Планы и приглашения

Лавкрафт долго сверлит взглядом профиль Джона, пока тот, устроившись на капоте Росинанта и сложив ноги по-турецки, пишет письмо домой. Задумчиво вертит карандаш между пальцами, грызёт его кончик и выглядит гораздо сосредоточеннее, чем когда составляет отчёт для Фицджеральда. Это почти что трогательно. - Почему бы тебе не рассказать им правду? Говард не отрывает взгляда от Джона. В воздухе пахнет бензином, скошенной травой и совсем чуть-чуть молоком. Это была идея Джона остановиться в поле, пока они едут до города. Передохнуть, закусить и ему заодно написать письмо домой. Звонить часто не получается, как и долгих разговоров. Отец всегда предпочитал всё делать по старинке, мобильная связь для него как... как человеческие отношения для Лавкрафта. Сложно, непонятно и не нужно. - Мы уже об этом говорили, - Джон поворачивается к нему, зажимая карандаш во рту. - Для них было шоком, когда у меня в детстве в ранках стали семена прорастать, а теперь, скажи я им, что работаю в организации себе подобных, периодически убиваю людей, участвую в не совсем легальном бизнесе, а мой напарник древнее божество, то от меня, как минимум, отрекутся. Говард пожимает плечами, но ему нравится откровенность Джона. И это именно он пахнет молоком. Совсем незаметно, такая тонкая ниточка запаха, обернутая вокруг его шеи, где-то возле линии волос. Наверное, так пахнет у него дома, далёком и эфемерном для Лавкрафта, в неизвестной солнечной Калифорнии, которую он несколько раз видел в репортажах по телевизору. Там слишком много жизни, слишком много радости на его вкус. Джон просто живое её воплощение. "Какой нелепый парадокс", - думает Говард. То, что ему так не понравилось в Калифорнии, то, что он так терпеть не может в принципе, то его и привлекает в Джоне. Лавкрафт ложится головой на плечо Стейнбека, скользит взглядом по строчкам на бумаге и устало вздыхает. - Сейчас, ещё пару минут и поедем, - Джон ласково треплет его по голове, не отрывая взгляда от письма. На его шеи уже почти затянувшаяся ранка от ножа, над которой так соблазнительно бьётся жилка. - Даже не думай, - предупреждает его Стейнбек, когда чувствует чужое дыхание на коже. Лавкрафт слабо ухмыляется, это что-то на уровне охотничьих инстинктов, желание вцепиться в чужую шею, но он лишь легко прикасается губами. Джон даже не вздрагивает. - Поедешь со мной в Калифорнию на Рождество? - Стейнбек, аккуратно сворачивая письмо и убирает его в задний карман комбинезона. - Зачем? - равнодушно спрашивает Лавкрафт. - Ну, - Джон криво улыбается и укладывает Говарда головой себе на колени, - будет ёлка, праздничный ужин, ты познакомишься с моей семьей. Можешь не отвечать сразу, до Рождества ещё полгода, успеешь сто раз подумать. Говард прикрывает глаза, ему нравится, когда Джон перебирает его волосы, ненавязчиво, пропуская сквозь пальцы. - Так что, Лавкрафт? - Да. Если ты сам не передумаешь, то да. Ветер остужает раскрасневшееся от смущения лицо Джона. - Не передумаю, - уверенно отвечает он. - Даже не надейся. Лавкрафт протягивает руку к лицу Стейнбека, прикладывает ладонь к щеке, чтобы убедиться в том, что она горит от смущения. - Надеюсь, что Фицджеральд не зашвырнёт нас куда-нибудь на срочную миссию на Аляску.