Последний вздох

      Быть, по сути, заточенным в четырех стенах своей комнаты – не самое лучшее времяпрепровождение для молодого парня. В свои 17 с небольшим Чимин уже как год находиться в ремиссии после жуткого заболевания – рака легких. И все бы ничего: недуг отступил, подобрано грамотное лечение, способное поддерживать его жизнь на достойном уровне; Пак порой даже забывает, что вообще когда-либо чуть было не перешагнул порог смерти. Но чрезмерная опека родителей выводит парня из себя уже почти девять месяцев (да, Чимин считал и будет считать, пока взрослые наконец не поймут – он не маленький мальчик, он может узнать о своем самочувствии от себя самого, и не нужны ему эти бесконечные аппараты, измеряющие давление, температуру, состояние лейкоцитов в крови и еще уйму всего).       Пак хочет быть обычным подростком. Хочет гулять до рассвета, сгорать и воспламеняться снова от любви, трепещущей столь юное сердце, попробовать впервые алкоголь с другом постарше и придти домой в хлам, грязным и побитым, с пятами на штанах от падения в лужу у двери подъезда. И, пожалуй, самым сокровенным желанием для него было лишиться девственности на крыше самого-самого высокого здания Сеула с самым-самым желанным человеком.

***

Но пока что Чимин все еще лежит на кровати в своей комнате, завернувшись в пуховое одеяло ( ведь неважно, что сейчас начало августа, жара, окно открыто настежь, и с улицы тянет лишь горячим воздухом, что обжигает легкие; «наш маленький Чимин-и может простудиться» - бьет по вискам уже осточертевшим голосом матери»). Он смотрит в щель меж занавесок и видит уже давно знакомую фигуру парня. Он невысокий, но весьма ладный для своего роста. Насколько зрение Чимина позволяет его разглядеть, парень, видимо, третий раз за неделю перекрасил волосы. Теперь они приятного смоляного оттенка. Как нельзя кстати его дерзким чертам лица.       Пак соврал, если бы сказал, что он просто случайно замечет этого парня во дворе уже на протяжении месяца. Он специально рассчитал часы, когда интересующий его человек выходит из дома («на учебу» - решил для себя Чимин), когда он возвращается под вечер, и как каждый день, в полночь, он сидит на цепочных качелях, и только равномерный скрип механизма нарушает тишину (дополняет, как кажется Паку).       - Эй! Парень с восьмого этажа! – внезапный крик вырывает Чимина из монотонных, повторяющихся изо дня в день мыслей. Еще какое-то время он пребывает в прострации: может ему послышалось или же звали не его. Сначала он даже забыл, на каком этаже живет. «Восьмой. Я живу на восьмом»,- напоминает себе Пак. – Я же вижу, что ты смотришь! - погодите, его что, засекли? Да не может быть. – Может хватит таращиться? Спустись ненадолго?       Спуститься? Ох, нет. Пак сидит в этой комнате добрых 4 месяца, а до этого выходил только на обследование в клинику по онкологическим заболеваниям, чтобы подтвердить ремиссию. Уж увольте, как мимо матери то пройти? И только успокоив сумбурный поток мыслей, до Чимина дошло, что он сидит с высунутой головой в окно и, черт побери, действительно пялит того парня. Какой стыд.       - Так ты спустишься? – а его голос кажется очень красивым. Такой грубый, хриплый, но в то же время очень нежный и, о боже упаси за такие мысли, сексуальный? У Чимина мурашки по спине, а собеседник никак не успокаивается. – Я же знаю, что ты уже около месяца за мной следишь. Свет не учили ночью выключать? Макушку твою с площадки видно. - «Чимин, ну что за наивность, как можно было так попасться?» - Слушай, мне надоело уже кричать тут, просто скажи свой номер, я тебе напишу.       И Чимин сказал. Может сыграло его еще детское любопытство, может ему просто уже надоело существовать без какой-либо цели, и он банально хочет что-то изменить, может тот парень ему понравился. А может, и вполне вероятно, все сразу. Да и чего бояться, он все равно не выйдет за пределы этой квартиры еще долго (ближайшую жизнь, как любит говорить Пак).

