Homecoming

      Вещи скрываются в объёмной дорожной сумке очень быстро, не проходит и получаса, как всё оказывается сложено и упаковано. Быстрее, чем Сыну рассчитывал. Пусть в больнице и создана атмосфера относительного комфорта, находиться здесь дольше, чем того требуют врачи, не хочется. Пусть подсознательно, но стремишься покинуть палату как можно скорее.       Будь воля Сыну — он бы уже попрощался с медсёстрами и лечащим врачом, и спокойно ехал бы в такси домой, но менеджер железно потребовал не передвигаться за пределами больницы в одиночку. А потому приходится ждать двух часов дня, когда к нему приедет кто-то из мемберов и заберёт его.       Мама бывала здесь как минимум раз в три дня: до, после операции, и ещё приезжала проконтролировать процесс выздоровления единственного сына. Пару раз приезжали всей семьёй. Сыну очень неловко, что из-за него переживают близкие люди. Почти двадцать пять лет, а не смог банально позаботиться о своём здоровье, не смог вовремя сказать себе «стоп», подвёл агентство и фандом, свою группу…       — Хён, ты меня слышишь? Эй! — его трясут за плечо, и только сейчас Сыну замечает, что уже не один в палате. — Ты уже собрался?       — Субина! — Сыну отвисает и порывом вскакивает на ноги. Господи, они прислали ребёнка забирать его! — Привет! Прости, я задумался и тебя не заметил. Да, всё в сумке.       Субин ниже, а потому так приятно стискивать его в объятиях. Когда он дышит куда-то в ключицы, недовольно возмущается рассеянности лидера, но сам изо всех сил обнимает любимого хёна и полной грудью вдыхает родной аромат. Пусть с примесью лекарств, но такой знакомый. Субин вслух не скажет, но он скучал.       — Мне нужно сказать врачу, что я сейчас уеду, — Сыну первый отпускает его, — подождёшь здесь? Я быстро.       — Постой, Сыну-хён, — Субин протягивает ему красивый пакет, который до этого лежал на кровати. — Отдашь ему это. От остальных хёнов и менеджера.       Сыну мельком рассматривает содержимое: коробка хороших шоколадных конфет, упаковка действительно вкусного молотого кофе, какое иногда любит сварить Сыншик, и спелый небольшой ананас.       — Спасибо хоть не с букетом меня забирать приехал, — улыбается Хан, и направляется к двери, но Чон хватает его за руку, останавливая.       — Костыли, — напоминает он.       Как с небес на землю. Кабинет хирурга в том же коридоре, пройти всего-ничего, так что Сыну собирался добраться так, придерживаясь рукой за перила вдоль стен, тем самым практически не опираясь на поврежденную ногу. Но макнэ смотрит неожиданно строго, подаёт костыли, ждёт, когда лидер удобно на них обопрётся, и идёт с ним. Сыну напрягается, выглядеть таким слабым и уязвимым до невозможного неприятно. И он благодарен Субину, что он хотя бы не рвётся придерживать его под руку при ходьбе, как это делала мама. Чон держит небольшую дистанцию, всего шаг-полтора. Даёт личное пространство, но если что — готов моментально подхватить старшего.       В кабинет Сыну заходит один. Благодарит женщину-хирурга за помощь, вручает подарок и слушает рекомендации, а также уточняет дату следующего осмотра. Расшаркиваться в прощании долго не приходится — у врача вот скоро очередная операция, и приди Сыну на пять минут позже — пришлось бы ждать её окончания.       Сыну уже переодет в уличную одежду, а потому в палате Субин без лишних вопросов подхватывает не такую уж и тяжелую сумку и осматривает комнату — ничего-ли не забыл? Сыну и сам бы донёс, но как раз потому ему и запретили выписываться самостоятельно.       Когда они выходят, такси уже ждёт. Субин открывает дверь, на что старший фыркает, помогает ему устроиться, забирает костыли, чтобы положить в багажник вместе сумкой, после садится на заднее сиденье к лидеру, но с другой стороны.       Пробок, к счастью, нет, а значит ехать совсем недолго. Минут двадцать, и они в общежитии. Лидеру предлагали на время реабилитации уехать домой, в Пусан, где ему точно не придётся напрягать повреждённую ногу, и где за ним всегда смогут присматривать родные.       Субин был уверен, что хён согласится, но тем не менее, такой расклад Хана не устроил. И вместо пути на вокзал, он сейчас с Субином едет в общежитие.       Сыну почти не выбирался никуда за две недели. Только на концерт, и сразу назад, под бдительный надзор врачей. Потому мелькающие многоэтажки за окном автомобиля становятся маленькой радостью и поднимают настроение, как и играющий по радио «Last Dance» любимой группы.       Чон тоже любит BIG BANG-сонбеннимов. Как и хён, обожает того же GD, и от нечего делать или от волнения незаметно поглядывает на лидера, всматривается в знакомые черты внимательнее. Пусть внешне изменений почти нет, но Сыну выглядит уставшим. Под курткой не видно, ещё в больнице Бину показалось, что он похудел.       Ещё бы! Вряд ли там готовят так же вкусно, как получается у Сыншика и Хансэ.       А ещё младшему не терпится вернуться домой. Да, общежитие VICTON успело стать для него настоящим домом за эти два года. Как и для Сыну. Как и для всех. Домом и единственным местом, где можно быть самим собой.       