Двинулась к жизни

      Парень жёстко хватает младшую сестру за волосы и тянет на себя, мгновенно принося её голове жгучую, резкую боль. Со Хён даже не успевает сполна прочувствовать её, ведь после сразу же вылетает на балкон, сильно приземляясь на колени. Сбитая кожа на них уже напоминает какую-то кровавую жижу. Девушка тихо всхлипывает, сдавливаемая тупой, давящей болью во всём теле, и больше не смеет произнести ни слова.       Он знает, что сестра до жути боится высоты. Знает, поэтому специально оставляет одну на балконе, выбрасывая в её адрес какое-то ругательство, и закрывает дверь изнутри на щеколду перед тем, как устроить своё кровожадное представление для двоих.       Со Хён сплёвывает сгусток крови, накопившийся во рту, и страшится поднять глаза. Одно лишнее движение, и пол, как ей неумолимо кажется, бесследно испарится под её отяжелевшим телом, накрепко скованным страхом и болью. К этим чувствам невозможно привыкнуть. Голова предательски начинает кружиться, и руки уже самопроизвольно бьются в дикой конвульсии от ужаса, не подчиняясь своей хозяйке.       Скорее бы всё закончилось. Со Хён давно не гневается, не рыдает — она просто ждёт, когда брату надоест его своеобразная дикая игра. И молится, даже не веря в Бога, чтобы зверское действо завершилось хотя бы чуточку быстрее.

Думая о полицейских, люди привыкли представлять добрых блюстителей порядка, в первую очередь по чести соблюдающих законы своей страны. Во всяком случае, Доль Су Хун имеет такую репутацию в городе. Он отличный полицейский.

Никто и не задумывается, в какого монстра превращается этот симпатичный юноша, помогающий бабушкам переходить дорогу, когда возвращается домой и сбрасывает с плеч свою полицейскую жилетку.

      Су Хун нередко прибегает к использованию своего рабочего набора. Со Хён невольно морщится, вспоминая, как недавно насильно попробовала на вкус его пистолет. А сейчас, вернувшись на балкон, старший брат в противной своей манере игриво блестит наручниками, прихваченными из полицейского участка. — Меня бесит, когда ты не слушаешься, — внезапно громко выдаёт он, наигранно хмуря лицо в сердитой гримасе. Затем растягивает губы в безумной ухмылке, предвкушая прелести предстоящего занятия. — Тебя ещё воспитывать и воспитывать.       Со Хён отворачивается, стараясь не вслушиваться в мерзкий голос больного ублюдка. По спине пробегает что-то неприятное, когда парень небрежно касается её руки. Су Хун перетаскивает сестру к столбчатым перилам, затем сразу же приковывает руку, за которую взялся. Со Хён безвольно сжимается, дрожит, теперь ощущая себя ещё ближе к бездне за не сплошной перегородкой. Но она не сопротивляется. Нет сил сопротивляться. Вид пресного тела не удовлетворяет его негласного хозяина. — Скажешь мне что-нибудь? — Су Хун снова ухмыляется, выпрямляясь в спине и несильно пиная сестру под бок, проверяя её состояние. — Как твоя подработка? Старушки остались довольны? Кстати, я случайно нашёл твою заначку.       Со Хён медленно нахмуривается, предчувствуя настоящее дерьмо. Но упрямо продолжает отмалчиваться. Никакие оправдания всё равно не смягчат её приговор.  — Я же предупреждал тебя, сука! — от дурманящей злобы Су Хун, кажется, готов разорвать своё горло. — Не смей прятать от меня ни единой йены! Я заставлю тебя подать голос!       Его слова врезаются в больную голову, подобно грому. Девушка не понимает, сколько проходит времени перед тем, как брат неожиданно покидает её и возвращается. Разразившись неразумным хохотом, он присаживается на корточки рядом с сестрой и свободной рукой приподнимает её холодное лицо за подбородок, устанавливая зрительный контакт, пугающий жертву. Она пытается различить хоть какие-то детали перед собой, но уже ничего не видит — в глазах размыто и темно. — Я заставлю тебя подать голос, — уже спокойно и уверенно повторяет Су Хун, ближе преподнося недавно согретый чайник, шёпотом добавляя: — Ты не замёрзла?       Со Хён не успевает среагировать, даже шелохнуться. Кипяток обильно заливается за шиворот её разорванного свитера, живо сжигая кожу и разъедая шею, плечи и спину. С посиневших губ срывается очередь криков и бессвязных воплей, совсем скоро прерываемых болезненным ударом в челюсть. Не выдерживая, Со Хён поднимает голову и бьётся в горьких рыданиях. Извивается от нестерпимой боли, хрипло шипит, неосознанно умоляя остановиться.       Су Хун снова самодовольно хохочет, теперь гораздо веселее, и затем бесцеремонно задирает юбку сестры, свободной рукой отвешивая ей очередную пощёчину. Пришло время по-настоящему развлечься.