***

      После того случая прошло около двух недель. Парни списывались в какао-токе, иногда созванивались и с каждым днем узнавали что-то новое друг о друге. Как выяснилось в тот же вечер, того парня зовут Мин Юнги, и он старше Чимина на 2 года. Пак почти сразу же начал называть его хеном, хоть тот и был поначалу против, ибо это «добавляло ему добрый десяток лет» по словам парня, но вскоре смирился. Юнги каждый день уговаривал Чимина выйти на улицу, но Пак отмахивался от него как только мог. Ну не может он просто так, спустя почти целый год, как ни в чем не бывало переступить порог квартиры. Это его логово, защита от возможной опасности. Он не знает, что ждет его за дверью, боится даже представить, какого это, пройтись по улице без чьей-либо поддержки, своими ногами, а не на коляске (во время обострения болезни Чимин не мог ходить, поэтому его либо вели под руки, либо он передвигался в инвалидной коляске).       Но вот в один из последних дней сентября Пак лежал все на той же кровати, все в той же комнате, и просто думал. Думал о жизни до знакомства с Юнги, о том, как она поменялась с того времени. Его ужасно угнетало то, настолько он беспомощен, насколько его положение сейчас смешно. Почему он не может выйти? Чего боится? Юнги? Нет, он ему доверяет, хоть они и общаются меньше месяца. Тогда почему же он не может поддаться чувствам? (Да, Пак для себя решил, что его отношение к Мину не совсем дружеское; он ни разу в жизни еще не любил и не знает, что вообще такое эта «любовь», но и отрицать это чувство он не в силах)       - Пора уже что-то менять, - Чимин перекатился на другой бок, простонав от боли в затекших мышцах из-за долгого пребывания в одном положении. Сколько он уже не встает? Час? Два? – О боже, я же не ответил хену на сообщение.       minyou: (16:32) так ты подумал насчет завтра?       minyou: (18:14) если ты не хочешь, мог просто сказать       minyou: (19:58) какого лешего ты не отвечаешь?? хочешь, чтобы я лично пришел к тебе и выломал дверь? я ведь знаю, где ты живешь       minyou: (20:02) ну жди, Чимин, ты напросился       jim: (20:24) я просто выпал из реальности, извини       jim: (20:26) Юнги???? ты же не идешь ко мне, правда?       Только Чимин встал, чтобы посмотреть в окно, не сидит ли Мин снова на площадке, как в дверь позвонили. У Пака настолько все сжалось в груди, что он даже вдохнуть не смог. «Неужели все же пришел?!» - пронеслось у него в голове. Он же абсолютно не готов. Стоит посреди комнаты в пижамных штанах и какой-то растянутой майке с огромным пятном на правом боку (не умеет Чимин аккуратно есть рамен, хоть убей). Да, не так он представлял себе их первую встречу лично.       Парень уже было хотел метнуться к шкафу за чистой футболкой и джинсами, но мама опередила его громким: «Чимин, это к тебе». Пришлось с раскрасневшимися от стыда за неряшливость и смущения от всей это ситуации щеками идти к двери. Увидев Юнги, он ни чуть не удивился, ведь уже много раз видел его из окна. Правда, он думал, что тот будет гораздо выше его, но с таким ростом он выглядит даже более..гармонично что ли?       Проводив Мина к себе в комнату в неловком молчании, Пак с ужасом заметил, что не только его внешний вид неопрятен, но и в комнате просто бардачина. Вещи разбросаны по столу, кровать вся измята от долгих перекатываний по ней в раздумьях, двери шкафа раскрыты, и оттуда торчит совсем не аккуратно сложенная одежда. Но что ж, пути отхода нет, надо как-то выкручиваться. Чимин хотел было начать длиннющую речь в свое оправдание, однако его опередили:       - Можешь ничего не говорить, я все понимаю, - Юнги не хочет заострять внимание на виде его комнаты. В конце концов он не за этим сюда шел, - Я вообще зачем пришел-то..мне нужно было удостовериться, что с тобой все нормально, - Чимин стоял, как вкопанный, и еле сдерживал себя, чтобы не запищать от слов хена. За него еще никто не волновался вот так просто, не из-за болезни, не из долга спросить, все ли в порядке, лишь из-за того, что случайно узнал о раке. Мин не знал подробностей жизни Пака, и не должен знать. Чимин не хотел оборачиваться на прошлое, тащить его за собой мертвым грузом. Он хочет отпустить раз и навсегда, чтобы свободной птицей в небе, чтобы лететь навстречу новому, светлому и нисколько не пугающему, как всепоглощающий мрак, пускающий прожигающие насквозь черные щупальца недуга.       - Я просто задумался и пролежал около 3 часов тупо глядя в пустоту, - на одном дыхании выпалил Пак. Ох, как же долго он не общался с людьми, кто не является ему ни родственником, ни врачом, - Ты спрашивал про завтра..думаю, я смогу выйти на улицу и…       - Наконец-то, Чимин. Я уж думал, не дождусь этого момента, - Мин чуть встряхнул Чимина за плечи, что тот выпал в прострацию. Прикосновение. Первое искреннее прикосновение за последние два года, - С тобой все в порядке?       - А? Да..да, все в норме, - видимо он надолго потерял связь с миром, надо быть спокойнее, а главное, чаще дышать. Вдох, выдох, Чимин, вдох, выдох.

