I'd catch you

***

— Может, стоит позвонить твоему отцу? Дерек хмур. Даже хмурнее обычного. — Эй, — Стайлз предупреждающе хрипит, приподняв голову, — не смей. У нас уговор. Конечно, это было первое, что Стайлз сказал, когда звонил. Это вообще первое, что Стайлз говорит, когда о чем-то просит Дерека. «Обещай, что не скажешь моему отцу». «Господи, дай мне сил», — Дерек не говорит, но это читается в его глазах, в его молчании, даже в том, как он возводит глаза к небесам, призывая, кажется, все имеющееся в закромах терпение. Стайлз понимает, что Дерек не ладит с подростками. Это нечто совершенно очевидное, нечто само собой разумеющееся. Розы красные. Фиалки синие. Дерек не ладит с подростками. Стайлз же, вероятно, последний человек на земле, с которым Дерек хотел бы найти общий язык. Господи боже, кто-то там наверху их определенно ненавидит. Обоих. Иначе это объяснить невозможно. Не объяснить, почему вселенная с таким завидным упорством и даже упрямством сталкивает их лбами каждый чертов раз. Когда одному нужна помощь — второй уже рядом. На расстоянии вытянутой руки, лапы или полушага. Хочет того или нет. Дерек ничего не говорит, но Стайлз чувствует, что он сдается. Хотя, кажется, сдался сразу же после звонка. Раз приехал сюда. Раз остается здесь. Приятно горячая ладонь опускается на его лоб, и Стайлз прикрывает глаза, чувствуя себя одновременно и чертовски неловко, и… Он решает не продолжать мысль, не давать этому обозначения даже в своей голове. Это просто «неловко». Неловко, ничего больше. Никаких «и». — Как давно тебя лихорадит? Стайлз неопределенно пожимает плечами. — Пару часов? — говорит наугад. — Пару дней? Он и правда не знает. Он вообще не помнит, когда последний раз так болел. С головной болью, ломотой в костях, ознобом и глоткой, которую скребут наждачкой каждый раз, когда он сглатывает или говорит. Боже, да даже когда он просто дышит. Дерек не спешит убирать руку. Стайлз не спешит об этом просить. Он чувствует, как кровь приливает к щекам, бьет изнутри кипучей алой волной, но его все равно морозит. — Холодно. — Стайлз открывает глаза и поворачивается к Дереку. Комната расплывается, но лицо Дерека необычайно четкое, словно кто-то напечатал его фото прямо поверх сетчатки. — Это нормально, — спокойно отвечает Дерек. — Ты борешься с болезнью. — Да уж, — кисло соглашается Стайлз. От этого заявления легче не становится ни на йоту. Стайлз вздыхает и кивает в сторону шкафа. — Подай, пожалуйста, плед. Он и без того похож на куколку в коконе одеял, но этого все равно не хватает. Стайлз сам себе кажется одной сплошной ледышкой. Сраным ледовитым океаном. И единственный островок тепла исчезает, когда ладонь Дерека соскальзывает с его лба. Стайлз слышит, как скрипят старые дверцы и шуршит ткань. — Эй, как оборотни лечат простуду? Друид высаживает стаю в круг, все берутся за руки и начинают петь? Что-то в этом роде? — Оборотни не болеют простудой, Стайлз. — Хорошо, взрослые, может, и не болеют, но ты же был когда-то волчонком, правда? — Стайлз поворачивается и следит взглядом за Дереком, за его широкой спиной, плечами. Наблюдает, как двигаются мышцы, когда он расправляет плед, когда, вернувшись к кровати, укрывает Стайлза, плотно кутая его ноги. — Был, Стайлз. — Был и не болел? Не ронял пустышку? Или, ну, знаешь, колики? Нет? У тебя же резались зубы? Дерек поднимает голову и какое-то время просто смотрит на него. Стайлзу кажется, что в этом взгляде он видит ответы на все свои вопросы. Даже на незаданные. И, надо признать, довольно однозначные. — Заткнись, Стайлз, — говорят они хором, и, не выдержав, Стайлз фыркает. Грудь тут же сдавливает очередным приступом кашля. Боже, каждый раз, когда это происходит, Стайлзу кажется, что он никогда больше не сможет дышать, потому что выплюнет на хрен свои легкие. Но это не столько страшно, сколько выматывающе. Если можно кашлять навзрыд, то это как раз его случай. Он судорожно хватает воздух в перерывах между хрипами и едва успевает прикрыть рот ладонями, когда его снова накрывает кашлем. Звучит паршиво. Приступ наконец проходит, и под ребрами болезненно печет. Словно ему ввели в легкие перцовую настойку. Стайлзу кажется, что у него даже ребра раскалены добела. Дерек молча садится рядом, на край кровати, и протягивает ему стакан с водой. — Спасибо. — Стайлз