Искаженный Сигнал

Лена Иванова (Редд Янковски)

      — Янковски, осторожно. Датчики показывают, что Альма рядом с вами, — едва мы подобрались к техническим коридорам, ведущим в сторону лаборатории клонов, как из рации раздался голос «Змеиного кулака». Я криво усмехнулась. Легок на помине. Как по мне — еще один урод, который вводит в заблуждение всю команду о якобы эффективности использования телепатического усилителя против Альмы. Правда, в отличие от Аристид, Терри верит, что это сработает. Что минус вдвойне, поскольку уж ученый-то должен просчитать все варианты, включая неблагоприятный исход. И честно заявить о последствиях, а не «все будет хорошо, пиздуйте на Стилл-Айленд».               — Я в курсе.               — Вы знаете, кто такая Альма? — кажется, ученый нехило так удивился.               — Знаю. Девочка, которую ваши коллеги угробили ради блага науки. Вообще, какого хрена вы делаете на нашем канале? Стокс, ты зачем в нашу веселую тусовку этого урода пригласила?               — Даже не знаю… — протянула девушка. — Пожалуй, я его отключу — и дальше пусть сам ебется, как хочет. У нас тут Альма, нам не до всяких «Змеиных Кулаков».               — Постойте, но я…               — Джокер отключил связь, коммандер Шепард, — заржала Верка.               — Мы ему не поможем? Правда? — уточняет Элис.               — С хера ли бы это? Нам сейчас тут с Вэнеком поздороваться бы и живыми уйти, чего это мы должны лезть спасать всяких шишек из «Армахем»? Напомню тебе, что мы нихрена не спецназ, а всего лишь группа молодых людей примерно одинакового возраста. И присягу мы никому не давали, служить и защищать не обещали, так что…               — Понятно. Куда дальше?               — Так, если я все правильно помню, то это место уже считается внешней оболочкой. В любом случае, нам отсюда надо выбраться до взрыва. Кстати, подозрительно, что нигде нет поврежденных газопроводов и прочей хуйни, ну да ладно, радуемся и топаем? — пробормотала я, первой двигаясь по коридору.              Элис засеменила следом. По пути умудрилась обшарить какой-то пустой кабинет и притащить мне штук пять гранат.               — Учитывая близость газопровода — пожалуй, от их использования я до вылазки в город воздержусь. Но пригодятся в будущем всяких там гипнотизеров мочить и прочую небронированную шваль. Странно, что мы до сих пор ни одного солдата кроме той четверки не встретили. Это одновременно напрягало и радовало. Просто в играх, конечно, количество противников всегда зашкаливает до «не могу», поскольку иначе смысл шутанов теряется. Реальность давала понять, что хрена с два я выдержу бои в ритме Пойнтмана. Да и кто бы другой выдержал?               — Эм, возможно… — начала было Элис, но я обернулась к ней и, выставив руки перед собой, чтобы девушка в меня не врезалась, произнесла.               — Значит, повторяю один раз. Я привыкла разговаривать сама с собой. Понимаешь, привыкла? Нам с моим внутренним «я» вполне комфортно и так, в собеседниках мы в данный момент не нуждаемся, поэтому можешь не отвечать на риторические вопросы, ответа на которые ты знать не можешь. Если я захочу у тебя что-то спросить — обращусь напрямую. И да — я в курсе, что я пиздец какой неприятный в общении человек, можешь мне об этом не напоминать.               — Это не так, — тихо произнесла девушка. И послушно замолчала, предоставляя мне возможность идти впереди нее по коридору и под нос рассуждать самой с собой.               — Давайте начистоту. У нас есть… шесть спецназовцев. Ну это в идеале, как оно должно было быть изначально. При этом одного из них, Кигана то бишь, ранят во время того задания по якобы аресту Аристид. Потом Кигану, Беккету, Фоксу, Гриффину и Янковски делают операцию по вживлению имплантатов. Судя по тем обрывочным воспоминаниям, что мелькали в видеороликах игры, да и по моим ощущениям — вмешательство там было нихуя не малоинваизвное с использованием современных микрохирургических технологий. В лабораторном комплексе я успела заметить операционные столы, на которых, предположительно, обрабатывали и наши тела… Короче, если хотя бы половина из тех инструментов была применена на практике — я вообще удивляюсь, как мы еще ходим. Не удивлюсь, если эта тушка вся в шрамах, а боль от швов не ощущается исключительно по тому, что я до сих пор чем-то накачана по самые гланды.              