***

            Утро следующего дня не было добрым. Солнечные лучи били в окно, оповещая о довольно редком явлении для Сеула. Сегодня 1 октября, на градуснике +24. Нонсенс. Но Чимина это только раздражало. Пак не спал всю ночь, думая о том, как он наконец выйдет на улицу, буквально скулил в подушку от счастья. Все было так радужно, но нет же, как только он оповестил об этом маму, в ту будто бес вселился. Сначала парень пытался спокойно убедить ее в том, что будет в порядке, что он не может всю жизнь просидеть взаперти. Но как только в пол полетела первая тарелка, Чимин понял, что никакие аргументы для женщины не важны. Она уперлась в свою правду и не собирается отступать. Для нее Пак – все еще бедный подросток, которого постигла такая горькая участь. И год ремиссии для нее ничто.       - Я не буду сидеть дома, как раньше! Я здоров, и если ты до сих пор не веришь в это, то полистай больничные выписки (к слову, их было настолько много, что они составили две толстенные папки). Если не хочешь меня отпускать, я уйду без твоего разрешения, не маленький уже! – Чимин с горяча хлопнул дверью кухни так сильно, что задребезжали дверцы серванта, и, похоже, упала еще одна тарелка.       Быстро надев первые джинсы и футболку, вывалившиеся из шкафа, Пак покидал некоторые вещи в рюкзак и убежал на улицу. До времени встречи оставалось примерно 5 минут, поэтому Юнги уже стоял у подъезда. Чимин было уже пробежал мимо, не заметив парня. Но увидев красные от подступающих слез глаза Пака, Мин довольно грубо остановил его, до синяков сжав запястье. Парень не хотел, чтобы хен видел его слезы. Он не хотел рассказывать причину такого поведения. Ведь за эти последовал бы логичный вопрос: «Из-за чего тебя так опекают?». А там бы пришлось упомянуть и болезнь. Именно поэтому Чимин пытался вырвать руку и убежать как можно дальше, а лучше улететь на другую планету, чтобы его никто и никогда больше не трогал.       - Подожди..Успокойся..Да прекрати вырываться уже наконец! – только громкий, властный тон заставил Пака замереть на месте. Слезы сами хлынули из глаз, и Чимин не видел другого выхода, кроме как вжаться в грудь Мина и обнять до хруста ребер. А Юнги и спрашивать ничего не стал. Да и зачем? Ему придется все рассказать самому, у него просто нет выбора. Мин лишь приобнял одной рукой в ответ, а второй взял у Пака его рюкзак.       - Я не вернусь домой. Буду ночевать на улице, но не вернусь. Никогда, - всхлипывая, произнес Пак. Юнги еле разобрал слова, но посыл ему был понятен. Конечно, он не оставит Чимина на улице. Хоть день и выдался теплым, никто не отменяет холодные осенние ночи. Да и подозрительных людей сейчас полно бродит.       - Переночуешь у меня. Сейчас идем домой, ты приходишь в себя и все по порядку мне рассказываешь. Так пойдет? – Мин не стал дожидаться ответа, просто за руку повел Чимина к себе домой. Жил он в соседнем подъезде, так что долго идти не пришлось.       Квартира его не была столько просторной, как у семьи Пак. Всего одна комната, объединенные ванная и туалет и небольшая кухня. Бросив рюкзак на диван, Мин усадил парня за стол и поставил чайник.       - Я надеюсь, что была веская причина для того, чтобы уйти из дома с таким скудным набором вещей. Я жду объяснений, - но Чимин молчал. Нет, он хотел обо всем рассказать, но банально не знал, с чего начать, - Я не пытаюсь на тебя давить, но я правда хочу помочь. Я не смогу ничего сделать, если не буду знать, что произошло, Чимин.       - Я..хен..я.. – Пак старался найти нужные слова, но ему никак не удавалось подступиться, - Я болел раком год назад, поэтому мама держала меня дома целый год, - и этим все сказано. А зачем разжевывать? Все и так ясно. Пак уверен, Юнги все поймет и без лишних разъяснений.       Вместо ответа Мин лишь налил чай, поставил перед Чимином кружку, а сам вышел на балкон. Через стеклянную дверь Пак видел, как тот закурил, как несколько раз пытался стряхнуть пепел, в итоге выкинул сигарету в окно и взял новую. Его руки дрожали, сжимая фильтр. То ли от услышанного, то ли он всегда был таким. Пак даже не знал, что Мин курит.       Спустя двадцать минут и четыре выкуренные сигареты Юнги все же вышел к Паку. Он подошел так близко, что его ступни касались пальцев ног Чимина, сидящего на табуретке. Парень поднял на старшего взгляд. Глаза были заплаканные, немного даже испуганные, но такие красивые. Об этих глазах, цвета дорогого коньяка, Мин думал весь прошлый вечер.       - Ты можешь жить у меня, сколько понадобится. Вещи я тебе дам, не проблема. Но пожалуйста, если тебя действительно что-то беспокоит, не бойся сказать мне об этом. Знай, что я не начну к тебе по-другому относиться, что бы это ни было, - в ответ Пак лишь улыбнулся и уткнулся парню в живот. На футболке Юнги обязательно остануться мокрые следы.

