Удовольствие.

— Когда я умру, — тихие, звонкие слова, брошенные в пожирающую пасть, называемую "Время", где всё однажды теряется. — ты заметишь моё отсутствие? "Почему шрамы, которые не видно на коже, так болят? Почему они не заживают? Почему воспоминания острее ножа?" — такие вопросы задавал себе Ларссон. Парень, что перестал видеть во всём смысл. Мир стал серым, однообразным. — Пламя вспыхнуло, а после скоропостижно угасло, но… — незаметные рубцы горели от солёных капель, медленно катящихся вниз. — это же лучше, чем таять десятилетиями, я прав? Мелодия, некогда игравшая в уголках души, утихла, оставив лишь мёртвую тишину. Торд перестал слышать вдохновение, свои мысли, свой голос... Он утратил возможность слышать самого себя. — Вся жизнь - огромное болото, — к чему эти слова? Говорить с самим собой, надеясь, что это поможет. Остатки надежды теплились внутри, двигая им. — и, похоже, я в нём застрял. "Мои немые слова не долетают до тебя. Ты не хочешь меня слышать. Как громко мне нужно кричать, чтобы ты услышал?" — бились мысли о стенки черепа, создавая эхо, переходящий в невыносимый гул.

...

— …Да, ты не обратишь внимание, что я пропал. — острая боль ударилась о рёбра, пронзая насквозь. — Я… не заслуживаю теплоты огня, только куски льда - моя награда. — холод пробирает изнутри, обволакивая всё его существо стужей. — Я погряз в своём эгоизме, желаниях. — больно, но ты улыбаешься. Ты признал, хотя так много раз отвергал это. Очень глупо, но от того и смешно. Норвежец иногда задумывался - как лучше… уйти? Лезвие - банально. Таблетки - не факт, что умрёшь. Топиться - больно. Повеситься - та же история. Спрыгнуть - страшно. Умереть во сне - уже лучше. Торд долго вглядывался в стакан с водой, будто пытался найти иной выход. Горсть таблеток снотворного лежали у него на ладони. Тяжёлый выдох. Ларссон запивает их, а после медленными шагами направляется в комнату. Мёртвые глаза смотрят на листок бумаги, в дрожащих руках ручка, оставляющая след из чернил. Буквы превращались в слова. Слова в предложения. Исписанный листок лежал на полу. Торд, ослабленный и уставший, лёг на кровать. Худое запястье истощало запах и алую жидкость. Всё же норвежец использовал лезвие, дабы "наверняка". Тьма сгущалась. Какая-то тяжесть нависла на веках. Последний вздох, глаза накрыла тёмная вуаль.

***

Дорогие друзья, Знаю, вы вряд ли меня простите, но всё же, мне правда жаль. Эдд, я благодарен тебе за заботу. Я не заслуживал, да и не заслуживаю её. Ты самый добрый человек, которого я встречал. Мэтт, я всегда удивлялся твоей улыбке. Искренней, яркой. Ты мог заставить улыбнуться любого, даже Тома. Том… Мне трудно это писать, но я всё же попытаюсь. Я тебя не ненавидел. Никогда. Я бы не сказал тебе об этом, но уже не важно. Я молю тебя о прощении, за все мои слова, за все мои поступки. Я давно забыл о понятии "любовь", но я вспомнил каково это. Пусть ты был и холоден ко мне, пусть и не знал о моих чувствах - я никогда не держал на тебя обиду. Можешь воспринять это как признание. Это тело, оно маленькое. Я не умещаюсь в нём. Кости жмут мне. Иногда я не получал удовлетворение от вещей, которые любил. Я не понимал - куда оно просачивается? Где этот источник удовольствия? Но теперь я понял. Моё тело нуждалось в другом. В банальной симпатии, которую я отвергал, ожидая её от Тома. Я хочу испытать удовольствие в последний раз. Высшая степень удовольствия для меня - смерть. Знайте - мои последние мысли о вас.

Торд.