russkaya winter

Обогреватель шпарит на всю, но Джон всё равно старательно кутается в одеяла, натягивает шерстяные носки, свитер и даже вязаные перчатки. Угораздило же им с Лавкрафтом вызваться ехать на миссию в Россию. Ему-то хорошо, он к перепадам температуры не очень чувствителен, но это не мешает ему составить Джону компанию на диване. - Держи, - Говард протягивает ему кружку какао, с горсткой зефира и несколькими ложками сахара, так сладко, что зубы сводит, но отказываться неловко, ведь он старался. - Чёрт бы побрал эту зиму, - шмыгает носом Стейнбек, - вместе с этим Достоевским. Почему "налаживать контакты" Фицджеральду понадобилось в декабре?! Лавкрафт пожимает плечами, продолжая лениво жевать зефир. - Когда мы уже отправимся обратно? Джон едва не давится сладким-пресладким какао. Интересно, как ещё у Лавкрафта щупальца не слиплись? - Только через три дня, - Стейнбек забивается в угол дивана. Его способность очень уязвима в таких условиях, винограду нужно солнце, тепло и нагретая земля, слегка пропитанная влагой. Вместо этого свинцовое небо, колючие снежинки и холод, бесконечный холод, который лезет своими долговязыми пальцами к нему под свитер. - Лавкрафт?! - это оказалась щупальца, вынырнувшая наружу едва её застали врасплох. - Ты и правда холодный, - задумчиво протягивает он. - Не надо так больше делать, - Джон натягивает горло свитера по самый подбородок, так и оставив недопитым какао. Даже поспать здесь толком не получается. Ноги мёрзнут, столбик термометра ползёт всё ниже и ниже и недалёк час, когда обогреватель навернётся от долгой работы. Наверное, только Лавкрафт старается по-своему заботиться о нём, отдаёт своё одеяло, делает горячие чай и какао, и пусть сахара пока добавляет слишком много, но уже не пол сахарницы как раньше. - Я тоже не люблю снег, - Говард обрастает щупальцами, чтобы, наверное, как обычно, завернуться в них как кокон. Джон даже немного завидует, он не может так замотаться. - Можно? - Говард вдруг тянется к нему всеми своими скользкими конечностями. - Зачем? - Стейнбек недоверчиво смотрит на Лавкрафта, он кажется по-прежнему невозмутимым, только рот, как будто вот-вот дрогнет в слабой улыбке. - Можно или нет? - для уверенности Говард протянул ещё и руки, только вот уходить с нагретого места Джону совсем не хочется. Но Лавкрафт не отступает, поэтому приходится со всем комком одеял, путаясь в рукавах свитера перекатиться ближе к нему. Его оплетают, обнимают, прижимают к себе так, что чужие чёрные волосы настойчиво лезут в лицо. - Только не говори, что и тебя доконала русская зима. Лавкрафт молчит, только щупальца вновь лезут под одежду. Джон вздрагивает, хочет вырваться, но вместо холода чувствует тепло. - Так лучше? - Говард кладёт голову ему на макушку. - Я могу менять температуру тела, поэтому не мёрзну. - Везёт тебе, - тихо шепчет Джон, но ему сейчас действительно хорошо и приятно. Щупальца под свитером растирают кожу, массируют, разгоняя кровь. Стейнбек прячет улыбку в одеяле. Это немного смущает, но, с другой стороны, это же Лавкрафт. С ним не может быть смущения, стыда или чего-то в этом роде. Поэтому Джон руками в тёплых перчатках осторожно сжимает ладони Говарда, сначала неуверенно и робко, а потом тоже растирает чужие пальцы, как будто переживает, что они замёрзнут. - Это всего лишь холод, Джон, - мычит ему в макушку Лавкрафт, - солнце пока не погасло. - А когда погаснет? - Стейнбек вытягивает ноги к обогревателю. - Не скоро, - щупальца щекотно елозят по животу и касаются края брюк. - Лавкрафт, - Джон облизывает пересохшие губы, - ляжем сегодня вместе? Так будет... Минуют бельё, скользят по нежной коже ... теплее.