***

      Весь день парни пролежали на диване, смотря фильмы. Лишь на полчаса вышли из дома, чтобы купить еды и зубную щетку для Чимина. Пак был шокирован тем, что в холодильнике не было ничего. Даже каких-то элементарных продуктов, из которых можно было что-то приготовить на ужин. Эта квартира в принципе показалась ему совсем не обжитой. Может потому Юнги и сидит ночами на площадке, что попросту не ночует здесь.       Мама Чимину не звонила. Может, не отошла еще от утреннего инцидента, а может просто не видит в этом смысла, думая, что телефон парня отключен.       Пак не успел понять, когда они перешли на просмотр эротической драмы. Может был где-то не здесь, когда Мин выбирал следующий фильм. Чимин нашел себя лежащим на груди у Мина, в то время как тот гладил утешающее гладил его по плечу, и сфокусировал взгляд на экране как раз в момент первой любовной ночи пары. Парня это не на шутку смутило и он предложил промотать эту сцену. А лучше, вырубить нахрен эту картину для взрослых.       - Что, Чимин-и, не нравятся такие фильмы? – с ехидной улыбкой решил поиздеваться над бедным девственником Юнги, - Или хочешь попробовать также?       - Что??? Нет! – а что, нет? «Нет, нравятся» или «нет, не хочу»? Какая подстава. Осознав свое поражение, Чимин подорвался с места. На щеках раскраснелся румянец. Конечно, Мин это заметил, но говорить об этом не стал.       - Да ладно, я же пошутил, ложись обратно, - как только Пак положил свою голову на подушку, Юнги прижал его весом своего тела к дивану и навис сверху, - Но я все же хочу кое-то знать. Ты так бурно реагируешь на подобного рода сцены. Чимин, ты девственник? – парень не пытался как-то оскорбить этим вопросом Пака, ему было просто интересно проверить свои наблюдения.       - Я обязательно должен отвечать? – Мин в ответ только кивнул. По замешательству младшего было и так все понятно, но парень хотел услышать четкий ответ, - Да.       - Я знал. Так я у тебя, выходит, первый. Я польщен.       - В каком смысле «первый»??? Мы ничем таким не занимаемся..       - А хотел бы? – Пак бы принял это за шутку, если бы не такое серьезное выражение лица. Неужели Юнги действительно рассматривает его в таком плане? Чимин бы соврал, если бы сказал, что не был рад это услышать.       Поняв, что младший не собирается отвечать, а будто, чего-то выжидает, Мин решил не терять времени. Он медленно опустился к лицу Чимина и прикоснулся губами к его, на удивление таким мягким, губам, все время смотря тому в глаза. Пак на момент просто выпал в астрал. Он точно видел себя со стороны, напуганного, с огромными от удивления глазами, и Юнги, уже вовсю набирающего оборота в поцелуе. Буквально за секунду Чимин собрал себя по кусочкам, заставил переключиться обратно в этот мир и попытался ответить Мину. «Для первого раза неплохо», - хвалил себя парень. Это уже небольшая победа на его счету.       