двойночёрный

TW: драка, упоминание наркотиков, алкоголь, мат, суицид, шутка про мамку       "Чуя,       Я хочу посмотреть на рассвет с самого высокого здания Йокогамы и после спрыгнуть с него"       "Почему ты вечно пишешь мне, когда ты бухой?" Дазай коротко смеётся. Демагоги назовут алкоголь наркотиком, но люди не перестанут считать "набухаться" и "быть под кайфом" понятиями в корне различными, а трава в их глазах никогда не будет безопаснее водки. В своей алогичности это по-своему смешно и грустно.       "Я пьян тобой" Дазай закрывает глаза и видит, как Чуя долго смотрит в экран и пытается осознать, что это, твою мать, значило. Накахара такой актёр, что просто сказка, даже пьеса в трёх актах.       "Ты просто набухался и наверняка сейчас сидишь в каком-нибудь туалете в кафе и блюёшь" Последнее было однозначно фантазией. Дазай никогда не блевал из-за алкоголя. Во всяком случае, свидетелей не находилось.       "Так что ты скажешь?"       "Нахер ты мне сдался"       "Ладно, найду себе напарника получше" Манипулировать Чуей легче, чем дрессированной собакой.       "Где ты?"       "Захвати вина"       "С хуя ли"       "Тогда я возьму пива через дорогу" Не нужно долго знать Чую, чтобы понимать, как он относится к пивным напиткам. Но нужно быть мудаком со стажем, чтобы понимать, как этот факт грамотно использовать.       "Где ты, суицидальная мразота?"       "Где-то в портовом районе, кажется? Я забыл. Найди меня, напарник" Дазай опять хихикает с собственной развязности и долго (а долго ли?) вглядывается в небо, пока где-то справа не скрипит колёсами об асфальт легковая и не начинает, вторя своей лучшей подруге, материться таксист. Дверь хлопает агрессивно, уверенно, по-мафиозному громко. - Вставай. Чуя пихает носком сапожка под рёбра, и это даже немного щекотно. В машине Чуя отпихивает полуадекватного Осаму от себя, но позволяет положить руку себе на колено дольше, чем на три секунды. Дазай приятно удивлён, даже пытается шепнуть в ушко что-нибудь почти пошлое, но это попытка проваливается, как сотни предыдущих и в отличие от сотни других предыдущих. Забраться на крышу охраняемой высотки для двойного чёрного - дело, сравнимое по сложности с резкой сыра. Дазай тут же забирается на самый край, расставляя руки в стороны. Чуя открывает вино и глотает прямо из бутылки. - Тут ебаная холодрыга, прыгай быстрее. Чуя в тоненькой рубашечке и привычном весенне-осеннем плаще. Даже портупею и ошейник свой нацепил. Дазай не сомневается, что наряд Накахара выбирал скорее всего даже дольше, чем искал напарника в портовых районах. Для Чуи выглядеть как картинка - полдела. Вторая половина - сострить так, чтобы хотелось ударить его в лицо, и самому сделать это первым. Дазай в восхищении, Дазай в восторге, Дазай в константном желании переспать с Чуей и взорвать его машину. - Иди ко мне, я тебя согрею. - Ты совсем ебанулся? Чуя так чудно хмурит бровки, что Дазай даже хихикает в ладонь. - Я что-то смешное сказал?! - Нет, я просто представил, какое лицо было у твоей матери, когда она впервые тебя увидела. Бедная женщина! Скажи мне, ты в неё такой рыжий или в отца? Дазай продолжает смеяться, а Чуя в момент оказывается рядом и бьёт кулаком в грудную клетку. Осаму сгибается пополам, но хихикать не перестаёт, так что Накахара с размаха пинает в бок. На полу Дазай скорчивается, но распаляется только сильнее и смеётся только громче. Чуя рычит, матерится, пробует пнуть ещё пару раз. Вспоминает про бутылку вина в руке и, глотнув из горла напоследок, выливает как минимум треть, как максимум половину красного цены чуть выше средней Дазаю в лицо. Осаму вскакивает тут же, ловко (и абсолютно непонятно для единственного зрителя) вино выхватывает, а Чуе руки скручивает. - Отпусти, мудак! - Чуя рычит, шипит, скалится; словом, ведёт себя соответствующе. - Тебе никогда не говорили, что с едой нельзя играть? - Дазай говорит сладко, совсем над ухом: знает, что Чуя так любит. Капли вина скатываются по лицу и волосам на рубашку и шею Накахары. От последнего он в настоящем подёргивается, а от первого в недалёком будущем будет орать. - Отпусти, блять, я сказал! К счастью, Чуя всё-таки мафия, так что без зазрений совести наступает Дазаю на ногу со всей силы и всеми двумя сантиметрами каблуков. К несчастью, Дазай тоже мафия, поэтому получить от него можно разве что шипение-рычание. - Чуя, ты разбиваешь мне сердце. - Его у тебя нет, скотина. - Ах, зачем ты так со мной! Дазай не стесняется и выливает всё оставшееся в бутылке Чуе за шиворот, тут же отпуская руки. - Твою мать, Осаму ! Ты блять ! Ты ! Глаза у Чуи пылают, а по нервам бежит ток, напряжение которого стремится к бесконечности при сопротивлении, стремящемся к нулю. У Дазая просто дух захватывает. Он в восхищении, в восторге. Дазая заваливают на пол, бьют в лицо, в грудь, куда-то ещё, сложно разобрать. Когда он приходит в себя, Чуя сидит сверху, дышит тяжело, смотрит с остатками злости. Рубашка облепила тело, Накахара дрожит то ли от внутренней клокочущей ярости, то ли от холода. - Закончил? - Осаму немножко хрипит. Чуя замахивается и даёт ему пощёчину. Звучит восхитительно громко. - Закончил. Хоть и "закончил", Чуя с Дазая не слезает. Смотрят глаза в глаза, чувствуют настроение, ждут момента, чтобы снова наброситься и сожрать друг друга не пережёвывая. - Иди уже ко мне, - Дазай звучит чуточку повелительно, но это то, что сейчас нужно. Чуя резко наклоняется, почти кусает губы Дазая. Осаму отвечает спокойно-мягко. Выходит полярно, контрастно. Чуя в какой-то момент ломается и начинает нежничать: пальцами вдоль лица и в волосы на затылке (хоть там не промокли), губами мягче, смазаннее, всем туловищем тяжелее. Дазай этот самый момент ловит безошибочно и зеркально отражает их двойночёрную дихотомию: сам больше напирает, кусает, сжимает бёдра совсем высоко. - Поедешь ко мне? - тон Чуи скользит между приказным, вопросительным и умоляющим, пока губы Дазая скользят по бледной дрожащей и бессердечно облитой вином шее. Недолгий мягкий поцелуй-укус обратно в губы и бинтованые пальцы в липкие волосы - это "да". - Если предложишь вина получше. Чуя смеётся капельку нервно.