И мир стал ярче

Нельсон помнил до мельчайших подробностей то, как это случилось. Его привычный серо-черно-белый мир внезапно раскололся и взорвался цветом: парта оказалась темно-бежевой, собственная футболка — оранжевой, а брошь миссис Крабаппл — нежно-голубой, как и глаза новичка, которого только что привели в класс. Нельсон замер на стуле, ослепший от ужаса и внезапных ярких красок вокруг, которых он раньше не видел и не знал; за несколько секунд весь его мир расцвел. Он яростно потер глаза до мелких черных мушек, но стереть то, что теперь он видел вокруг себя, — не мог. Как и то, что это всё из-за... — Ребята, знакомьтесь, это Мартин Принс, он совсем недавно переехал в Спрингфилд и будет учиться в нашем классе… Мартин? Что-то случилось, почему ты плачешь? *** Не то чтобы Нельсон плохо разбирался в эмоциях. Хотя что говорить, он разбирался в них очень плохо. Просто ужасно. Мега-отвратительно, если такое определение вообще существует, а если и нет, то стоит занести его в словарь, потому что эмоции и он были как девчонки и парни — с разных планет. Ему всего четырнадцать, он с трудом понимает, что чувствует, за исключением знакомых базовых эмоций, c ними всё было понятно: веселье, грусть, страх, злость. Не так уж и сложно. Но иногда к ним примешивается что-то другое, чужое, как помехи в радиоэфире. Неожиданные всплески радости или грусти, источник которых ему неясен. И тогда Нельсон чувствует странное натяжение в центре груди, словно там привязан канат или кабель, наверное, это та самая духовная связь, ну, типа, родственность или что-то такое. Нельсон ловит себя на напевании незнакомой мелодии, которая звучит у него в голове, и злится. Особенно потому что тот, кто виноват во всем этом, даже и не догадывается об их связи. В словаре английского языка должно найтись слово, описывающее то, что испытывает Нельсон каждый раз, когда Мартин появляется в его поле зрения. Смесь раздражения и щекочущего интереса, как запить шипучки “Pop Rocks” ледяной колой. Необъяснимо. Приятно. Невыносимо. — Приветствую тебя, Нельсон, — Мартин поднимает голову, стоило Нельсону бросить свой рюкзак на парту, отрываясь от своего занятия, кажется, заполнял свой мега-ботанский дневник, вокруг блокнота лежали засушенные цветы, листья. Он словно специально это делает, заставляя Нельсона испытывать необъяснимое раздражение. Особенно потому что Нельсон отлично различает темно-красную обложку у тетради и бордовые лепестки неизвестного ему высушенного цветка. И полосатую спинку червяка прямо за Мартином, на подоконнике распахнутого окна. Нельсон потянулся через весь стол, хватая мелкую зеленую дрянь, и бросает её прямо в центр тетради. Мартин вздрагивает, но не более. — Берегись червяка, пойндекстер. Он сожрет все твои записи, никакой звездочки от миссис Кей. Но Принс только подставляет палец, позволяя червяку перебраться на него. Он так бережно его подсаживает на сухой цветок, что Нельсон жалеет, что не скинул все его вещи на пол. — Это не червяк, а гусеница, — сообщает Мартин, в его голосе звучит неподдельная радость. — В скором времени она станет куколкой, а после этого превратится в великолепного монарха. Я посажу её в банку и буду наблюдать. Спасибо, Нельсон. Тот в ответ только закатывает глаза. — Мартин, завали. Но Принс даже не обижается, просто смотрит на него своими ярко-голубыми глазами, от чего у Нельсона ком в горле и злость, и желание чтобы Мартин продолжал на него так смотреть. Как он может быть таким? Навязчивым. Беззлобным. Наивным. Разве честно, что этот чудила — его судьба или как-то так? Тем более сам Мартин ничего не знает, кроме того, что это кто-то из класса. Нельсон думал, что тот как минимум