***

      Со Хён не желает подчиняться. В очередной раз быть униженной, затоптанной в вязкую, гадкую грязь, снова избитой до полусмерти, но только не покорной этому проклятому Чёрту.       Испытывая крошечное терпение злодейки-судьбы, девушка начинает рыться в карманах старой потрёпанной куртки. Он обязательно узнает, чем она собирается заняться. Всегда откуда-то узнает.       Но, невзирая на внушительные угрозы старшего брата, приправленные дневной дозой смачных кулаков, от которых до сих пор неприятно стягивает пожелтевшую кожу на щеке, Со Хён достаёт и вновь зажимает между обкусанных губ сигарету, ранее подобранную за школой. Медленно закуривает, наслаждаясь наступлением долгожданного момента. Её привлекает впечатление. Впечатление себя, немало поломанной, но ещё не прогнувшейся под грузом совместной жизни с дерьмовым родственником. Дым постепенно заполняет лёгкие, уже ощутимо застывшие на морозе. Выдохнув его и снова затянувшись, Со Хён задумчиво смотрит в туманную даль. Иногда она презрительно щурится, занимаясь в голове какими-то скудными размышлениями, которые потеряют свой смысл уже к вечеру.

***

      Темнота. Близкая подруга, заполняющая сознание и душу, помогающая притупить кошмар, происходящий снаружи. Су Хун отбрасывает голую и измученную девушку на пол, вливает в рот пиво и сладко потягивается, разваливаясь на диване. Сегодня у него выходной. — Шуруй в душ, — брезгливо бросает он, сверху взглянув на сестру, — противно на тебя смотреть.       Но никакой душ уже не смоет эту грязь.

***

Он издевался над ней, спускал пар и утолял внутреннюю жажду властвовать, гордо называя свои зверства справедливыми наказаниями.

Он забирал все её деньги, прятал у себя её документы.

Он не хотел, чтобы она видела жизнь, кроме той, что сам ей создавал.

Он, верно, думал, что игрушка скорее умрёт от его рук или покончит жизнь самоубийством, нежели наберётся смелости сбежать.

Он нередко встречал её после работы и отвозил домой на собственной машине, не позволяя сделать и шага в сторону.

      Но не в этот раз. Со Хён продумала весь план. Любая упущенная деталь может стоить ей куда дороже, чем обыкновенное ежедневное избиение. Девушка выбрала день, когда брат должен остаться на ночное дежурство.       Со Хён торопливо пробирается между микроавтобусов, боясь опоздать на заказанный. Пальцы её рук крепко сжимают бесформенную кожаную сумку, перекинутую через плечо; в ней лежат некоторые вещи и еда на первое время. Наконец отыскав машину, подходящую под полученное описание, Со Хён внезапно тормозит, буквально на секунды растерявшись.       В голове гулко раздаются слова брата, подталкивающие идти вперёд. «Тебя ещё воспитывать и воспитывать». Со Хён опускает взгляд на длинный рукав белой кофты, выглядывающий из-под джинсовки, давно замаранный в багряных засохших каплях. Такое воспитание не пережить.       Она точно не может остаться, если не хочет расставаться со своим существованием. Глубоко выдохнув, Со Хён спешит внутрь красного микроавтобуса, по пути роняя глухое приветствие в адрес водителя.       Когда приходит время оплачивать проезд, девушка достаёт из кармана чёрный шершавый кошелёк, украденный утром у одной из старушек из дома престарелых, и скоро отсчитывает нужную сумму.

Она двигается вперёд. В город, далёкий отсюда, название которого ещё не знает. Она двигается к другой жизни.