с трудом делает глоток, смачивая пересохшее горло. Ненадолго становится легче. — Тебе не стоило лезть, — спокойно говорит Дерек. Стайлз дергает рукой, едва не облившись. Безвкусная вода враз становится горькой. — Серьезно, волче? Ты считаешь, сейчас подходящее время для того, чтобы читать мне нотации? — Я считаю, тебе нужно прекратить рисковать своей шкурой по поводу и без. Однажды я могу не успеть. Стайлз прищуривается. Он слишком слаб, чтобы злиться, но все равно чувствует под кожей уколы раздражения. Словно кто-то насыпал за шиворот хвойных иголок. Не смертельно, но дико неприятно. — Я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения… — А нужно бы, — перебивает Дерек, нависая над ним и вглядываясь в лицо. Это тянет на плюс сто к неловкости. Стайлзу не хватает ни сил, ни места — на кровати — чтобы отодвинуться. Все, что он может, — злобно сверкать глазами. Особого результата это, впрочем, не приносит. Дерек совсем не выглядит впечатленным. Но все-таки отстраняется. — Скотт — мой друг, и я… — Скотт прежде всего оборотень, — Дерек мрачнеет и вновь обрывает его. — Сначала — истинный, лишь потом — твой друг. Стайлз поджимает губы. — У людей это так не работает, — бросает он. — Наша дружба выше вашего волчьего дерьма. — Неужели? Поэтому ты позвонил мне, а не ему? Стайлз смолкает. Не дольше чем на минуту. — Кодекс бро, — мрачно поясняет Стайлз. Называть эту причину было как-то по-детски. Конечно, делая выбор, он бы позвонил Скотту. Боже, это же очевидно. Но Скотт сейчас с Элиссон в лыжном домике. Он бы приехал. Стайлз уверен. Конечно, он уверен. Просто со стороны Стайлза это не по-братски. Просить о помощи в такой момент. Ведь у него тоже есть человек, с которым хочется исчезнуть для мира. — Что?.. — Дерек недоуменно приподнимает брови. Стайлз внимательно смотрит на него, ища в недоумении подвох. Но не находит. Естественно, откуда Дереку о таком знать. — Кодекс бро, — повторяет Стайлз. — Не вставать между другом и его девушкой. Не мешать, когда у них мутки. — Мутки. — Секс. — Я понял, Стайлз. — Ты в этом плане надежнее. — Стайлз передергивает плечами и начинает загибать пальцы. — Ты не мой бро, у тебя нет девушки, ты точно не заразишься, у тебя есть тачка и нет секса. — Он наклоняет голову и встречается с убийственным взглядом зеленых глаз. — Своеобразная у тебя логика. — Зато рабочая. — Стайлз пожимает плечами и добавляет: — С учетом того, как ты трахаешь свою стаю на тренировках, у тебя вряд ли кто-то есть. — Это тебе опыт подсказывает? — Дерек приподнимает брови, но Стайлз не так прост. Чтобы повестись и смутиться. — Интуиция. Дерек хмыкает, вновь кладет ладонь на лоб Стайлза. А затем хмурится. — Тебе надо поспать. Стайлз удерживает так и рвущееся с языка: «Заставь меня». Ему ведь и правда надо. Он тяжело выдыхает, откидывается на подушки. Ему все еще холодно. Дрожь не проходит, хотя он выпил лекарства, привезенные Дереком. Заботливым мамочкой-Дереком. Хоть Стайлз сам попросил его о помощи, сейчас он угрюмо думает, что лучше было перетерпеть. Что-нибудь бы придумал. Для отца. Отмазался бы. Не впервой, в конце концов. — Все еще холодно? — негромко спрашивает Дерек, наклоняясь к нему, но Стайлз поворачивается на бок и закрывает глаза, старательно его игнорируя. Даже тогда, когда Дерек встает с кровати. Даже тогда, когда слышит щелчок выключателя и свет в комнате гаснет. Стайлз чувствует, как покрывала шевелятся, как кокон разворачивается за его спиной, а затем теплое дыхание скользит вдоль шеи. Позвоночник прошивает электрическим током, когда Дерек обхватывает Стайлза рукой, привлекая к себе. Он ненавязчиво, но непреклонно проталкивает колено между ног Стайлза, подтягивает его бедра ближе к себе. Мышцы тут же обдает сухим теплом, когда их ноги переплетаются. Окей, это игнорировать сложно. — П-погоди, волче, что ты делаешь? — Он поворачивает голову, встречается взглядом с Дереком, и, боже мой, они чересчур близко. Сердце сбивается с ритма. Потому что Стайлзу отчего-то кажется, что это объятие не имеет ничего общего с дружескими обнимашками. Они даже со Скоттом почти не спали в обнимку, когда ночевали вместе. Чаще — закидывали друг на друга конечности и стаскивали одеяло в качестве мести. — Тебе было интересно, как лечатся оборотни. — Слушай, чувак, я не думаю, что наши отношения