Найдёныш

Куро Тецуро возвращается с работы в этот раз чертовски поздно. Шлепает торопливо по лужам, горбит плечи в намокшей джинсовой куртке и настроение у него гаже некуда. Куро двадцать пять. У Куро поганый характер, проблемы в личной жизни и хреновая работа, которую он не меняет больше из принципа, чем по каким-то другим соображениям. У Куро за плечами престижный университет, который он бросил не закончив, и почти полное отсутствие воспоминаний о первых девятнадцати годах его жизни. Тех, что были до аварии. Которую он тоже не помнит. Ему говорят, он был отличным парнем. Ему говорят, он мог бегать и прыгать, играл в волейбол, и у него было привлекательное лицо. Без этого жутковатого шрама, с которым он уже почти свыкся. Он не помнил себя другим, только видел на фотографиях. К тому же находятся девчонки, которым это нравится – считают, это пикантно. Вот только характер Куро, излишне мрачный и желчный, им приходится не по душе. Видимо хотят чего-то… пикантного. Куро пожимает плечами, ему так даже проще – одному. Ему говорят, в той аварии погиб его друг, которого он не мог вспомнить. О котором никто ничего не рассказывает, отделываясь общими словами и отводя глаза. Психолог говорила, что вероятно, его мозг так защищается от возможной боли потери. Куро её не слушал, а после и вовсе перестал ходить на приемы – все равно ничего не менялось, так какой смысл. Смысла в жизни Куро в принципе довольно мало. Его устраивает. Большую картонную коробку в нише у водостока он видит издалека и недоумевает, что, кому-то впадлу было три метра до мусорки дотащить? Но, в принципе, его это не касается, а дома обогреватель, чайник и немудреный ужин из стаканчика лапши быстрого приготовления, да пары кусков купленного вчера в супермаркете пирога с яблоком – по нынешней погоде, почти счастье. Однако содержимое коробки вынуждает его замедлить шаг, а там и вовсе остановиться. Куро цыкает, глядя на это самое содержимое, недовольно жмущееся в единственном, относительно сухом углу. Ему отвечают насупленным недоверчивым взглядом, натягивая на худые коленки подол замызганной футболки и пытаясь согреться, обхватив себя руками и хвостом. Куро осторожно опускается на корточки и рассматривает звереныша. Он о таких слышал, но видеть не доводилось раньше. Двухцветные волосы слиплись, а кончики потемнели. Крупные треугольные уши настороженно прижаты к голове. Шерсть на хвосте подмокла и топорщится. Смешной. Куро чувствует себя персонажем дурацкой манги. Плоским и криво нарисованным. Ему кажется, что сейчас от дождя карандашные линии поплывут, и он стечет в водосток - Ты потешный, - сообщает Куро зверьку, не зная, что еще можно сказать, и не способный, почему-то, равнодушно пройти мимо. В дурацких мелодрамах, которые любила одна его подружка (он даже не может вспомнить ее имени теперь) в таких ситуациях оставляли зонтик, но у Куро зонтика нет и в помине. Он чешет голову, вздыбливая и без того растрепанную шевелюру и смотрит на детеныша с какой-то тягучей тоской – видимо это из-за дождя. У котенка огромные золотые глаза, прорезанные щелью расширенного зрачка, спекшиеся искусанные губы и худые покрасневшие локти в ссадинах. Он молчит, хотя вроде бы, говорят, такие умеют разговаривать. - Ну и что с тобой делать? – интересуется Куро у звереныша и протягивает к нему руку. Зверек шипит, и через секунду Куро оторопело смотрит, на четыре аккуратные дырочки в ладони. Кровь расплывается неряшливыми потеками в дождевой воде и кажется серой. Зверушка судорожно забивается в угол своего хлипкого картонного убежища и отворачивается, пытаясь сжаться в комок. - Глупо, - ворчит Куро и вытаскивает найдёныша из разваливающейся мокрой коробки. Тот не сопротивляется, только каменеет в руках. И вздрагивает, когда его прикрывают полой отсыревшей потрепанной куртки, - пошли, хотя бы переночуешь в тепле и поешь. Разумеется, ответа не слышно, но хоть кусаться детеныш больше не порывается, и на том спасибо. Он почти ничего не весит и от него удивительно тепло. Дома Куро первым делом затаскивает свою находку в душ. И сполна познает всю вредность кошачьего характера. Малыш шипит, отбивается, норовит укусить, и остервенело отплевывается от пены. - Сиди ж ты смирно! – взывает Куро к голосу