Оторвавшись от столь пленительных пухлых губ, Юнги встретился с затуманенным взглядом младшего. Его зрачки были настолько расширены, что заполняли чернотой всю радужку. Такое состояние Чимина дало Мину «зеленый свет» к дальнейшим действиям. Он запустил холодные ладони под футболку младшего, прикоснулся к его подтянутому животу, отчего тот вздрогнул, и начал не спеша поглаживать бока, второстепенно выцеловывая нежную кожу красивого лица, постепенно спускаясь к шей, а затем к острым ключицам. Только сейчас Юнги заметил, насколько парень перед ним худ. Он без особых усилий мог пересчитать все его ребра, лишь, слегка дотрагиваясь, проведя по белоснежной коже кончиками пальцев.       Сняв футболку и отбросив ненужную материю в сторону, Мин сел у ног младшего, чтобы расстегнуть ремень на джинсах. Но Пак сжал его руки в своих, не давая совершить задуманное.       - Может, не нужно продолжать, хен? – в его глазах читался океан эмоций. Чимин хотел, очень хотел этого, но внутренний страх вырывался наружу, серым дымом заполняя небольшую комнату и препятствуя желанию вдохнуть полной грудью.       Юнги не сказал в ответ ни слова, а лишь спокойно убрал руки младшего и продолжил свои манипуляции, так искреннее смотря в глаза, будто убеждая взглядом, что все будет в порядке, он не причинит ему боли. Мин понимал. Он понимал и страх первого раза, и волнение из-за сегодняшней ссоры с матерью. Но также он видел, что Пак не хотел останавливаться, хоть и сомневался.       Расстегнув ремень и сняв с Чимина джинсы, Мин вернулся к его губам. Сладкие, как нега от поцелуя, и до ужаса пухлые. Юнги мечтал о них с первого дня общения, влюбляясь сильнее и сильнее с каждым просмотром фото на странице.       Утонув целиком и полностью в ласке, Пак не заметил, как его начали растягивать. Один за другим, длинные, худые пальцы проникали в него, даря наслаждение наравне с болью. Высший пик непривычных ощущений насупил, когда Юнги нащупал заветный комок нервов. Поясницу будто прошибло током, а потом теплой волной разлилось по периферии сознания. Он очень жалел, что не открыл этого чувства для себя раньше, но был счастлив, что его подарил ему именно Юнги, а никто другой.       Решив больше не медлить, Мин приподнял Пака и вошел одним толчком. Сказать, что Чимин не ожидал – это не сказать ничего. Резкая боль пронзила все его тело и закрепилась на лице тонкой дорожкой слез. Юнги двигался медленно, легкими прикосновениями стирая влагу с горячий щек. Чимин выдержит. Он так долго мечтал об обычной жизни, во снах видел романтичные прогулки по ночному Сеулу и жаркие ночи в одном из номеров отелей. Он уверен, Юнги тот, кто подарит ему лучшие моменты, вдохнет в него давно потерянную любовь к будням.       С каждым толчком Мин терял уверенность в том, что не сорвется на быстрый темп и не причинит Паку еще более неприятные ощущения. Но услышав первый стон на уровне его плеча, он понял, что может действовать резче. Чувствуя приближающуюся разрядку, Юнги прикусил кожу на шее младшего, издав грудной рык. Одного движения хватило, чтобы Чимин кончил, а за ним и старший. Мин устало рухнул рядом с ним, рукой прижимая его ближе к себе. Как только Пак засопел, Юнги тоже отправился в мир грез, убедившись, что с ним все в порядке.