Набрав в грудь побольше воздуха, я продолжаю.               — Значит, в итоге у нас всех сейчас восстановительный период, причем явно не финальная его часть, поскольку мы все пришли в себя явно впервые после вмешательства в анатомию этих тушек. И оригинальные протагонисты, судя по всему, после операций вообще не очухались… Кстати, насколько я помню, Стокс и Моралесу точно ничего не вживляли, поскольку первая нихрена не паранормальная зверушка, а насчет второго «Армахем» пришла к выводу, что он слишком умный и его будет сложно контролировать.В любом случае, интуиция подсказывает, что даже со «слоумохой» состояние у меня не самое хорошее, и хрена с два бы тут даже оригинальный Янковски пробился, как Беккет, через десятки солдат. Он же не ниндзя какой-то, в конце концов. И даже тот факт, что ему помогает заинтересованная в нем паранормальная тварь, не снимает с обсуждения того факта, что в реальности врагов должно быть для выживания героя явно поменьше. Причем раз в десять так учитывая, что вместо героя у нас я. Блять, интересно, как мы будем пробиваться мимо клонов, которых на нас Вэнек натравит? Хотя… Есть одна идея. Но как же мне не хочется ее использовать, что бы знал… С другой стороны — тварь-то можно отогнать, а вот от клонов отбиться может и не получится. Они же типа суперсолдаты или как-то так…              Очередной поворот коридора, заканчивающийся тупиком. Нет, ну блять, ну я так не играю… Стоп! Если есть коридор, то зачем в конце тупик? Если это не скрытый проход и не какая-нибудь комната типа кладовки, конечно… На кладовку тупичок похож не был.               — Элис, пошарь-ка по той стене, только осторожно. Авось нащупаешь какую-то кнопку, — скомандовала я. Сама принявшись обследовать другую стену. — По логике выключатель должен быть либо в пределах двух метров от пола, либо же на самом полу. По картам тут тоже тупик, но прямо за этой стеной коридор продолжается. Нахрена делать тупики с двух сторон, а? Вот и я о том же, что незачем, и здесь должен быть…              Плитка под рукой подалась влево, раздался едва слышный шум скрытого механизма.               — Проход, — завершила фразу я, наблюдая за тем, как сдвигается в сторону стена. — Ну вот, теперь можно и идти впе…              Стоило мне дойти до поворота, как из-за угла на меня набросился какой-то человек и повалил на пол, начав душить. «Слоу-мо» врубилось в тот момент, когда впереди знакомо замерцали лампы.               — Твоюжмать! — ускоренной реакции хватило, чтобы опознать в душившем меня мужчине одного из бойцов «Темного Сигнала», потом — вывернуться из захвата, схватить мужика за грудки, швырнуть об стену себе за спину и самой отпрыгнуть назад, сбивая с ног Элис буквально за долю мгновения до того, как по коридору прокатилась телекинетическая волна, которая утянула неизвестно куда все мелкие предметы, лежащие на полу. Раздался хруст перемалываемого в крошку трупа. При воспоминании о том, что еще секунда — и так могло перемолоть кого-то из нас, ноги подкосились, а к горлу подкатила желчь.               — Янковски? Лена то бишь? — мужчина поднялся на ноги к тому моменту, как я начала разукрашивать ближайший уголок своей желчью. Блять, да чем меня может выворачивать, если все, что было у меня в желудке, из этого самого желудка было изъято неестественным путем минут десять назад?              Приветливо махнув незнакомцу рукой, я продолжила рассказывать углу, что я еще не обедала, хотя очень хочу. Проблевавшись, вытираю рукой рот и жмурюсь от боли в голове. Ну, хоть твари сейчас нет — уже прогресс.               — А ты у нас… — перед глазами плывет, поэтому разглядеть лицо человека возможным не представляется.               — Фокс. Он же Пак. Что же с тобой творится-то, подруга… Ну-ка сядь.              В глаза посветили фонарем. И получили совет по анальному самоудовлетворению этим самым фонарем. Ну блять, и без того нехорошо (и это мягко сказано), а меня еще подсветкой мучают.               — Кушай, — в рот запихнули шоколадную вафлю.               — Не хочу.               — Все равно кушай. Дуба от гипогликемии дать хочешь?               — Смысл, если через пять минут опять вывернет? — спросила я, тем не менее, покорно хрустя вафлей. Ну, а что делать, если мне ее прямо в рот запихнули.               — Даже если вывернет, что-то да успеет усвоиться. Я не знаю, в курсе ты или нет, но сама эта система, которая в нас всех имплантирована, очень сильно изнашивает организм. Я тут нашел по пути несколько файлов, прочитал и впечатлился с точки зрения будущего врача. Ешь.              К тому моменту, как я прожевала несчастную вафлю, в меня запихнули следующую.               — Правду говорят, что корейцев больше всего заботит, кушал ли ты сегодня, — прошамкала я с набитым ртом.               — Жуй давай, а не ехидничай. Так… А ты кто? — только сейчас сидящий напротив меня парень обратил внимание на девушку, которая наблюдала за мной. Прежде, чем та ответила, Фокс произнес. — Ладно, неважно. В любом случае нам всем надо быстрей выбираться отсюда, а тебе — все-таки пореже использовать эти имплантаты и что там еще в тебя запихнули. И… Ты мне жизнь спасла. Спасибо.               — Всегда пожа… — Ну да, так он мне и дал договорить. Запихнул в рот, сволочь, третью по счету вафлю.               — Хоть бы жапить дал.              В руки тут же вложили бутылку с минералкой. Сделала это Элис. Сев рядом со мной, девушка осторожно положила руку мне на плечо. Ах, да. Моральная поддержка. Очень нужно. Наверное. Кому-то. Хер знает, что со мной не так, но я всегда на эти попытки меня облапать смотрела, как на некий архаизм. Но говорить об этом Элис и просить ее не трогать меня лишний раз сейчас просто не было сил. Вместо этого я благодарно кивнула ей и открыла бутылку, залпом выдувая ее содержимое.               — Ну что, идем дальше.               — Дожуешь, потом пойдем дальше. Серьезно, мне только не хватало тут эпилептического припадка или твоей комы. Если мои подозрения справедливы, то у тебя и так есть большой риск развития этих осложнений.               — Поясни, — мрачно потребовала я.               — Кратко, по существу и без лишних терминов? — дождавшись моего кивка, рыжий произнес. — Я так и думал. Значит, поясняю. Имплантаты, которые установлены в тебя, усиливают нервные импульсы с помощью воздействия электрического тока. А ты ведь знаешь, как у нас используют электрический ток?               — Казнь на электрическом стуле. Сердце еще запускают, когда остановилось. Психов раньше лечили.              Звучный звук удара ладонью по чужому лбу.               — Как же вы надоели. Кто вообще пустил эту формулировку про «остановку сердца»? Поясняю один раз. Показанием к использованию дефибриллятора является состояние фибрилляции. Сердечный ритм нарушается, когда предсердия и желудочки работают несогласованно друг с другом. В состоянии фибрилляции их трепыхания приводят к тому, что у больного не прощупывается пульс. И дефибриллятором мы останавливаем сердце в надежде, что от удара электрическим током ритм восстановится сам по себе. Все понятно?               — Да, — одновременно произнесли мы с Элис. А потом уже я добавила.               — Ты нашел самое подходящее время для лекции, конечно же. Нам идти надо.               — Докушаешь — пойдем, — четвертую по счету вафлю запихнули мне в пасть. Так вот что чувствуют внуки в гостях у бабушки!              Делать нечего, пришлось жевать под дальнейшие объяснения Пака о том, в какую жопу я попала.               — Самое худшее тебе грозит в том случае, если сердце не выдержит постоянного воздействия электричества. В этом случае гарантирован летальный исход, потому что нормального оборудования тебя откачивать у нас нет и не предвидится. Едем дальше. Твое «слоумо» — это самый настоящий адреналиновый прилив. Избыток адреналина, причем постоянный, ведет к ряду системных нарушений в долгосрочной перспективе. В краткосрочной у нас все тот же летальный исход из-за того, что сердце не выдержало нагрузки. Конечно, у тебя тут тушка спецназовца, они ребята тренированные, так что может и пронесет. Но на твоем месте я бы не экспериментировал.               — Ты не на моем месте, так что не раздавай советы, — огрызнулась я. — Это вы тут такие все невъебенно крутые, кто с армией, кто с качественной доармейской подготовкой, а я, если помнишь, девочка не военнообязанная и даже оружие до этого дня видела только в компьютерных игрушках.               — Так, стоп, — Пак поднял руки вверх. — Прекрати выдвигать мне какие-либо претензии. Мое дело, как единственного в группе человека с неоконченным медицинским и пониманием того, что происходит с тобой — предупредить тебя и сообщить о последствиях. Твое дело, как так называемого пациента — выслушать, принять к сведению и на этом все. Как ты там дальше будешь этим «слоу-мо» распоряжаться и что с полученной информацией делать — дело абсолютно не мое. Указаний не даю, ничего не требую, в ответ прошу сбавить тон. Мы поняли друг друга?               — Тоже мне, интеллигент нашелся, — буркнула я. — Дальше рассказывай. Пожалуйста, — выплюнула последнее слово я. Лично мне сейчас было не до расшаркиваний. А людей, которые начинали в разговоре важничать и требовать к себе какого-то особого отношения, я никогда не любила. Уважай меня, потому что я учитель. Уважай меня, потому что я врач. Не разговаривай со мной так, потому что я так хочу. И все это в ультимативной, сука, форме. Бесят. Но свару в команде устраивать не лучшая затея, поэтому придется с Паком пока что примириться. Молчу уже о том, что он как бы врач, а я как бы хрен на палочке, и в случае чего из нового «Сигнала» тапками кверху вышибут меня, а не этого самодовольного хрена с интеллигентскими замашками.               — Дальше рассказываю, — мне в зубы вложили пятую вафлю. Блять, я уже ненавижу вафли. — Нервная система у тебя постоянно перегружена. Вижу это по раздражительности, характерному тремору конечностей и твоей позе, которая свидетельствует о головной боли и, возможно — неприятных ощущениях в других мышцах.               — Блять, как-то странно ты описываешь ощущения вида «чувствую себя, как будто по мне проехался асфальтоукладчик. Два раза».               — Не перебивай. Никакой культуры общения, я смотрю, — себе под нос буркнул Пак, после чего продолжил. — Истощение нервной системы грозит тебе, извини за словесный каламбур, нервным истощением. Нарушение сна, галлюцинации, раздражительность, апатия, депрессия, суицидальные наклонности…               — Все-все-все. Хватит с меня. И диагностики и всего остального, — передернувшись, я встала на ноги. Кажется, объяснения Пака — последнее, чего мне не хватало для полного выяснения всех обстоятельств дела. Я, товарищи, потенциальный труп. Вон сколько причин откинуть коньки мне нарисовали, аж… Три. Кардиологическая, нервная… Ну и Альма еще, куда же без нее, твари. И все мне грозят, что называется, в любой момент. Поэтому…               — Почему ты смеешься? — в голосе Пака мелькнула плохо скрытая тревога. Кажется, он понял, куда меня увели его рассуждения.               — Да так. Пришла к одним интересным выводам. В более спокойной обстановке я тебе о них, возможно, расскажу. Пока предлагаю уебывать отсюда и как можно скорей.               — Послушай, можно без этих выражений? Правда, ты же молодая девушка. Я уже понял, что в России женщины… иные, чем в Корее, но все-таки даже всему этому хамству должен быть предел. В конце концов, твои родители…              В голове перемкнуло. Рванувшись вперед (и, кажется, вылетев на «слоу-мо» в процессе, потому что рыжий не успел меня остановить), я вскочила на ноги и прижала мужчину к стене напротив себя.               — У меня нет родителей, все понял? Я приютская крыса и полное днище как по корейским меркам, так и по российским. И я не собираюсь тут с тобой, блять, егёшничать, или как там у вас называется эта манера поведения баб, которые под детей косят, ради того, чтобы тебе было приятно. Бесит моя манера общения? Нахуй пошел другой дорогой, или беруши себе подбери где-нибудь, я под твои представления о мире прогибаться не обязана. Элис, пошли.              Разжав руки, я двинулась по коридору, бормоча себе под нос. Судя по тому, что за спиной раздались звуки шагов — лже-Фокс все-таки топал за мной. Что не мешало мне высказывать, почему я недолюбливаю вот этих вот домашних деточек, которые в живут в своем мире с радужными пони и розовыми единорогами, а потом вываливаются вдруг ни с того ни с сего в реал, который, оказывается, не собирается под них подстраиваться.               — Блять, в моем мире всегда все было просто и понятно. Не нравится что-то — договорись, не хотят договариваться — возьми по закону или по праву силы. А тут вдруг появился хрен знает что о себе мнящий хуй с горы, который сподобился сообщить мне, что ему не нравятся российские девушки и их поведение. Мать, нехуй тогда в мою страну приезжать было, раз тебе в ней заебись как не нравится. Я же не еду в Корею, чтобы там на всех улицах орать о том, как мне не нравится поведение корейских женщин, верняк? Вот и он пусть не суется ко мне. А вот это вот «сбавь тон». Да на каком, сука, основании? Не нравится — попроси, а не ультиматумы выставляй… Впрочем, я это уже говорила. Еще и на тему родителей начал давить, паскуда. Видимо, не приходит в голову, что личные темы в разговоре надо обходить, интеллигент хренов. У кого-то, может, родаки умерли недавно, или когда-то давно, и кто-то, может, даже, заебись как скучает по ним, в отличие от меня, а ты со своим «да что родители подумают» топчешься по больному месту. Зато интеллигент, конечно. Зато матом, блять, не ругается. Еще и так гордится своим поведением. Его, блять, воспитывали, суку. Конечно, блять, когда есть нормальные родаки, будешь, блять, и воспитанным и интеллигентным и в другую страну сможешь поехать на учебу. Вот только какого хера…               — У меня их тоже нет. Родителей, — раздалось в спину. — И я никого и не думал унижать своей манерой поведения. В конце концов, что такого в том, что я попросил тебя не ругаться на меня матом? Думаешь, если я плохо знаю иностранный язык, то не пойму, что про меня говорят что-то плохое?               — Да кто про тебя что-то плохое говорил, блять?               — Вот сейчас. Опять вот это вот твое… Такое ощущение, что вы не можете и двух предложений составить, чтобы собеседника не обозвать?               — Что? Слушай, вот только не надо «ля-ля» о том, что ты додумался прожить какое-то время в России и не понять, что большинство выражений употребляется в качестве междометиия.               — Не бывает «междометий». Любое ругательство оскорбляет человека. Или его родных, если брать некоторые фрагменты вашей обсценной лексики. И если я прошу воздержаться от этих твоих высказываний, то…               — Что будет, если я не воздержусь? — уточнила я. — По-моему, из всех бойцов «Сигнала», что мне знакомы в данный момент, ненормативную лексику употребляют либо нормально к ней относятся все, кроме тебя. Что, если большинство скажет, что не собирается под тебя подстраиваться? Что, если всем насрать, какой смысл ты придаешь словам. Элис, вот тебя напрягает, когда я говорю что-то типа «блять», или «еб твою мать», или еще что-то ругательное? — уточнила у девушки я.              Та помотала головой. А потом неожиданно сделала шаг вперед, вставая рядом со мной и обвивая своими руками мое плечо. И наклонив голову, принялась смотреть на Пака. Под балаклавой ее лица было не разглядеть, но поза выглядела, в общем-то, угрожающей. Выглядела бы, если бы в руках у нее была пушка. Но мне от нее угрозы и не нужно было.               — Видишь? Тебя напрягает, а нас не напрягает. Один подстраивается под двоих, или двое под одного?               — Проблема не в том, кто под кого подстраивается, проблема в том, какие поступки считаются правильными, а какие нет. Если ты позволяешь себе вольно трактовать слова и понятия, то насколько вольно ты трактуешь законы? К какому бардаку это все приведет, если каждый будет вести себя во всем так же, как и ты?               — Мне срать, к чему это все приведет, ясно тебе? Я говорю то, что считаю нужным и поступаю так, как считаю правильным. Свой базар я фильтрую и за него отвечаю. Хочешь выяснить отношения — пожалуйста, можешь попытаться набить мне хлебало прямо здесь. Или ищи… Ты там что-то про закон говорил? Ну пиздуй к ближайшему полицейскому, или кто тут есть из органов правопорядка. А еще — сразу лезь в телестезический усилитель. Ты, если помнишь, боец спецназа на контракте и по правилам ты должен сопровождать Женевьеву Аристид в безопасное место. Вот ищи и вытаскивай, а не за нами крабиком по коридорам на выход двигай. Что? Слабо? Кишки в узел завязались? Вот и не возникай.               — По закону ты должен был умереть, — тихо произнесла девушка, не спеша отлипая от моей моей руки и лицом разворачиваясь к Фоксу. — Не хочешь пустить себе пулю в голову из-за того, что тебя спас от твоего кошмара человек, чей менталитет и образ мышления у тебя не вызывают ничего, кроме отвращения?               — Ого. Радость моя, да ты никак сарказму научилась, — фыркнула я.               — Правда?               — Что «правда»?               — Про радость, — Элис не спешила отлипать от моей руки.               — Да, — я закатила глаза.               — Значит, мы теперь друзья? Я тебе помогаю, как и ты мне. А еще — у меня не было друга. Никогда-никогда.               — Можно подумать, у меня они были, — фыркнула я.               — Я буду. А ты будешь моим, идет? Только честно-честно, а не понарошку, договорились?               — Элис, а со мной ты что, дружить не хочешь? — усмехнулся Фокс. И скользнул по моей напарнице таким заинтересованным взглядом, что показалось удивительным, что на Элис ничего не задымилось.               — Нет. Ты плохой.               — Почему это?               — Ты моего друга обижаешь.               — Она еще не согласилась, а уже друг? — с насмешкой произнес Пак.               — Она согласилась. Если она не сказала «нет» — значит, согласилась. Молчание — знак согласия, ты о таком знаешь? Смотрите, мы можем пройти по тем туннелям. Как раз выберемся…               — К арене с клонами, — вздохнув, закатила глаза я. — Правда, вместе у нас больше шансов от них отмахаться.              Технический тоннель представлял собой глубокую шахту с протянутыми вдоль тоннеля мостками. Посветив фонарем вниз я поняла, что ни при каких обстоятельствах не соглашусь падать с такой высоты. А под ногами то и дело что-то скрипело, заставляя моего спутника крепче хвататься за шаткие перила.               — Держись крепче, — посоветовал мне он.               — Мальчик, это цельная конструкция. И опоры находятся слева от нас под полом. Причем, по моим ощущениям, местные явно сэкономили на материале и подпорка не доходит и до середины мостка. Так что если это все обрушится и мы полетим вниз — перила тебя не спасут, говорю тебе как профессиональный строитель.               — Прямо-таки профессиональный.               — Пять лет на стройке въебываю. И в универе учусь на первом курсе на инженера. Училась, — поправилась я.               — Поздновато ты поступила в универ. Чего не сразу после школы?               — После школы и поступила, — закатила глаза.               — Так, подожди… не понял что-то. Лет тебе сколько?               — Девятнадцать, то есть уже двадцать.               — Как ты можешь работать на стройке пять лет, когда тебе только двадцать?               — Да легко. Ходишь по стройкам и спрашиваешь, кто тебя согласен неофициально трудоустроить хоть кем-нибудь. Мне повезло — взяли сразу на подсобную работу, платили хорошо, правда тяжеловато было. Ну, а через два года на штукатура-маляра выучили силами старших по бригаде.               — Я правильно понимаю, что в ваших детских домах детям позволяют работать на опасных специальностях?               — В наших детских домах все еще хуже, чем ты можешь себе представить, — заверила я корейца. — Ну, верней, где-то и хуже, где-то и лучше — как попадешь. Есть местечки, где тебя воспитатели насилуют, сама не бывала, но рассказывали в новостях, когда одно такое заведение накрыли. У нас было проще. Школы нет, а на общеобразовалку я смогла «домашнее обучение» выбить, там только рады были, что отброс общества с приличными детьми учиться не будет. Ну, а стройка… У директриссы нашей хватало проблем с беременностями в тринадцать, всякими наркоманами, алкашами и малолетними уголовниками. А от меня проблем не было, так что не трогал никто, даже радовались, что горбом зарабатываю, а не пиздой или воровством. На стройке все молчали, при проверках я просто не выходила на смену. Зато карманные всегда были на шмотки, комп и косметику.               — У нас многие подрабатывают после учебы. Но… — начал было Пак. Потом замолчал, к чему-то прислушиваясь. — Слышишь? Будто в стене что-то…              Не успел он договорить, как само собой включилось «слоу-мо». В стену слева от нас ударило что-то тяжелое с другой стороны, по искореженному цементу зазмеились трещины. И надо же было в этот момент вылететь опорам под мостками!              Пак успел броситься назад, на ту часть, что не падала вниз. Мы с Элис, идущие шагов на пять впереди, сделать этого не успели, полетев в черную глубину внизу.               — Блять! — донесся до меня испуганный вопль корейца.              Каким-то чудом умудрившись схватиться в полете за руку Элис, на долю секунды закрываю глаза. В голове мелькнула не относящаяся к делу мысль о том, что как-то быстро мы научили материться такого интеллигента… Похоже, это мой последний значимый поступок в этой жизни.