подозревает, но как-то подслушал, как Мартин делился c Венделлом своим наблюдением относительно того, что видит цвета с первого своего появления в классе и не знает кто его родственная душа, и быстро прервал их разговор метко запущенным комком бумаги. Интересно, ловит ли Мартин его эмоции, а когда ловит, то что делает? Интересно, что за песню он напевает, что она звучит у Нельсона в голове? Но желание рассказать Мартину, кто источник его цветного зрения, Нельсон запирает глубоко внутри себя. Это не нужно им обоим, будет лучше, если никто об этом не узнает. *** К старшей школе Нельсону достигает чего-то похожего на гармонию. Или как это ещё можно называть? Мартин Принс — его одноклассник и, возможно, приятель. У них теперь есть общее прошлое и какие-никакие, но совместные воспоминания. Нельсон выбросил из головы терзавшую его дурь, прекратил поддевать Принса, но и сближаться с ним не стал — что за глупость вообще? Он чудила, да ещё и парень. Это слишком странно. Так что Нельсон ограничивается парой ничего не значащих разговоров в неделю. Иногда они говорят про учебу, иногда Мартин рассказывает о фильмах, на которые хочет сходить в кино, на что Нельсон обычно отпускает какую-нибудь шутку. Иногда они вместе ходят в кино. Нельсон заводит необременительный роман с Шоной Чалмерс, когда она в очередной раз рвет отношения с Джимбо. Нельсон не боится Джонса и его дружков, а Шона ему нравится, с ней можно оттянуться. Он зовет её на холм, откуда открывается вид на вечерний Спрингфилд, приобнимает за плечи и срывает первый поцелуй, а потом и череду следующих. Ему нравится просто быть вот так рядом с кем-то, не думая о том, видит кто-нибудь из них сейчас какого глубоко-синего цвета небо и как мягкий желтый свет фонарей стелется по траве. Шона не видит цвета, но на удивление легко к этому относится. — Привыкаешь жить в оттенках, типа, — говорит она, подкрашивая губы после очередного супер долгого поцелуя, давая Нельсону время запить вкус её помады газировкой. — Мне папаша как-то сказал, что он, когда встретил мою маму, то ему вообще показалось будто мир всегда был цветным, просто он его видел как в солнечных очках. Нельсон только пожимает плечами. Мартин в его жизни появился так рано, что он уже и не помнит мир другим. Эта странная мысль, от которой ему словно становится немного теплее. Но сейчас явно не стоит об этом думать, потому что рядом с ним сейчас Шона. — Я всегда думал, что это будет как удар битой, — признается он, сминая пустую банку из-под газировки и бросая её на траву. — Думал, это будет типа как молния, моментальная влюбленность. Бум! - и готово. Шона широко распахивает свои темно-синие глаза, удачно оттененные подводкой. — Можно подумать это вообще с кем-нибудь происходит. Молния, правда что ли? Может ещё типа прилетит толстый ребенок в памперсе и с крыльями? Я почти уверена, чувак, которого я увижу в цвете, будет таким же придурком, как мой папашка. Пижон в костюмчике. Я думаю, все эти встречи — та ещё подстава. — Подстава, — кивает Нельсон. — Какой-то тип выбрал за тебя, с кем тебе быть связанным. По-моему, это нечестно. А если он мне не нравится? Шона задумчиво качает головой. — Да наверняка что-то будет, — заявляет она, — просто, наверное, это не сразу будет понятно. Должна же быть хоть ложка сахара в этой бочке отстоя. Родственные души не просто так родственные. — Не знаю, — Нельсон пожимает плечами и обнимает её за талию, а Шона с готовностью подставляет малиновые губы для поцелуя. К счастью, её не интересует, видит ли Нельсон цвета, покрасила ли она его мир. И Нельсона это тоже не волнует, по крайней мере, сейчас. *** — Даже не верится, что скоро выпускной. Нельсон