достигли стадии, когда мы можем… ну, знаешь, обнимать друг друга. Трогать. Исключая случаи, где ты берешь… бьешь меня. — Стайлз сглатывает и очень надеется, что Дерек не заметил оговорку. — Серьезно, это… — Заткнись и спи. — Есть, мистер альфа. — Стайлз находит в себе силы отвернуться и ужасно этому рад. — Принято: заткнуться и спать. — Стайлз… — Дерек низко рычит и вновь выдыхает куда-то в его шею. Стайлзу кажется, что все, что могло в этот момент подняться, — поднялось. Он быстро и скомканно сглатывает, сосредоточившись на своих ноющих бронхах и головной боли. Просто дружеские обнимашки, сеанс анималотерапии. Просто волчья грелка. Во весь рост. Боже. Он прикусывает язык и закрывает глаза. Если бы это был Скотт, они бы нажарили попкорна, подогрели сосиски с сыром, зажгли гирлянды и включили «Очень странные дела», окунувшись в атмосферу счастливых и криповых восьмидесятых. Со Скоттом он мог бы… Дерек прихватывает крепче, и Стайлз сбивается с мысли. — Не вошкайся. — Дыхание Дерека щекочет мочку уха, и Стайлзу кажется, что он стремительно краснеет. Но уже не от лихорадки. — У меня гиперактивность, забыл? — Могу связать тебя. — Тебе так нравится, да? Твоя вторая фамилия Грей? Дерек не удостаивает его ответом. Стайлз слышит, как шуршит наволочка, прежде чем вторая ладонь Дерека скользит где-то у его головы. И молоточки, стучавшие в висках тупой болью, затихают, сменяясь блаженной тишиной. От Дерека исходит ровное приятное тепло. И Стайлз согревается. Наконец-то. Кажется, лекарства начинают работать. Или работать начинает волк. Стайлза нестерпимо клонит в сон. Он вздыхает, посылает все к черту и прижимается ближе, накрыв своей ладонью руку Дерека и сжав его ноги коленями. — Так удобнее, — бурчит он в полудреме. — Спи уже. И Стайлз засыпает. И в очередной раз падает. Под качающимся звездным небом. Ледяная вода обжигает спину, живот, но больнее всего ногам. Он хочет закричать, заорать изо всех сил, но с губ не срывается ни звука, боже. Он молотит по воде руками, уходит под нее с головой, рвется наверх, но это слишком больно и очень страшно. Страх топит его в ледяной реке, сводит мышцы и толкает под толщу студеной воды. Дыши, Стайлз. И он дышит, он глотает до жгучего холодную воду, он, господи, ее вдыхает. И кажется, сейчас сдохнет. На этот раз — окончательно и бесповоротно. «Это не по-настоящему», — твердит он себе. Повторяет, как мантру. Ом Намо Бхагавате. Он верит в это, когда чувствует рывок вверх. К воздуху. Теплу. Спасению. Жизни. — Я держу тебя. — Верю, — не просыпаясь, бормочет Стайлз, крепче сжимая пальцы на схвативших его руках. Верю.

***

Дерек замирает, прекращая попытки высвободиться. Дыхание Стайлза ровное, но вокруг него по-прежнему витает сладковатый и тягучий, дурманящий запах болезни. Ничего особо серьезного, Дерек уверен. Был уверен и отвечая на звонок. Но все-таки сорвался. Безрассудство гиперактивного пацана превышает все мыслимые и немыслимые пределы и, кажется, планирует пробить лимит, вырвавшись за пределы бесконечности. Это бесит неимоверно. Опоздай он тогда на пару минут… Дерек выдыхает сквозь стиснутые зубы. Температура спадает. Стайлз согревается. Значит, в его присутствии больше нет необходимости. Или есть? Мальчишка с такой силой держит его руки, вцепившись в ткань хенли, что придется или разжимать его пальцы плоскогубцами, которых у Дерека все равно нет, или будить его, чего Дерек хочет еще меньше. Боже, почему с ними так сложно? Вопрос остается риторическим. Дерек прикрывает глаза, стараясь расслабиться. Устраивается удобнее, слегка пихнув коленями бедра Стайлза. Но тот не просыпается. Хорошо. Запахи окутывают их саваном: молочный шейк и вишневая газировка, апельсиновый шоколад и лекарства. Лекарствами пахнет острее, и этот запах Дереку не нравится. Волки не пьют лекарства. Волки вытаскивают из зашитых швов нити и зализывают раны, как бы глубоки те ни были. Волки убивают болезнь своим жаром. Но мальчишка — не волк и даже не щенок. Так, лис, вечно путающийся между лап. И все же… Все же Дерек думает, что безбожно маленькая кровать, сладкий аромат и жаркое тело под боком — лучше надсадной пустоты лофта. Лучше оголтелого пустого одиночества. И Дерек отпускает. И себя, и этот идиотский вечер. Прижимаясь лбом к теплому затылку, засыпает. Я удержу тебя. Верь мне. — …Верю.