***

      Парни проснулись от громкого стука в дверь. Долбили так, будто если бы им открыли, они бы продолжили бить по жильцам. Сказав Чимину не вставать (да он бы и не смог, после первой ночи мало кто может просто так взять и спокойно пойти), Юнги натянул на себя джинсы и направился ко входу.       - Это полиция. Поступило заявление, что у вас в квартире заложник. Вы обязаны немедленно открыть, иначе мы предпримем меры, - конечно Мин был шокирован. Какой еще заложник, с ума что ли все посходили.       Он открыл дверь, в квартиру быстро вбежали сотрудники правоохранительных органов и моментально припечатали парня к стене. Двое других направились в комнату и через несколько минут вывели ничего непонимающего Чимина. Юнги пытался вырваться и узнать наконец, что вообще происходит, но ему грубо свели локти и приковали наручниками.       - Миссис Пак заявила на вас, Мин Юнги, что вы удерживаете Пак Чимина против его воли, - не дав ничего сказать в ответ, брыкающегося Мина вывели из подъезда и посадили в полицейский джип. Машина тронулась, и парень только успел рассмотреть, как вырывающегося и кричащего что-то Пака передают его матери. До Юнги наконец дошло, что происходит, он попытался заговорить с сотрудниками полиции, но они лишь бросили в ответ «на месте разберемся» и включили сирену.