разума, - это теплая вода! Теплая, глупый ты ребенок! Сейчас смою мыло и высушу тебе уши и хвост. Всяко лучше, чем в коробке под дождем сидеть! То ли мальчишке надоедают бесплодные попытки отбиться от мытья, то ли он таки внимает пресловутому гласу разума, но затихает, смиряясь со своей участью, и безропотно позволяет Куро смыть пену и завернуть его в полотенце. Полотенце большое, мохнатое, красное с черными кошачьими лапами по краю. Теплое. - Вот так, - Куро со вздохом принимается вытирать мальчишке голову, - в уши вода не попала? Котенок на пробу дергает ушами и качает головой. Взгляд у него внимательный и умный. Куро немного не по себе от него. Но зверек наконец расслабился, видимо убедился, что опасность ему не грозит, и это уже радует. - Сиди, - командует Куро без особой уверенности, что его послушают, - я тоже ополоснусь и твои художества заклею, хищник хренов. Котенок, молча отводит глазищи, и глубже натягивает полотенце на уши. - Ты фена лихом не боишься? – после душа, Куро демонстрирует аппарат для сушки, так и сидящему на табуретке, ушастому малявке. Тот отвлекается от задумчивого вылизывания мокрого хвоста, и снова оценивающе смотрит на своего спасителя. - Нет… - и сразу глаза отводит. И уши прижимает. Голос у него тихий, хриплый – таким наверное мурлыкать хорошо, думает Куро. Но, разумеется, этого не говорит. - О! здорово! Ты разговариваешь! – вместо этого с энтузиазмом взмахивает феном, - тогда иди сюда, будем тебя сушить. А то ну как простынешь. Котенок послушно подходит и подставляет голову. Жмурится, прижимает уши, но терпит, пока Куро ему голову сушит. Ну и хвост заодно. И разглядывает тоже. Мелкий и тощий – ребра пересчитать можно, кое где синяки, как у любого мальчишки. На вид ему лет двенадцать-тринадцать. Наверное – Куро не уверен даже как человеческие то дети в каком возрасте выглядят – но ему кажется что вряд ли больше. Шерстка на ушках и хвосте золотисто-песочная, а кончики темные, будто закопченные. Волосы наоборот – у корней темные, а дальше светлеют. - Тебя зовут то как? – спрашивает, выключая фен. Котенок не отвечает, переминается с ноги на ногу, за плечи себя обхватывает и хвостом нервозно подергивает. - Ну и ладно, захочешь – скажешь, - решает Куро и, порывшись в шкафу, кидает ему свою старую олимпийку. Она красная, с черным лейблом «некома» на спине. Куро не помнит, но это привет из его прошлого. Он в этой школе учился. Теперь она ему мала, но он все равно ее почему-то хранит. Вот и пригодилась. - Одевайся, чай не лето на курорте. Котенок подносит олимпийку к носу и задумчиво ее нюхает. Потом утыкается в нее лицом и глухо признается: - Я… не помню… И отворачивается, дернув хвостом, принимается натягивать на себя, не по размеру большую одежку. Только Куро все равно успевает увидеть, что щеки у него покраснели. - Подумаешь, - он треплет его по затылку, трогает ухо, - значит буду звать тебя Кенма. Так одного… хорошего человека звали. И дождавшись согласного кивка, предлагает: - Пойдем посмотрим, что у нас из еды есть. Голодный небось. Шаркает на кухню, чуть приволакивая левую, плохо сросшуюся, ногу, и не видит как удивленно смотрит ему в спину новопоименованный Кенма. Найденную банку рыбных консервов котенок сметает раньше, чем Куро успевает залить кипятком стаканчик «ниссина». Правда от пахнущей острыми приправами лапши отказывается. Зато в кусок подсохшего яблочного пирога вгрызается с урчанием. И второй кусок у Куро из-под руки выдергивает. Заталкивает торопливо в рот, и смотрит недовольно и, чуточку совсем, виновато. Куро его по ушам треплет, и еще чаю наливает. Чай у Куро дерьмовый, дешевка в пакетиках, но хоть что-то. Сам Куро неприхотлив, хотя теперь вот думает, что завтра надо будет зайти в магазин и купить нормальной еды для ребенка. И, кажется, у него есть рисоварка в шкафчике, надо будет достать. И пирога еще купить, точно. - Пойдем спать, - предлагает он малышу, - мне завтра на работу, знаешь ли. Котенок дергает хвостом и охотно возвращается в комнату. Комната маленькая, в углу кровать, у окна стол с компьютером. Тумбочка с телевизором и шкаф вдоль стены, да хлам по углам, вот и вся обстановка. Пока Куро думает, куда бы уложить малявку, Кенма сориентировавшись, лезет на кровать и