Королева рок-н-ролла

Сентябрь 1973 – Нас можно назвать декадентами? – Декаденты были лет пятьдесят назад. – А мы, кто тогда мы? – Пустоголовые идиоты, гробящие свою жизнь, нет? Или тебе хочется найти более красивое название? Мне хочется. Очень хочется. Приятно ощущать себя философом, идеологом, а не просто глупым бездельником. – Ладно, хорошо, если тебе так спокойнее, давай считать, что мы декаденты, – усмехнулся он и щёлкнул меня по носу. Посиделки на кухне Эрика были своеобразным ритуалом. Как будто бы я регулярно хожу на приёмы к психоаналитику. Вот и сейчас, дождливым осенним днём я уже второй час сидела на его кухонной столешнице, болтая ногами и разглагольствуя о жизни, пока мой друг хлопотал у плиты, создавая очередной кулинарный шедевр. Это, в отличие от меня, он умел делать прекрасно. – Наконец-то нормально поем! – воодушевлённо воскликнула я. – Тебе точно не помешает, – хмыкнул он, окидывая меня взглядом с ног до головы, – ты стала ещё больше на скилет похожа. Что с тобой такое? Я пожала плечами. Ничего особенного. Просто почему-то мне больше не весело. Если честно, я сама себя уже не узнавала. Всё чаще мне хотелось быть одной, я даже иногда не шла вечером тусоваться. Это однозначно было на меня не похоже. Эрик вдруг перестал греметь посудой и подошёл вплотную ко мне. – Колись давай. Я вижу, что ты что-то недоговариваешь. Я скучала по брату, мне вдруг захотелось иметь дом. Квартира Роуз – это притон, а не дом. У меня было ощущение, что я, размахивая руками и ногами, лечу в пропасть, поэтому нужно то, что подхватит меня, удержит в пространстве, иначе, в конечном итоге, я долечу до конца и расшибусь. – Может, уехать в Нью-Йорк? – прошептала я. Эрик закатил глаза. – Ты трусиха. Какое уехать? Да тебе это ни черта не поможет. Мы оба знаем в чём проблема. Тот парень, да? Патлатый музыкант. Эрик, кажется, знал. Он видел нас вместе периодичнски. Хотя стоп. Какое вместе? В смысле, просто меня и Криса. Я бы никогда не употребила нас в одном предложении с каким-то связывающим словом. Сегодня он здесь, а завтра в миллионе других мест. Он мог спокойно пропасть на неделю, а потом позвонить в три часа ночи. Хотя, надо сказать, я и сама так регулярно делала. Что ж, мы стоили друг друга. Но никак не были "вместе". – Не важно, – отмахнулась я. – Всё остальное неважно. А это существенно. – И что ты хочешь от меня услышать? – Ты влюбилась? – Ты рехнулся. Эрик вздохнул и принялся засовывать пирог в духовку. А потом опять поднял на меня взгляд и, помахивая деревянной лопаткой, заявил: – Мы все люди. Чувствовать нормально. Хватит этого стесняться. Сколько ты уже бегаешь так? Пол года? Больше? Хватит быть дурой – вот что я могу тебе сказать. Он был прав в чём-то. Если уж быть честной с самой собой, я привязалась к Крису. Я его ненавидела, он бесил меня до дрожи в коленях, мне хотелось делать ему больно, расцарапывать спину в кровь. И я заблуждалась, когда думала, что всё это ничего не значит. Ведь я чувствую больше, чем за последние много-много лет. Крис даёт мне то, ради чего стоит жить – настоящие эмоции. – Твоё обкокаиненное сознание в состоянии понять, что если ты ощущаешь что-то – это важно, нужно хвататься за это? – произнёс Эрик, будто читая мои мысли. – Эмоции, милая моя, весь пожар вот тут, – он бесцеремонно ткнул мне в грудь, – это то, что ты нигде не достанешь и не купишь. И если ты всё потеряешь – потом будешь жалеть. Поэтому поговори с ним. Мне он не сильно нравится, но это неважно. Он тебе нужен. – И что я ему скажу? – Правду. Я не умею говорить правду. Даже самой себе. Но меня слишком всё достало. *** Стуча каблуками по деревянному настилу, я медленно подхожу к гаражу. Забавная такая история, Крису пришла в голову идея арендовать гараж во дворе собственного дома, чтобы хранить там аппаратуру и, может быть, даже оборудовать всё для репетиций. Я так и не поняла, почему именно дурацкий гараж, у них были теперь деньги, они могли снять нормальное помещение. Но почему-то предпочли эту халабуду. По их словам тут, видите ли, было "атмосферно". Чарли сказал мне, что Криса, от которого я ничего не слышала уже неделю, можно найти здесь. Он сам занимался обустройством всего внутри. Я, кажется, поступала очень глупо. Идти к человеку, которому на меня плевать, который звонит мне лишь для того чтобы позвать потрахаться, который меня не уважает, который никого не уважает, чтобы... Чтобы что? Он такой же, как миллион тех парней, которые клеят меня в барах. Им всем нужно одно. А я... Я даю это без раздумий. Мне мерзко от самой себя. Правда. И, возможно, сейчас я пришла, чтобы он помог мне от этой мерзости отмыться. Только вот наперёд я сама знаю, что он как раз-таки ещё больше меня в неё опустит. Толкаю дверь и она неприятно скрипит. Оказавшись внутри, слышу