***

      - Мам, что происходит!? Это ты их вызвала? Что будет с Юнги?? Отвечай! – Чимин не на шутку разволновался. Никто никогда не думает о том, что утром к нему вломится полиция и заберет любимого человека вот так просто, без причины.       - Прекрати истерить, Чимин. Тебе не хватило вчерашнего? Все будет нормально с твоим Юнги, посидит пару дней в качестве профилактики и выйдет, - женщина была спокойна, как удав. На ее лице казалось бы не читалось ни единой эмоции, она лишь завела Пака в квартиру, забрала его телефон и сказала не выходить из комнаты до вечера.       Упав на кровать, Чимин какое-то время пытался подавить подступающую истерику, но вдруг почувствовал резкую боль в груди. Его ударила ностальгия по тем временам, когда в его легких только развивалась опухоль. Это чувство он ни с чем не перепутает. Будто тупым молотком по ребрам, боль стягивала всю грудную клетку в тиски. Пак закричал так сильно, насколько ему это позволяла диафрагма, но это больше было похоже на тихий стон, ведь вдохнуть он попросту не мог. Парень упал на пол и попытался доползти до двери. На грохот пришла его мать, и, увидев сына на полу, быстро побежала к телефону, чтобы позвонить их врачу.       Скорая приехала быстро, и Чимина увезли в районную поликлинику. Там его обследовали и вынесли совсем нежеланный вердикт:       - Это рецидив. Уже ничего нельзя сделать. Ему остался месяц, не больше, - женщина опустилась на колени перед доктором, слезно умоляя того помочь, спасти ее маленького Чимина. Но мужчина лишь сострадательно покачал головой, подал ей стакан воды и проводил до палаты сына.

***

      Пак лежал в той же палате, что и год назад, весь в проводах и датчиках. Он казалось бы был без сознания, но можно было разглядеть, как тяжело поднимались и опускались чуть подрагивающие ресницы. Несколько уколов обезболивающего дают о себе знать. Женщина присела у его кровати и взяла парня за руку:       - Это все моя вина, Чимин-и. Из-за меня ты перенервничал. Это дало нагрузку на весь организм. Прости меня..прости.. – слезы так и катились из глаз. Пак тяжело поднял руку и вытер влажную дорожку подушечками пальцев. Он хотел сказать матери, что все с ним будет в порядке, что он обязательно поправится, но не было сил произнести не слова. Он чувствовал, что это конец. Ему больно. И даже не от недуга. Ему больно от того, что он может больше не увидеть Юнги. Не наблюдать следить за ним, пока тот качается в свете одинокого фонаря на скрипучих качелях, не сможет сказать ему заветное «я люблю тебя» при встрече, не сожжет взять за руку. Он винит в этом только себя. Это он не смог пересилить себя и выйти к Мину ночью на улицу, не смог заговорить с ним первым. Как же горько на душе.

***

      Через день Юнги выпустили, он вернулся домой, и вроде бы все должно быть хорошо, но на сердце было совсем не спокойно. Чимин не отвечал ему в какао-токе, телефон был вне зоны действия сети, а дома никто не открывал.       Спустя неделю Мин как обычно сидел на площадке и курил. Уже был довольно поздний вечер, сумерки, а парень был одет в одну только футболку, даже кофту не удосужился с собой взять. Дым растворялся в холодном воздухе, подсвечивающийся лишь одним фонарем. Какая это уже сигарета? Четвертая? А может Восьмая? Ничего уже не помогает отвлечься. Чимин исчез и с концами.       К подъезду подъезжает черная тонированная машина, из нее выходит женщина. В ее силуэте Мин узнает мать Пака. Под руку она ведет парня. Это Чимин. Он здесь. И он настоящий.       Юнги замирает на миг, но в ту же секунду срывается с места и подбегает к парню. Он перехватывает его из рук женщины и крепко обнимает. Сжимает так, будто если чуть отпустит, тот сразу растворится в воздухе. Мин приходит в себя лишь когда чувствует слабые руки на спине и подергивание плеч. Он ставит парня перед собой, все еще крепко держа его за предплечья.       - Где ты был все это время, черт возьми!? – он срывается на крик, что эхом ударяется о глухие стены домов, - Ты хоть знаешь, как сильно я переживал за тебя?       - Отпусти моего сына, ему нельзя нервничать! – женщина перехватывает парня и уводит к подъезду, - Не пиши ему, из-за тебя он снова попал в больницу. Идем, Чимин, - они скрылись за железной дверью. В последний момент Мин увидел блестящие от слез глаза младшего. Все те же красивые глаза, цвета дорогого коньяка, но с несоизмеримой болью где-то в глубине.       minyou: (21:13) Чимин       minyou: (21:13) скажи, что то о чем думаю сейчас, ложь, и на самом деле с тобой все будет в порядке       minyou: (21:13) прошу..       jim: (21:17) я болен, хен       jim: (21:17) мне осталось меньше месяца       jim: (21:18) как только упадет последний желтый лист с дерева на нашей площадке, оно заснет, засну и я, но только навечно       Юнги посмотрел на это дерево. Оставшуюся листву можно было пересчитать по пальцам. Парня так сильно передернуло, что он еле устоял на ногах. Он простоял так еще около трех часов, весь продрогший от холода, но так и не сдвинулся с места. В тот вечер парень поклялся себе, что лист на этом дереве будет держаться вечно. А если понадобится, то и больше. Лишь бы Чимин жил. Лишь бы еще хоть раз обнять его и сказать, что все будет хорошо.