зарывается в одеяло. - Ну ты нахал, - с долей ироничного уважения, сообщает ему хозяин постели. И стянув спортивный костюм, заваливается рядом, пытаясь отвоевать себе кусок одеяла, - спи давай. Котенок уворачивается от попытки его погладить, но через минуту сам прижимается спиной к боку, и Куро скорее чувствует, чем слышит негромкое урчание. От этого становится уютно и сонно. А потом малявка упирается в стену, и ненавязчиво спихивает Куро на самый угол подушки. * С утра разбудить котенка не удается и Куро оставляет ему записку, надеясь что читать он умеет, и пару вареных яиц – на завтрак. С работы приходится отпроситься пораньше, и торопливо заскочив в магазин поторопиться домой. Почему-то Куро уверен, что его ждет ужасный бардак и погром, но вместо этого его встречают негромкие звуки игровой приставки. Котенок завернувшись в одеяло сидит на полу и упоенно сражается с пиксельными монстрами. - О нет! – заявляет Куро, с порога оглядывая комнату, - ты снова за свое! Ненавижу когда ты так делае… И замирает на полуслове. Его окатывает до ужаса неприятным ощущением – это уже было не раз. Дежа-вю, да? Эхо его прошлой, запертой в глубине подсознания, жизни? Котенок дергает ушами, и отвлекаться явно не собирается. Он и вести себя как не понимает. По сути он об этом странном человеке ничего не знает, имя, разве что – на утренней записке написано было – а так, словно в другой мир попал. Раньше были склады да ночевки в холоде, а сегодня проснулся – тепло и мягко. Кенма – еще бы к имени привыкнуть – знает, просто так ничего не бывает. Не делают люди добро, тем более, таким, как он. О печальной судьбе зооморфов он в курсе – просветили в свое время. Наверное, этот – Куро – тоже захотел зверушку для утех. Но вместо этого помыл, накормил и уложил спать, не став трогать. Почему? Кенма задает себе этот вопрос целый день, тайком исследуя квартиру. И так и не может понять. И уйти тоже. Словно удерживает что-то, не подпуская к дверям. А теперь уже поздно. Кенме странно, страшно даже. Потому что Куро он не боится – опасается, да, но это логично, а вот бояться не выходит. Словно всё так и должно быть. Что именно всё – не понять, не разобраться, хотя жизнь на улице первым делом приучает к этому – к смекалке да поиску путей отступления. Но вместо этого кошачья интуиция подсказывает – сиди и не дергайся, раз сразу не ушел, как возможность появилась. Кенма и сидит. И ухом дергает в ответ на странную оговорку Куро. Не виделись они раньше, перепутал что ли? Но спрашивать он не будет – еще чего. Он бы и дальше только в игру смотрел, которую еще утром нашел, не став даже задумываться, откуда он знает, как играть, но оклик из кухни отвлекает. - Кенма, жрать будешь? - Буду. А что, у него есть выбор? На столе сиротливо-холостяцкий обед – две упаковки готового бенто с рыбой, лоток с салатом и чайник с заваркой. Пакет молока еще, да перед микроволновкой коробка с яблочным пирогом, Кенма запах чует. Куро скептически оглядывает стол и философски пожимает плечами – он понятия не имеет, чем детей кормить. Зооморфов тем более. Так что надеется, что если что не так, котенок ему сам скажет. А там что-нибудь придумают. Но рыбные консервы он вчера уплетал охотно, значит и сегодня от рыбы не откажется, думает Куро и щелкает палочками предвкушающее. Сам он рыбу любит весьма, а на работе пожрать времени не было – доделал в обед кусок работы, остальное упросил сделать коллегу, благо коллектив понимающий, и даже начальник сквозь пальцы посмотрел на его ранний уход. Не так часто Тецуро отпрашивается. Почитай и никогда, разве что заболеет изредка, да и то не очень часто. Кенма, на самом деле, к рыбе равнодушно относится. Пирог с яблоками его больше привлекает, но привередничать сейчас не хочется – проголодался за день. К тому же, Куро уже ест. Кенма пожимает плечами, немного настороженно смотрит на своего почти спасителя, и забирается на стул, подобрав под себя коленки. Ест он быстро и аккуратно, хотя и съедает меньше половины – не лезет. К чаю и пирогу тянется, когда Куро их на стол выставляет, рассудив, что раз уж кормят, то стоит пользоваться моментом. Куро молчит и вовсе ведёт себя, по мнению Кенмы, странно. Хотя, если учесть, что Куро взял домой зооморфа из коробки, то