Фиолетовое солнце

      На глаза Джексона натянулась тёмная вуаль прошлого, и он снова очутился в кабинете психиатра, где по правую руку от него сидел Марк. Блондин нервно, но нежно сжимал руку темноволосого, но тот с застывшими стеклянными глазами, словно фарфоровая кукла, смотрел в голубого цвета стену, пропуская мимо ушей разговор Джексона с доктором.       — Если основываться на нашем годовом обследовании, то у Марка шизофрения. Судя по всему, параноидального и кататонического типов. — в голове Вана вспыхнули сцены внезапной марковской агрессии и крики о том, что он хочет убить Джексона, а потом себя. Туан не раз сидел целый день на подоконнике, неся несусветную ересь о потусторонних мирах, кровавых розах, что раскрываются ночью, и фиолетовом солнце, что никогда не гаснет. Не раз наблюдались попытки суицида, и даже один раз он замахнулся кухонным ножом на младшего, но в последнюю секунду, осознав, что он делает, припал к ногам Вана, истеря и называя себя монстром, зацеловывая блондина до смерти. По щеке Джексона прокатилась солёная дорожка слёз, а психолог понимающе кивнул, наблюдая, как Ван сильнее сжимает ладонь Марка, а тот, отвлекшись от стены, мягко целует китайца в мочку уха.       Назначив определённые рекомендации, доктор отпустил пару, попросив Вана пристально следить за парнем. «Ни на шаг не отойду.» — ответил тот. Уже усевшись в машину, Марк безысходно улыбнулся, глядя на блондина, и прося своим взглядом всё прекратить: — Я могу убить тебя, Джекс. — Я люблю тебя, котёнок. Давай поедем домой и тщательно проследуем курсу, выписанному доктором Ли? — словно не слыша Туана, ответил младший и чмокнул того в нос. — Хорошо. ***       Джексону не нравилось держать Марка взаперти. Когда он видел, что припадков становилось меньше, он брал побольше препаратов и ехал с Туаном в парк аттракционов, что тот так любил. Когда парень кушал розовую сладкую вату, Вану казалось, что всё в порядке.       И всё правда было в порядке, но только самую малую часть времени. ***       Нужно ли рассказывать о долгих бессонных ночах, проведённых в попытке успокоить Марка? О тяжелом дневном подъеме, когда Туан не просыпался и истерил, если не пожарить ему яичницу с беконом?       Джексон не мог полноправно владеть Марком. Он уже давно позабыл о тех поцелуях, что полностью выражали все чувства к его темноволосому мальчику. Позабыл о томно закрытых глазах Туана, когда они оба отдавались друг другу, вкушая запретный плод, что так сладок.       Иногда Ван думал о том, чтоб всё бросить и в один день просто исчезнуть из жизни старшего.       А потом он глядел в эти непредсказуемые кофейного цвета глаза, и понимал, что только рядом с ними его дом. Его сумасшедший дом, в котором он останется навсегда. Ведь Джексон безумно сильно любит своего котёнка, который на недолгое время просто потерял дорогу к своему дому.       Так Джексон думал, живя с Марком все эти три года. Прогресс стал заметен, а щёчки Туана постепенно приобретали массу и румяный оттенок. Он стал куда сдержаннее и нежнее.       Но его глаза цвета кофе поблекли. Потеряли всякую радость, и Марк натягивал фальшивую улыбку, смотря в тёмные глаза младшего. В тёмные уставшие глаза, под которыми давно пролегли морщины из-за недосыпа и постоянного нервного напряжения.       Всё налаживалось.       А потом Джексон, придя домой после тяжёлого рабочего дня, обнаружил холодные синие ступни Марка, что стремились к полу из-за земного притяжения; направив свой взгляд выше, Ван обессилено упал на колени, глядя на застывшее лицо Туана, что улыбалось ему мёртвой счастливой улыбкой, а глаза были полны безвыходной решимости.       В этот день Джексон потерял себя.       В этот день солнце навсегда стало фиолетовым.