***

      Близился конец ноября. Незаметно подкрадывался неизбежный конец. Пак все смотрел в окно, на то самое дерево. Вся листва облетела, однако один единственный лист все еще висел, чуть колыхался от сильного ветра. Это никак не давало покоя парню. Как? Как такое вообще возможно? Просто Юнги не рассказал ему о том, как еще в тот вечер примотал один лист к ветке скотчем, чтобы тот ни за что не упал. Прошло уже не много не мало две недели, а он все еще находился на дереве.       Парни каждый день списывались, Мин спрашивал о самочувствии, а Пак каждый раз говорил, что «в норме». Он не хотел говорить старшему, что с каждой минутой ему становится труднее дышать, боль уже охватила и спину, теперь парень даже голову без посторонней помощи поднять не мог.       Но сегодняшним утром Чимин заметил, что боль отступила. Он несколько раз попробовал глубоко вдохнуть, не веря в то, что такое вообще возможно. Он уже было хотел написать об этом Юнги, как в комнату вошла его мать.       - Чимин, дорогой..мне нужно кое-что сказать тебе..обещай не нервничать, - по ее тону можно было заметить, что женщина очень взволнована и не может решиться на разговор.       - Все в порядке, я сегодня лучше себя чувствую, - чуть хрипя проговорил Пак.       - Юнги..твой друг..в общем, сегодня звонил твой лечащий врач. Он рассказал, что к ним ночью поступил парень с пневмонией. В документах стояло его имя. И он.. – женщина замолчала на мгновение, все еще размышляя, стоит ли говорить. Но увидев ожидание в глазах сына, она поняла, что скрыв это, Чимину она никак не поможет, - Он скончался ночью от приступа, была последняя стадия, ему не смогли помочь.

***

      После той ночи, когда Юнги пытался приклеить лист к ветке, он сильно простыл. Парень на протяжении двух недель лежал дома, пытаясь притупить приступы кашля всевозможными таблетками. Чимину он ничего говорить не стал. Тот и так страдает, так еще и он со своими проблемами? Нет уж, увольте, сам справится.       Но в один вечер кашель усилился, и Юнги, задыхаясь, еле стояв на ногах попытался дойти до соседей. Но только нажав на звонок, он обессилено опустился на лестничную площадку. Дальше как в тумане. Он помнит лишь яркие огни мигалки скорой помощи и обеспокоенное лицо врача, рассматривавшего снимки. А потом темнота..

***

      Пак потерял дар речи. Нет. Это не правда. Все это грязная ложь. Она говорит так, только чтобы Чимин перестал общаться с Юнги.       Горячие слезы подступили к глазам. Тупая боль отдалась где-то в позвоночнике и обволокла каждый миллиметр грудной клетки. Он кое-как добрался до окна и посмотрел на дерево. Нет. Листа больше нет. Он лежит на земле в куче остальной листвы. Гниет, как гниет душа молодого парня.       Снова больничная палата, снова медсестры, врачи и плачущая в углу кровати мать. Чимин последний раз вздохнул и уснул навечно.