и думать нечего: это просто Куро странный. Вот и сейчас – поел, насвистывает, и делает вид, что о своём подопечном он забыл. Зачем забирал тогда, спрашивается? Кенма не знает, но спрашивать не решается – его и их равнодушный нейтралитет устраивает. Хотя, если признать честно, тут не только Куро странный. Кенма тоже. Он раньше людей как огня боялся, а Куро нет почему-то. Вместо этого тянет на коленки залезть да мурлыкать. Ну или свернуться клубком под боком и спать, как вчера. И не объяснишь, даже себе, почему. Куро задумчиво убирает недоеденное мелким в холодильник, между делом сообщив: - Проголодаешься, доешь. И, свалив грязную посуду в раковину, идет в комнату с чашкой. Ему странно – почитай полдня теперь свободных, а что делать и непонятно. Пойти куда-нибудь? А мелкого что, снова одного дома оставить – не дело вроде. А что ему предлагать? Эх… Куро ерошит волосы, превращая их в окончательное воронье гнездо, и совершенно не представляет что делать дальше. Мелькает мысль посмотреть в интернете, но он ее отбрасывает, у него с воображением все нормально, не хочет он смотреть, что предложит гугл на запрос «что делать с зооморфом» - Кенма, - зовет он в итоге, - подь сюда, давай решать что делать дальше будем, а? И дождавшись, когда котенок появится на пороге, недовольно помахивая хвостом и дожевывая кусок пирога, повторяет: - Что делать будем? А то я с вашим братом впервые сталкиваюсь, и ухаживать не умею, какие будут просьбы-пожелания? Кенма удивленно на него смотрит. Нет, Куро точно странный. Это ОН его забрал и ОН же не знает, что теперь делать? Словно Кенма сам знает. Поэтому вместо ответа он дергает хвостом и спрашивает неожиданно для себя. - Зачем ты меня забрал? - и взгляд у него настороженный, пристальный. Куро ерошит себе волосы снова и смотрит укоризненно. Ему и так непонятно что делать, а этот глядит этак и вопросы странные задает. - Вот холера! – вырывается у него помимо воли. И не знает он, как объяснять, что вот не смог мимо пройти и всё. – Не по-людски было оставить, - в итоге поясняет коротко, - хочешь уйти, держать не буду, решишь остаться, давай решать что к чему. Кенма смотрит ещё опасливее, но ему почему-то от такого ответа легче. Не чувствует он, что Куро врёт. Хотя и непонятно, а выгода ему какая. Вон даже остаться предлагает, и Кенме убежать сразу хочется. Но он вместо этого стоит, закутавшись в красную олимпийку с надписью Некома, и с вариантами у него туго. - Что решать? - спрашивает глухо. - Ты странный, - добавляет нелогично и шагает к кровати, устраиваясь на ней с ногами возле Куро. Вообще, это для проверки, как тот себя вести будет, но Кенме почему-то рядом с ним тепло и спокойно. - Как тебя зовут? - Куроо Тецуро, - пожимает плечами тот и тянется почесать за ухом. Уши у мелкого потешные, широкие, мягкие, золотисто-песчанная шерстка темнеет к основанию. Так и хочется тронуть. Кенма вжимает голову в плечи, щерится, но сдерживается, не хочет кусать. Приятно даже, пальцы тёплые, ласковые. Куро осторожно кожу поглаживает, и от этого по позвоночнику мурашки бегут. Кенма урчит непроизвольно, почти притыкаясь к тёплому боку, и ему кажется, что так всегда было, даже прикосновения и те знакомые, разве что ухо было другим. - Круто, - довольно сообщает Куро, и сдерживает порыв за ухо потянуть, помятуя о весьма острых клыках, - ты мурлыкаешь прикольно. Но давай ближе к делу. Чем тебя кормить, и все такое прочее, особое что надо? Чем вы вообще от людей то отличаетесь? Ну кроме хвоста? И к боку котенка притягивает, мол замерз же. Кенма опять настороженно замирает, напрягается, прекращая урчать, и хвостом по постели стучит. Непривычно ему так. Но с Куро тепло, а это многое меняет. Поэтому Кенма и не раздумывает особо, а берет и к Куро на коленки перемещается. И даже ухо подставляет - чеши. И только потом на вопрос реагирует ёмким: -Понятия не имею, - и добавляет тихо после раздумья. - Пирог нравится. Очень. Куро ржет и тянет его всё-таки за ухо, слушая недовольное шипение. А потом чешет. И только диву дается, как мелкий умудрился на коленках клубком свернуться, совершенно по-кошачьи, вот тебе и отличие – человек так не сумеет, как ни старайся. - Понятно все с тобой, – кивает больше сам себе, - будет тебе