжухона, казалось, просачивалась в воздух и заражала всё вокруг, пока не достигла тела Ли. Каждая клеточка парня наполнялась тем самым теплом, которым так опрометчиво делился его гость. Руки Мина до сих пор были под покрывалом. Их подрагивание не было заметно, но с каждой секундой скрывать свою нервозность становилось невозможно.       «Я умею притворяться. Я смогу…»       Взгляд Минхёка скользил по стройному подтянутому телу рэпера, не задерживаясь на чём-то дольше, чем на секунду. Иначе не выдержит. Ли себя знает. Он видит свой предел. И если закрыть глаза и постараться заснуть… — Послушай.       Блондин сильнее зажмурился. До боли и пятен в глазах не хотелось видеть младшенького.       Тёплая ладонь накрыла щеку вокалиста.       Чжухон замер в нерешительности. И Минхёк ощущал его нервозность. Младший был где-то на грани. Шестым чувством Ли понимал, что всё, что сейчас творится в душе макнэ и его действия… Если сейчас сделать что-то не так, спугнуть эту призрачную надежду на что-то маленькое и светлое. Хон отступит… На секунду Мину это и показалось. На ту самую секунду сердце старшего пропустило удар, а дыхание… Кто-то сжал горло в невидимые тиски. Легким касанием пальцы рыжего огладили нежную кожу скул одногруппника, вырывая из него несдержанный вздох. И любовь, что долго спала в душе рэпера, покрытая толстым слоем снега, оттаяла окончательно. Нежность, получаемая от старшего копилась в Чжухоне годами, с первого ласкового слова, произнесённого Минхёком в его сторону, с ночных тёплых объятий, которые стали ему необходимы как воздух.       Рыжий со временем заметил свою нездоровую тягу к Ли. Он понимал, что ему нужно что-то с ней делать и прекращать ставить блондина в неудобное положение. Было время, когда Хон пытался отдалиться от вокалиста. Мужчина старался побороть в себе искорки счастья, зарождающиеся, стоило только Минхёку появиться рядом, задушить внутренний восторженный писк маленькой фанючки всякий раз, когда старший улыбается ему. Убить в себе…       Невозможно убить в себе то, что уже прочно срослось с тобой. Эти чувства… нет, это не просто эмоции и воспоминания. Это сам Ли уже прочно сидит в нём. Осознание этого пришло не просто так и не сразу. Юноша старался забить свои мысли работой. Иногда это получалось. Но всякий раз, когда рэпер находился вдали от старшего, движения в хореографии выходили слишком механическими, бездушными. О микстейпах можно было даже и не заикаться, строчки шли на ум только, когда белая макушка покоилась на коленях юноши. Чжухон зависим. Он смотрит на такого сонного уставшего Мина, и его практически физически ломает. Минхёк непозволительно красив: растрёпанный, с немного припухшим от сна лицом.       Шумные нечастые вдохи-выдохи блондина гулом отдавались в грудной клетке младшего, ускоряя и без того стучащее в бешеном ритме сердце, разгоняя кровь по всему телу с удвоенной силой. Чжухон нервничает. Он видит, как старший замер. Но он не отстраняется от его руки. — Если тебе неприятно, я могу уйти…       Минхёк полагал, что ему послышалось.       «Что он успел себе там надумать?»       Ли понимал, что если он не попытается сломать ту невидимую стену между ними из предрассудков и недомолвок, то Чжухон навсегда закроется от него. Вокалист чуть повернул голову в сторону и поцеловал тёплую и немного влажную от волнения ладонь одногруппника, вызвав у него рваный вдох. Контроль рыжего полетел ко всем чертям, стоило ему услышать ласковый шёпот каких-то несуразностей от Минхёка. От нервозности он мило прикусывал свою нижнюю губу и всё извинялся за свою излишнюю эмоциональность. Хон не мог больше терпеть. Он прервал словесный поток старшего, нежно сминая его губы своими, практически невесомо вкладывая каждое мгновение в душу друг другу. Поцелуй вышел неловким, но таким искренним, каким только бывает в первый раз, когда открываешься любимому человеку. — Останься.       В моей комнате и в моём сердце.       Впрочем, Минхёк в последнем ему не скоро признается.