Обычный человек

      А ведь три года назад все казалось таким же безнадежным. Долги и отсутствие какого-либо желания исправить ситуацию привели Иуду к этому человеку. Он был весьма самоуверен, несдержан, хотя и пытался скрывать свой сложный характер. Зато говорил убедительно. «Работайте со мной, и вам больше не придется ни о чем беспокоиться», — так и сказал. Тогда Искариот поверил в Иисуса Христа, чего не скажешь о нем самом. «Мне ты не нравишься, — признался он, — но Бог советует держать тебя рядом. Думаю, мы поладим». Поначалу все шло как по маслу: люди любили Иисуса, слухи о нем расползались по всем четырем сторонам света, пока не извратились настолько, что на него стали надеяться.       — Эй, Джей Си, ты хотя бы читаешь новости? — войдя к нему в тесную общажную комнату, Искариот помахал газетой. Иисус взял ее в руки и присел на койку. Он выглядел очень усталым, хотя в то время это его еще не беспокоило. Христу была посвящена вся первая полоса; он внимательно ее прочитал и вздохнул.       — «Революция»… За кого они меня принимают?..       — Если ты не собираешься давать людям то, чего они хотят, то сделай что-нибудь, пожалуйста! — не в первый раз просил Иуда — руки его тряслись в умоляющем жесте. — Иначе будет слишком поздно.       — Я делаю все, что в моих силах. Я же пытаюсь помочь им спастись от…       — Тирании?       Иисус промолчал.       — Вот именно, — кивнул Искариот. — Они хотят, чтобы ими управляли. Не всем по душе анархия.       — И ты туда же! — Иисус отшвырнул газету в сторону, сжал кулаки, выдохнув, разжал их и отвернулся. — Не волнуйся, Иуда, все будет хорошо, — он улыбнулся. — Бог поможет нам.       Иуда покачал головой.       — Я бы не стал так на него полагаться.       — Послушай, если ты так неуверен, зачем продолжаешь со мной водиться?       — Я думал, что знаю, — тихо ответил Искариот. Он сел с другой стороны кровати спиной к Иисусу. Его дыхание было ровным, но одно колено нервно подергивалось — Христос так и не научился держать себя в руках. Иуда заговорил, опустив голову: — Я начал курить не так давно, да и выглядел, право, куда приличнее до того, как бросил экономический и связался с тобой. Не то чтобы я так ненавидел римлян, — он усмехнулся. — Знаю, что они здесь не при чем, хотя многие люди тебе самому не нравятся, как ты заметил еще во время нашего знакомства, но ведь ты не берешь во внимание человеческий фактор. Посмотри, за тобой следуют только те, кому нечего терять! Большинству из них нужен еврей на троне, а не вечная жизнь.       — Что ты несешь? — медленно проговорил Иисус. — Ты не ответил на вопрос. — Он повернулся к Иуде и попытался развернуть его.       — Разве ты не понял? — Искариот резко встал и направился к двери — ему больше не хотелось находиться здесь и о чем-либо еще разговаривать. Возможно ли было объяснить чувство, что он испытывал с того момента, как рука Христа впервые коснулась его плеча? — Мне просто нечего терять.       В следующий раз Иуда оказался наедине с Иисусом уже в другом городе, в первую ночь после прибытия. Его на руках принесли в палатку. «Ранен?» «Не смертельно». Учитель отослал апостолов и велел не беспокоить их. Зажег фонарь, раздел ученика: снял рваную штормовку, грязную арафатку и футболку — все тело было в синяках и ссадинах. Иисус вытер кровь с лица, собрал его растрепанные дреды, тихо цокнул, взглянув на татуировки, прочел короткую молитву и стал его лечить. В эту теплую ночь остальные весело пели песни на улице под гитару. Иисус сидел с Иудой до двух часов — Бог никак не хотел помогать ему в этом деле. Музыка снаружи поутихла, и тот наконец очнулся. Он попытался встать, но Христос опустил его обратно на подстилку.       — Часом не за прикид отхватил? — иронично спросил он.       — Тебе так нравится меня упрекать… — Иуда схватился за ноющий затылок и закрыл глаза.       — Вовсе нет, — ответил Христос. — Не я ли говорил вам избегать насилия?       — А я и не прибегал к нему — это же меня отмудохали.       Иисус вытер лоб и собрал волосы в хвост. Иуда некстати открыл глаза, когда он снимал свою промокшую рубашку. Его тело было слишком земным для божьего сына. От него пахло потом, а смуглая грудь была покрыта волосами.       — Боже… — вздохнул Искариот, отворачиваясь.       — Что?       — Болит, — соврал Иуда. — Здесь, — он указал на левое плечо.       — Что же я могу еще сделать? — Христос опустился на колени и склонился над ним, протянув руку, которую Иуда моментально схватил, согнул в локте и прижал к земле.       — Трахнуть меня.       Не успел Иисус опомниться, как правой рукой ученик притянул его лицо к своему и поцеловал — так, как никогда раньше не смел. Он давно собирался, давно этого хотел, но не решался. Он знал, что все любят Христа, и не мог позволить, чтобы он достался кому-нибудь другому. «Господи, прости нас!» — умолял Иисус так громко, что ему приходилось закрывать рот: никто не должен был узнать о том, что произошло в палатке пророка. Он оказался обычным человеком. Любой бы разочаровался, узнав об этом, но только не Иуда. Разве что, глаза его стали влажными. Искариот почувствовал себя виноватым. И не просто виноватым — жалким, последним грешником. Он не много думал о Боге, но теперь, кажется, испугался его.       — Не надо, — Иисус грубо повернул его обратно на спину, большим пальцем вытер слезы на его лице.       — Он рассержен? — Искариот посмотрел вверх. Казалось, сердце его сейчас просто разорвется от страха и любви к Христу.       — Очень, — ответил Иисус. — И он хочет, чтобы я умер. Еще один твой поцелуй погубит меня. Я знал, что ты принесешь несчастье.       Он вскочил и принялся собирать разбросанную одежду. Его мучила жажда — здесь было невыносимо душно. Почти бегом Иисус покинул палатку, оставив Иуду одного. Вскоре оттуда раздался отчаянный, протяжный стон. Искариот был разбит, раздавлен, но доволен. И чувство стыда за это удовлетворение еще долго не давало ему покоя. Иисус не смог ему отказать, но навсегда в нем разочаровался. Он не позволял себя целовать, не желал даже слушать Иуду. Он с головой ушел в проповеди и так проникся собственными идеями, что перестал адекватно оценивать ситуацию. Все просьбы Иуды остановиться Христос просто игнорировал. Того Иисуса, которого любил Искариот, Иисуса-человека, не желал признавать даже сам Иисус. Вместо этого он продолжал играть роль Иисуса-бога, как это было угодно самому Богу. И ничего, что когда-нибудь это погубит и его, и Иуду, ведь так он должен искупить не только грехи человечества, но и свои собственные.