Стальной горизонт

И тут начинается ад. Мы за стеной. Мешанина из безумия и суеты, живой хтонический ужас. Каждая секунда: кому-то — право на жизнь, кому-то фатальная неудача, последняя и самая страшная. Люди рвутся к поезду, я же — пробиваюсь через толпу назад, к городу. Противостояние потоку людей — несколько шагов, и он сносит меня туда, куда не нужно. Нельзя. Я всё еще боевая единица, пусть и с разодранной ногой, и обязан вернуться. Кто-то толкает меня на платформу, к раненым и контуженным солдатам. Полумертвым. Их повезут на какой-нибудь блокпост, где доживших снова бросят под ноги к многотонным махинам. Поезд слабо дребезжит, готовясь тронуться. Он забит до отказа, а людей на станции еще так много… Они цепляются за окна, на уже не закрывающиеся двери, лезут на крышу, лишь бы убраться отсюда подальше. Двенадцать вагонов, пять из которых — платформы, на которые тоже кое-как набились люди — сколько они смогут увезти?.. Отъезжаем. Те, кто не втиснулся — никогда уже не уедут. Пассажиры тянут руки из окон и дверей в надежде подхватить кого-то из оставшихся, но всех всё равно не спасти. Я спрыгиваю на землю, но чьи-то руки хватают за плечи куртки и втаскивают обратно на платформу. Как котенка за шкирку. — Куда собрался? Это врач. Высокий, куда выше меня и шире в плечах, глаза — скорее безумца, чем человека, который должен оставаться хладнокровнее кого бы то ни было. — В город, на линию, — выдавливаю с хрипом из пересохшего горла, а он, наверное, думает, что безумец — я. Качает головой, наморщившись, как от чего-то отвратительного. — Нет больше нашего города, ты еще не понял? — он лезет в сумку, чтобы вытащить из нее бинт, темный пузырек и скальпель. — Езжай со всеми, поживи еще. — Долго ли? — пытаюсь язвительно улыбнуться, но вместо этого — натянуто скалюсь. Бьет крупная дрожь от внезапно отхватившего холода так, что зуб на зуб не попадает, штанина промокла от крови, уже залившейся и в сапог. Я не доеду до центральных кругов, к которым тащится эта сраная ржавая развалюха. — Как повезет, братишка. Может, именно ты — счастливчик и доживешь до мирных дней. «Я-то доживу, конечно» — отвечаю мысленно, потому что вслух сказать уже ничего не могу. Вражеский «титан» просто разорвал пополам моего меха, а покорёженный лист его брони располосовал мне ногу от бедра до колена. До кости. Конечно, доживу, один из первых буду. Я уже вижу огни салюта… вернее, пытаюсь обмануть свое притупляющее сознание. Те огни — прожектора наверху стены, в их свете — пыль столбом и зияющая брешь в обороне города и нашей мнимой безопасности. Звуки вокруг давно уже слились в бесформенную какофонию из криков, плача и ругани. Я не ощущаю своей утраты, потому что не потерял ничего, но всеобщая — проедает до костей. Падаю назад, наваливаясь спиной на кого-то или что-то. Уже всё равно. Перед глазами мечется из стороны в сторону скоростной водоворот, размазанная мутная картинка, белое пятно на фоне огромного черного. Иногда мы со всех сил пытаемся скрыться от своей судьбы и не замечаем, что она уже здесь, дышит нам в спину. И вот теперь это ее дома, ее город. «257» принадлежит ей. А мы бежим, чтобы потом снова бежать. — У ветки «594» отцепить платформы от состава! — голос машиниста взрывает громкоговоритель, заглушая всё и всех. Несколько секунд я слышу тишину, сменяющуюся еще большими криками паники. Люди спешат к вагонам, переступая через лежачих. Им остается только бежать за поездом, потому что даже снаружи — ни одного свободного сантиметра. Кто-то в суматохе ударяет меня по растерзанной ноге, но боли я уже не чувствую, только тошноту и холод. Ветка «594» ведет на край периферии. Мы едем к «кровавой бездне».