Часть 1
2 декабря 2018 г., 19:50
Что же случилось? Почему ты грустна? Ликуй, торжествуй, наконец ты одна.
***
Гермиона Джин Грейнджер — это девушка, с которой нужно брать пример и вовсе не обязательно знать, что она сжимает кулаки, считая до трёх, лишь при виде Шерил Блоссом. Она шумно выдыхает и проходит мимо слизеринской принцессы, которая, к слову, сходит с ума от любви к гриффиндорке-всезнайке, (но самой Гермионе знать об этом вовсе необязательно, верно?) Шерил скрывает синяки под глазами тональником и привычно наносит на пухлые губы слой красной помады, надевая платье с рукавами подлиннее, чтобы скрыть длинные шрамы от острого лезвия. Гермиона дышит её ядом и закуривает привычные вишнёвые сигареты, которые курит Блоссом. Гриффиндорка вдоль и поперёк клеймит себя ментолово-вишнёвым ароматом — старается принадлежать е й без остатка, ведь по-другому нельзя; запрет. Шерил от корки до корки перечитывает Шекспира, который пишет, мол: «одним взглядом можно убить любовь, одним же взглядом можно воскресить её». Она-то знает, что это — ложь. Её любовь и не убить, и не воскресить, ибо объект это самой любви и не подозревает, что отбирает у неё сердце. — Шерил, — хрипит Грейнджер, смаргивая с ресниц слёзы, и натянуто улыбается, но улыбка её осыпается, словно у фарфоровой куклы, — что ты здесь делаешь? — Я, — и все слова мешаются в голове лишь от одного вида такой Гермионы — сломанной; потерянной; о д и н о к о й, совсем как сама Блоссом, — прости, я сейчас уйду. Гермиона глушит отчаянные крики подушкой, а днём привычно строит из себя ту, которой не является. Никто и не подозревает, насколько сломана их гриффиндорская девочка — (не)идеал. Шерил ничего не ест за завтраком, да и обедом себя не балует, лишь опустошая кубок с тыквенным соком. Она замечает, как Грейнджер расходится по швам и чувствует, что Гермиона трещинами расползается где-то в прогнившем сердце. Ни Поттер, ни Уизли в подруге изменений не замечают, ещё бы, ведь именно Шерил сидит в соседней кабинке туалета и слушает истеричные всхлипы. Она и не подозревает, что разделяет с гриффиндоркой свою любовь и страдания. Гермиона пытается жить и безмолвно любить её, да только не получается. Шерил, словно ураган, сносит всё на своём пути — не замечать её, увы, не получается. — Отойди от края, Грейнджер, — говорит Шерил, когда в ночной тишине они пересекаются на крыше Астрономической Башни — в её глазах застывает доподлинный ужас за чужую жизнь. — Иди к чёрту, слизеринская дрянь, — всхлипы смешиваются с яростным шипением — так вульгарно и банально. Гермионе хочется воскликнуть что-то о любви и том, как ей больно, но слова застревают в глотке. Они расходятся по своим факультетам в коридоре, более не обмолвившись и словом. Шерил спускается в подземелья с мыслью о том, что если бы гриффиндорка спрыгнула, то и она отправилась бы следом. Гермиона вновь стискивает зубы и корит себя за то, что не смогла. Шерил Блоссом — это хаос в чистейшем виде, который разрушает Гермиону Джин Грейнджер постепенно; не торопясь. Гермиона Грейнджер — это тот идеал, до которого Шерил Марджори Блоссом в жизни не дотянется. — Что, интересно? — издевательски шепчет Гермиона, закидываясь маггловскими наркотиками в женском туалете, а Шерил наблюдает и глаз оторвать не может — сил остановить гриффиндорку не хватает. — Твою мать, — срывается с карминово-красных губ, когда Гермиона в беспамятстве тянет к ней руки и обнимает за шею, утыкаясь носом в ключицу в полубессознательном состоянии. — Так быть не должно! Ты потом будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, — она отталкивает гриффиндорку от себя, оставляя на полу заброшенного туалета. Гермиона разбивается вдребезги, а Шерил оставляет от себя лишь аромат ментолово-вишнёвых сигарет. И она вдыхает яд вместе с воздухом, прежде чем подняться и уйти в гриффиндорскую гостиную. — Это ты во всём виновата, — шепчет Грейнджер, пытаясь собрать саму себя из осыпавшихся осколков — не получается. Лезвия находятся во втором ящике комода. Гермиона режет вены. Шерил захлебывается слезами в заброшенном туалете для девочек под издевательский смех плаксы Миртл.