звук перебираемых струн и тихий хриплый голос. Кажется, он даже не слышит, что кто-то вошёл. Крис сидит на пыльном подоконнике и самозабвенно что-то наигрывает. Вокруг бардак, грязь, сваленная в углу старая мебель, бутылки из-под алкоголя. Кажется, устройство студии несколько застопорилось. – Привет, – громко говорю я. Он поднимает голову и недовольно на меня смотрит. – Ты сбила меня. Не люблю, когда отвлекают. Я не стану извиняться. Никогда этого не делаю. – Пришла поинтересоваться, жив ли ты ещё. – Я думал, тебе плевать. – Да, мне плевать. Ощущаю себя глупо. Здесь пахнет привычной лондонской сыростью. Потолок достаточно высокий, под ним виднеются деревянные балки. А стены все ободраны. Интересно, местечка пострашнее не нашлось? Крис, как мне кажется, зол почему-то. – Если хочешь, я могу уйти. – Как знаешь. Меня вдруг начинает трясти от бешенства. Мне нравится когда он меня ненавидит, когда неожиданно нежно целует, но безразличие – это самое страшное. – Понятно, видимо за последнюю неделю ты трахнул слишком много шлюх, поэтому тебе больше не хочется, а в остальных смыслах я тебе не интересна. Эта фраза – самое глупое, что я за свою жизнь произнесла. Только вот мне вдруг правда становится обидно. Я вся такая пофигистичная, самовлюблённая, а тут стою перед ним и мне больно. Да что это такое? Не припомню, чтобы чувствовала подобное. – Слушай, ты не моя жена, чтобы лезть в это. Я, конечно, понимаю, что тебя очень беспокоит, кого я трахаю. Но оставь это, пожалуйста, при себе, – достаточно резко говорит он, с грохотом откладывая гитару. – Да мне наплевать, кого ты трахаешь, Крис! – ору я. Сейчас стёкла, наверное, вылетят из оконных рам. Или штукатурка посыпется. Да, грёбаная истеричка. Не отрицаю. Мне больше не хочется быть вечно безразличной, мне хочется кричать. Эрик прав: хватит сдерживать эмоции. Я ничего не потеряю, если буду показывать их. Быть может, хоть что-то в моей жизни станет иначе. – Зачем тогда эта драма? – невозмутимо отзывается он, продолжая курить на подоконнике и даже не поворачиваясь ко мне. Чувствую себя полной дурой. Действительно, с чего вдруг мне больно? Но думать не хочется. Логика – не моё. Хочется кричать на него. Я подбегаю к Крису и порывисто хватаю его за плечи. – Смотри на меня, твою ж мать! В его глазах пустота. Ему насрать на мои чувства. Стоп, чувства? Только сейчас я понимаю, насколько влипла. И особенно хреново становится, когда я осознаю, что, кажется, произнесла это вслух. – Чувства? У тебя? – хохочет он. Я прячу глаза. Это был самый глупый момент в моей жизни. И когда только я успела так попасть? Не знаю, что это, но мне не нравится. Непонятное общение, неприязнь, потом крышесносный секс с этим парнем, никаких обязательств. Я никогда не теряла себя, всегда делала то, что хотела, не думала ни о чём и получала удовольствие от жизни. Будь у меня хоть капля мозгов, убежала бы сейчас и не возвращалась. Но у меня не хватило сил сделать это. – Ты шлюха, Лили. Какие у тебя ко мне могут быть чувства? Мощный удар. Молодец, Крис, сделал мне действительно больно. Я и понятия не имела, что такое возможно. Он прав. Чертовски прав. Во мне нет самоуважения, на меня, всем глубоко насрать, я красивая внешняя оболочка без целей, принципов, талантов. – Ублюдок! Пощёчина заучит громко в абсолютной тишине комнаты. А в следующий миг он резко хватает меня, спрыгивает с подоконника, попутно задевая стоящую рядом бутылку с пивом, которая падает и разбивается. Крис не целует меня. Просто валит тут же на пол. Мои голые руки чувсивуют холодные осколки стекла. Я кричу от боли. Но Крис затыкает меня, наконец, безумно прижимаясь своими губами к моим. Это даже не поцелуй, скорее, укус вампира. Пустой, злой, ничтожный мальчишка... Но почему от его прикосновений и у меня мир перед глазами вращается?! Мне становится наплевать на раны на коже и капельки крови на теле. Осталось лишь одно главное – тёплые губы и ледяные руки Криса. Грубо раздвигая мои ноги коленом, он начинает зубами стаскивать с меня футболку. И тут меня вдруг поражает мысль: я делаю тоже, что обычно. Тупо уступаю. Сейчас всё будет как всегда. Мы воспользуемся друг другом, а потом разойдёмся. Но я так больше не хочу. Я хочу смотреть в его глаза и видеть не бесконечное безразличие. – Нет. Я резко останавливаю Криса и поспешно отползаю, поднимаясь и поправляя одежду. – Что? – Нет, я сказала. Хватит. Всё. Я больше так не хочу. Найди себе другую игрушку, я тоже найду другую. Мне больше не по приколу. Между нами ничего не будет. И я твёрдым шагом иду к выходу. И вдруг чувствую себя не такой жалкой. Только вот в глазах скапливаются слёзы. Что-то зацепило меня в Крисе, почему-то он нужен мне. Только вот я для него – ничто. Поэтому, собрав последние остатки гордости, надо без оглядки уйти.