Когда такси подъехало к нужной многоэтажке, с неба опять начали падать крупные хлопья снега и тут же таять на, пока не промерзшей, земле. Снег шел с утра, и теперь сейчас. Короткими промежутками, назло синоптикам, прогнозирующим снегопад на весь день и ещё завтра. Так ещё и холодный ветер поднялся.       Субин первый покидает машину, и пока Сыну выходит, успевает достать багаж.       Лифт, четыре поворота ключа, домофон, и они уже в тёплом коридоре.       — Где все? — распутывает шарф Сыну, заглядывая в тёмную гостиную. Свет везде выключен, двери в комнаты закрыты, и всюду царит тишина, совершенно несвойственная тому месту, где живут семь парней.       — Сэджун и Чан ушли ещё утром, вернутся к ужину, а на счёт остальных не знаю. Может, в магазин ушли? — избавившись от верхней одежды, Чон решает, что Сыну пока можно оставить одного ненадолго. — Есть суп и куриные жареные крылышки. Что ты будешь?       — Суп.       В комнате, которую они делят на троих с Сэджуном, за прошедшее время не произошло абсолютно никаких изменений. Всё те же носки Има у его кровати, как всегда не застеленная постель Субина и всё те же плюшевые игрушки на собственной. От такой картины на душе становится тепло. Переодевшись, Хан с удовольствием растягивается на кровати. С каждой минутой настроение становится всё лучше.       — Хорошо…       Макнэ не появляется подозрительно долго, и Сыну опасается, что ещё немного, и он поддастся подкрадывающейся дрёме и уснёт. Вставать не хочется. Так ещё и стоило переместиться в сидячее положение, как в комнату входит младший с импровизированным подносом в виде разделочной доски. Над тарелкой вьётся ароматный пар.       — Я способен добраться до кухни вообще-то.       Субин не обращает на возмущение хёна никакого внимания, пододвигает ногой тумбочку и ставит на неё доску, спихивая косметические средства на кровать Сэджуна. Он перегрел суп, и теперь придётся немного подождать, чтобы он остыл.       Сыну словно ждёт чего-то, но поднимающийся над тарелкой пар тут явно ни при чем.       Дома никого — редкая возможность, которой Субин боится воспользоваться. Это волнительно. Зато, в отличие от него, лидеру решимости не занимать. Если Субин не спешит, то брать своё приходится самостоятельно.       Пододвинувшись вплотную, ловит мягкие искусанные от волнения губы своими. Субин отвечает сразу же, отпуская себя, обнимает широкие плечи и прижимается к старшему. Сыну целует жадно, даже немного грубо, сильно оттягивая нижнюю губу макнэ, кладёт ладони на мальчишескую талию, заключая того в кольцо.       Как же сильно ему не хватало этого. Не хватало вкуса этих покрасневших губ. Того, как пальцы с коротко стриженными ногтями сжимают волосы на затылке. А стоит удержать Субина в поцелуе чуть дольше, не давая оторваться, тот не удержит трогательный стон, ведь кислорода уже не хватает.       — Честно — я надеялся хотя бы на маленький поцелуй ещё в больнице.       — Прости, папочка.       Этот мальчишка… Если бы он знал, как влияет на Сыну.       Он даёт Субину отдышаться, но не даёт расслабиться. Завалить младшего на спину оказывается до невозможного легко. Тонкая шея с заметным кадыком так манит оставить хотя бы одно пятнышко засоса. Показать, кому он принадлежит. Сыну уверен, Субин тоже хотел бы проделать это с ним. Но пока нельзя.       Чон запрокидывает голову, подставляясь, но, как Сыну и предполагал, вскоре ему это надоедает. Он толкает Хана в грудь, меняясь местами.       — А если серьёзно, — холодные большие ладони забираются под край толстовки макнэ, — где все?       — Я, правда, не знаю, хён, — прикусывает губу Субин. — Но я сказал им, что мы приедем вечером.       Сыну с удовольствием сжимает округлые ягодицы, вслушиваясь в сбитое дыхание, и с трудом заставляет себя остановиться. Но не удерживается от последнего сладкого поцелуя. Субин тянется за ещё одним и собирается устроиться на коленях Сыну, но оказывается мягко остановлен.       — Хватит, малыш.       Макнэ распалён лаской и с удовольствием бы продолжил, упиваясь близостью человека, по которому так скучал, но понимает, что они пока не готовы зайти дальше. Но губы лидера и промелькнувший в уголке кончик его языка так манят.       — Тебе нужно поесть и отдохнуть. Думаю, наши скоро вернутся.       Пока лидер обедает, Бин ретируется в ванную умыться. Холодная вода немного отрезвляет, пусть и не до конца.       Если честно, Сыну устал сегодня. Сказывается долгое отсутствие какой-либо физической нагрузки. К игрушкам присоединяется Снорлакс, покемон из лего, которого Сыну подарила мама в больнице, а так же самолётик с Чоппером.       — Кто из нас макнэ?       Тёплые руки обхватывают Сыну поперёк живота, а спиной чувствуется прижавшаяся куда-то между лопаток мягкая щечка. Если бы мог, Сыну замурчал бы, как большой довольный кот. Жаль, что нельзя оказаться в таких объятьях в абсолютно любое время. Можно только, когда кроме них двоих поблизости никого нет.       От этого становится немного грустно.       В общежитии не особо хорошая звукоизоляция, а потому хлопок двери слышно слишком хорошо. А значит, на сегодня их время вышло.       — Отпускай.