Тентакли

Тугие щупальца, чёрные, блестящие от обильно сочащейся жижи, ловко протянулись из провала, ведущего глубоко в подвал. Они распространились далеко, по всему дому, всем этажам - могли легко сцапать кого и сколько угодно, рискнувшего заглянуть в дом. И теперь их привлёк новый гость, побег для которого уже был обречён. Ведь два щупальца крепко обвились по ногам. Сжимая их, оставляя склизкий след от того, как поднимались выше - к жару промежности. - Ох черт! - парень сдавленно шипит, переступая с ноги на ногу и метнувшись к окну, готовый сломать себе что-нибудь, выпрыгнув со второго этажа, но его ловят слишком быстро и он с грохотом падает на пол, ощущая собственную паническую дрожь и едва подавляя желание закричать. Он тяжело дышит, яростно пытаясь отодрать от себя чересчур сильные щупальца, понемногу отползая к окну. Сопротивление - отлично. Чем больше дергается и вырывается жертва, тем больше энергии она отдаёт, тем жарче становится. Чем горячее тельце в силках монстра, тем ему приятнее, насколько это вообще возможно - испытывать возбуждение. Явный признак этого - усилившаяся секреция жижи, служащей смазкой. От этого так легко скользить по бёдрам упавшего на пол человека, грубо разведя их в стороны. По раскинутым ногам, окутанным чёрными тентаклями, текла склизкая, холодная субстанция, капая на пол, затекая внутрь штанин, к тому, что вызывало в монстре торжествующий трепет. Из подвала разнесся непонятный, пугающий своим удовлетворением звук, больше подходящий на утробное рычание. Он отразился от стен и разнесся по всему дому. К тентаклям, фиксирующим ноги, присоединились другие: пара скрутила руки, часть - терлась о губы, плотно стиснутые, пока ещё не настойчиво, но прорываясь внутрь жара рта. Какие-то из щупалец окутали тело, пропитав слизью одежду, кожу, лаская тело множеством незримых глазу язычков, выступающих из заострённых концов щупалец. Особенно тугой, выделяющийся размерами тентакль, примкнув к щели, скрытой за штанами, ещё не сорванными, толкался внутрь через ткань. Не так, чтобы проникнуть - пока что. На пробу, играясь, возбуждая, потираясь и ритмично ударяясь о такую смешную преграду. Иногда все же с особым напором рвясь вместе с одеждой трахнуть раскрытую, схваченную жертву. С немым, взбешенным упорством он сопротивляется, выворачивается, изворачивается, но все тщетно. Вдоль позвоночника продирает морозом, стоит услышать чье-то ужасающе довольно, громкое рычание, прокатившееся по всему дому. Он все ещё пытается высвободиться, но жёстко заломленные за спину руки вынуждают беспомощно приложиться щекой к холодному полу, тихо проскулив от боли, ощущая царапающий колени грубый пол. Стиснув зубы, он упрямо отворачивается, все ещё держа себя в руках, но явно находясь в шаге от немой истерики. Он не может даже адекватно кричать, ощущая, как толкаются грубые щупальца в плотно сжатые губы, измазывая в склизкой жидкости подбородок и щеки. Он вообще весь мокрый, весь в этой жиже, сдавленно хнычет, смаргивая влажную пелену с глаз, трясясь от ощущения ввинчивающегося в него сквозь ткань штанов щупальца. Там он просто мокрый насквозь, то ли от чужих выделений, то ли от собственных, судорожно сжимающийся и все ещё пытающийся освободиться. Существо играло вдоволь. Оно было довольно, прекрасно осознавая вседозволенность, которую могло вытворять с отчаянно бьющимся в силках комком жизни. Об этом говорила смазка, заливающая жертву, об этом свидетельствовали вибрирующие по всему дому отголоски ужасающих звуков из подвала. Ужасающих, но таких удовлетворённых. Игра, впрочем, должна была рано или поздно закончиться. И она закончилась рано. Сочащаяся сводящимися с ума соками, смешавшимися с выделениями монстра, щель парня сводила с ума инстинкты существа. Делала его мишенью и вынуждала становиться сосудом, в который можно было спустить семя. Первым, однако, щупальце прорвалось в рот, больше не забавляясь сопротивлению, придушив человека и врываясь в блаженный жар и узость рта склизким, холодным отростком. Двинувшись так глубоко, пока спазм, сковавший глотку жертвы, не стиснул, крепко обхватил щупальце, оно остановилось, замерло. А после, озверев, в диком ритме задвигалось, долбя в глотку, заполняя её слизью, пока не излилось горячим семенем, резко, словно бутылка из пробки, вырываясь изо рта. Секунды передышки, чтобы жертва не умерла. Оно ещё не закончило и не удовлетворило себя вдоволь. Ослабленный глубоко взятым в рот, человек становился податливее. Заострённый конец крупного тентакля с нажимом упёрся в влекущий его жар промежности. Фиксирующие ноги щупальца развёли их ещё больше, потянув на отросток, насаживая, прорываясь внутрь вместе с одеждой, пока та, не поддавшись нечеловеческому напору, не начала рваться, частично все же проникая внутрь влагалища вместе с тентаклем. Едва заострённый конец, холодный, ощутил обжигающее тепло вагины, отросток рванулся внутрь, прорываясь, растягивая, заходясь в темпе, от которого тело жертвы, вынужденное только принимать, зашлось судорогами, сжалось и, кажется, завопило. Долбежка, дикая, животная, жесткая, пробивалась глубоко в матку, пока та не залилась горячим семенем, от количества которого у человека раздуло живот.