Melody Of Our Own

Соулмейт-ау, где любую мелодию или песню, которую напевает твой соулмейт, ты слышишь у себя в голове.

      Утро Даррена почти всегда начинается с музыки. Под имперский марш он поднимается с постели ровно в шесть тридцать и идёт в душ, на ходу стягивая пижамные штаны. Та ещё ирония — чувствует он себя по утрам почти что как Вейдер после Мустафара: сна чертовски не хватает, и хочется просто лечь и ненадолго умереть. Однако, стоит Даррену встать под горячие струи, мелодия меняется, и вместе с ней меняется и его настроение. Даррену очень не хочется признавать даже перед самим собой, что он так сильно зависит от музыкального вкуса своего соулмейта, но давно уже первое, о чём он думает, открывая глаза — что же будет сегодня звучать в его голове. Мягкие переливы блюза и энергичные гитарные риффы сплетаются в тонко подобранных мотивах, дарят ощущение бодрости и уверенной силы, почти ощутимо расправляют его плечи. И поэтому, несмотря на вечно раздражающую трель будильника и постоянный недосып, утро — его любимое время дня.       Даррен чувствует своего соулмейта так тонко, словно они всегда на одной волне. Это большая редкость в их мире, где каждый сосредоточен на себе и редко слышит чужие ноты за звучанием своих собственных. Даже те, кто пытается сосредоточиться на мелодиях своей родственной души, далеко не всегда могут различать настроения друг друга. Для Даррена же знать, что чувствует сейчас его соулмейт, так же естественно, как дышать. Он ощущает малейшие изменения в его настроении, по тому, как неуловимо меняется звучание музыки внутри, будто его душа — сверхчувствительный радар, настроенный на одного конкретного человека, с которым он повязан красной нитью предназначения. Даррен знает, что его соулмейт обладает такой же способностью, ведь, словно зная, как важно это для него, вечно занятого и находящегося в постоянном стрессе, его родственная душа всегда так осторожно перебирает композиции, как струны, ласкает его изнутри, успокаивая и расслабляя, мягко шепчет самые нужные слова через строки песен. И нет для Акулы ничего ценнее в жизни этой невидимой связи и человека по другую её сторону, ставшего самым родным и нужным в мире.       Даррен никогда не встречал своего соулмейта, но давно уже любит его так сильно, что эту любовь не выразить ни одной песней.

* * *

      Когда Рона спрашивают, как звучит его родственная душа, он всегда только смущённо улыбается и пожимает плечами. Как описать этот неистовый вихрь эмоций и одновременно — океан спокойствия, что раскинулся по ту сторону связи? Рон не знает таких слов, да ему и не нужно. Достаточно той всепоглощающей нежности, мягко вплетающейся в каждую ноту, каждый перелив мелодий его соулмейта, которые Рон готов слушать вечность и ещё чуть-чуть. Музыка его родственной души ластится к нему, словно ручной зверь, утешает и укутывает ощущением покоя и защиты, обещая всегда быть рядом. И Рон верит. А разве может он не верить? С тех самых пор, как он впервые почувствовал своего соулмейта, он знал, что их связь — особенная. Большинство людей находят своё счастье с другими, не предназначенными им людьми, ведь музыкальные вкусы редко совпадают до самой последней ноты. Но для Рона не существует и никогда не будет существовать никого, кроме его соулмейта, которого он чувствует как себя самого. Рон знает точно — этот человек до самой последней эмоции его.       Он до абсурда обожает пристрастие своего соулмейта к классической музыке. Рон никогда особо не интересовался сонатами, рапсодиями, симфониями и концертами, его пристрастие — смешение рока и блюза, джаз и динамичные поп-ритмы, но теперь он почти наизусть знает Аппассионату Бетховена, с восторгом вслушивается в торжественную мощь увертюр Чайковского и тоскует по весне вместе со скрипкой Вивальди. Это его гордость — то, как его родственная душа показала ему невероятную глубину эмоций, кроющуюся в классике, научила его видеть эту чувственность в сплетениях взлётов и падений, мелодичном голосе фортепиано, певучем напеве органа и тонкой пронзительности флейты, поделилась с ним этим волшебством. Рон поёт о своей любви словами из песен — а его соулмейт отвечает ему мягкой нежностью сонат. Музыка Рона — обнажённые чувства, почти жертвенная открытость, музыка его соулмейта — шкатулка с секретом, ключ к которой кроется в значении нот и ритмов. И нет для него ничего дороже этого бесконечного танца мелодий, в котором вся их Вселенная, кометы и чёрные дыры, и понятный только им двоим звёздный узор, что однажды сложится в карту, которая приведёт их друг к другу.       Рон не знает, как выглядит его соулмейт, но давно уже любит каждую чёрточку его лица так сильно, что не видит более никого вокруг.

* * *

      Говорят, когда соулмейты встречаются впервые, сами звёзды выстраиваются на небесах, чтобы отразиться в их глазах. Рон понятия не имеет, так ли это на самом деле, а Даррен вообще не верит в подобную чушь, но это не значит, что их сердца не сбиваются на мгновение с ритма, чтобы через невыносимо долгую секунду забиться в унисон, когда они сталкиваются друг с другом на оживлённой улице и случайно встречаются глазами. Осознание долгожданного единения накрывает их подобно океану, и весь остальной мир просто перестаёт существовать. В зелёных глазах Рона Даррен видит не просто звёзды — целую Вселенную, а Рона попросту затягивает в бездонную глубину чёрных дыр зрачков Даррена. Ни единого звука не просачивается сквозь захлёстывающий поток эмоций, чувств и всего, что оставалось недосказанным до этого момента. Ни одного — кроме мелодии, раздающейся внутри них обоих, одной на двоих, их собственной музыки сфер.       Рон улыбается широко и смущённо, краснеет очаровательно, так, что у Даррена дух захватывает от зрелища, и тихонько начинает петь. Его голос — самая прекрасная музыка, что Акула когда-либо слышал. — I'm falling for your eyes, but they don't know me yet. And with a feeling I'll forget, I'm in love now… Напев и слова сами вспыхивают сверхновой в сознании, и Даррен не задумывается ни на секунду, прежде, чем подхватить: — Kiss me like you wanna be loved, you wanna be loved. This feels like falling in love… Их голоса звучат абсолютной гармонией, раздаваясь в унисон, пока в сознании взрываются галактики старого мира, уступая место новому. Одному на двоих, как и их мелодия. — Falling in love… We're falling in love.

* * *

      Их любовь необъятна, словно тот самый пресловутый океан. Она звучит в восторженных крещендо скрипичных партий, переливается бархатом голоса виолончели, танцует россыпью стаккато и аллегро, отзывается мягким басом гитар, гремит порывистой радостью барабанов и поёт, поёт о своей глубине на всех известных языках и наречиях, а иногда и вовсе без слов, одной только мелодией воспевая космическую связь между двумя половинами одной души. Никогда не будет для них ничего более прекрасного, чем музыка их чувства, нитью протянутого через самое сокровенное. Одна на двоих, навсегда.

And your heart's against my chest, your lips pressed in my neck. I'm falling for your eyes, but they don't know me yet. And with a feeling I'll forget, I'm in love now. Kiss me like you wanna be loved You wanna be loved This feels like falling in love We're falling in love…