пирог. Если что еще понадобиться, говори. И пойдем-ка к компу, думаю, одежда тебе всяко понадобится. Подхватывает звереныша на руки и перемещается на старенькое кресло. Чешет, дожидаясь, пока со скрипом и вздохами запустится не новый комп и принимается опасливо рыться в сети. - Не смотри… - прикрывает Кенме глаза ладонью и морщится гадливо – закономерно, поиск выдает на треть соответствующих картинок – фильтры в поисковике у него сняты. Куро хоть и в голову не придет с котенком что-то подобное вытворять – мелкий ведь – и догадывается он, что Кенма в курсе для чего зооморфов заводят, но не хочется чтоб он на эту мерзость смотрел. Так что он быстренько находит первый подвернувшийся сайт с одеждой и закрывает поисковик. Убирает руку, позволяя взглянуть, находит раздел с одеждой для мальчиков. И кивает котенку, мол что тебе надо то? Кенма головой встряхивает и недоуменно осматривает предложенный ассортимент. Ему непонятно, зачем одежда вообще, у Куро дома тепло, но послушно щелкает мышкой, выбирая. Он в общем-то и не думает об одежде, ему реакция Куро интересна – сразу понятно, что не из тех извращенцев, вон как скривился. Значит, Кенме ничего не грозит. Он тихо вздыхает, удивляясь самому себе – от этой мысли сразу легко так, словно надеялся, что Куро не такой. В итоге, пролистав страницу с одеждой до конца, отдаёт мышку Куро и утыкается тому в плечо – неинтересно ему, а Тецуро тёплый. И опять непонятно, что делать. Куро просматривает выбранное, докидывает в корзину обувь и теплую куртку – это пока конец сентября, а ну как морозы? А этот мелкий мерзлявый ведь. Прикидывает итоговую сумму и вздыхает – зарплата у него, конечно, вполне средняя, особо он не тратится, но итог все равно не утешительный. И за что только денег берут – за дырку для хвоста? И это они еще недорогие модели выбирали, иные костюмчики эту сумму сами стоили. Заказ он оформляет, выбирает для доставки субботу – всяко дома будет, и с облегчением закрывает окошко, в надежде, что на какое-то время об этом вопросе можно будет забыть. Желательно на долгое. Ушлый звереныш стащил со стола его мобильник и теперь гоняет, не слезая с насиженных коленок, какую-то игру на нем. Куро и знать не знал, что у него в мобильнике такое есть. Это наводит его на еще одну мысль и он подпихивает котенка в бок, А не добившись реакции простецки ссаживает на постель. И лезет в ящик стола. Достает оттуда, порывшись среди хлама, мобильник – такой же панасоник, простенький – кидает мелкому. - Вот держи, он зарядку не очень держит, но вполне рабочий. Симку я тебе завтра по дороге куплю. * Ему снится иногда. Автобус, шумный гомон вокруг, на передних сидениях едет семья с маленькими детьми. А они сидят сзади. На дворе лето, выходной, у них только получилось выбраться всем вместе. Давно собирались. Он не помнит, кто они, не помнит и лиц, словно смотрит на мир вокруг сквозь пыльное стекло. У него есть только знание – они друзья. Еще со школы. Играли раньше вместе, а дальше не удалось – разошлись по разным сферам. И имя у них было - коты. Коты? Почему коты? Он не помнит. Сознание цепляется за детали: за муху, лениво ползущую по стеклу, за PSP в руках, знакомый до последней щербинки. Ему подарили его еще в школе. А уровень дурацкий, сколько можно его проходить? - Эй, поспал бы лучше, рано же встали. Кто? Он не помнит. И не может посмотреть, словно исчезнет все, стоит ему поднять глаза. Они всегда садятся так – он у окна, опираясь локтем в кожаный подлокотник, а этот – друг? Сосед? Знакомый? – рядом. Они и вместе – тоже всегда, с детства. Даже если он не помнит. Даже если не вспомнит никогда. Даже если… Он единственный видит грузовик. Их автобус стоит на дорожном кольце, и знак указывает – до места назначения 15 километров, третий съезд. Им оставалось полчаса. Пускай он и не любит море. Но разве с этим поспоришь? Это же… Это же… - …!!! Он не помнит. Только скрежет металла и звон осыпающегося стекла. И жар под лопатками, словно от укусов бенгальского огня. И глаза напротив. Кофе. Черный-черный кофе, который не любит ни один из них. - Кенма, проснись, чш-ш, все хорошо, это сон. Ему снится иногда. И когда-нибудь он вспомнит. И узнает, наконец, почему у Куро такие же глаза. Черные. Как свежесваренный кофе