отрывается от изучения брошюрок колледжей, смотрит на Мартина. Несмотря на то что в классе они не одни, Мартин точно обращается к нему. — А ты расстроен? — спрашивает он, подняв брови. — Мне для тебя подсчитать, сколько раз ты висел на заборе в младшей школе? — Обязательно включу это в свою речь, — вздыхает Мартин, проводя ладонью по лицу, — спасибо, Нельсон. — Можешь не напоминать, что старина Скиннер назначил тебя маленькой сияющей звездочкой нашего выпуска, — цыкает языком Нельсон, откладывая в сторону очередной буклет. Их заперли в классе для занятия по профориентации, но по сути им просто вручили ворох различных буклетов, рекламок и листовок. Полная бессмыслица. Тот, кто решил поступать, уже точно должен был выбрать, куда пойдет. А тот, кто нет… Тот, как Нельсон. Никакая цветная макулатура ему не поможет. Вот Мартин наверняка уже все решил. Нельсон смотрит на него и понимает, что Мартин все еще смотрит в ответ. — Что? — А ты не будешь скучать по... школе? — Буду, особенно по твоим трусам на заборе, — Нельсон беззлобно улыбается. — Наверное, не знаю. А ты чего спрашиваешь, Мартин? Хочешь сделать выпускные футболки “буду скучать по школе”, как Барт, и раздать? Принс в ответ только дергает плечом. — Барт сделал выпускные футболки? — спрашивает он, облокачиваясь на стол. — Угу, — Нельсон пинает свою сумку, — нашел какого-то парня, который этим занимается, кучу своих фразочек напечатал, решил раздать на долгую память. — Понятно. Мартин смотрит куда-то в сторону. Нельсон чувствует себя странно. Как будто Мартин хотел сказать ему что-то значимое для себя, но Нельсон его не услышал. Он наклоняется к сумке и достает оттуда футболку, что дал ему Барт, и коротко свистит. — Эй, Мартин! Мартин оборачивается на свист, и его голову тут же накрывает футболка. — Возьми. Будешь хранить её в шкафу и вспоминать о том, как было весело. — Висеть на заборе? — Мартин стягивает футболку с головы и мнет ткань в пальцах. — Спасибо, Нельсон. — Ага, — без особого выражения отвечает Нельсон и отворачивается. Признавать, что цвет футболки — светло-зеленый — подходит Мартину, выше его сил. *** Выпускной проходит как в полусне. Нельсон не слышит и половины того, что говорит Мартин со сцены. Происходящее кажется слишком бессмысленным, столько же, сколько и скоротечным. Между моментом, когда все они стоят, словно пингвины, перед учителями, до момента, когда Симпсон что-то кричит про вечеринку у него дома, проходит словно бы несколько минут, а на деле — несколько часов. Нельсон не чувствует себя больше школьником и сам в это не верит до тех пор, пока не прикладывается к первой банке пива. Вечеринка идет своим чередом. Симпсон не дает никому скучать, и музыка не стихает весь вечер, на столах стоят коробки с пиццей вперемежку с несколькими ящиками пива. Кто-то проговаривается, что в домике на дереве всё сделано для того, чтобы можно было уединиться, и Нельсон решает, что этим можно воспользоваться. И сбегает туда, прихватив с собой мини-холодильник, стоявший в гостиной. Его уединение прерывает стук. Нельсон с трудом разлепил глаза и видит в проеме уже до боли знакомые рыжие волосы. И виноватую улыбку. — Шерри тебя искала. Мартин цепляется за балку над входом в домик на дереве, но не решается зайти внутрь, словно ждет особого приглашения. — Угу. — Нельсон лениво машет рукой, даже не пытаясь встать, только неловко поворачивается, чтобы привстать на лежаке. В нем плещется литр, может, больше пива, не считая пунша с "сюрпризом", и от выкуренных сигарет его порядком разморило, так что он не возражает, когда Мартин, поколебавшись, все же перешагивает порог и стоит словно турист на площади. — Не нависай над душой, пойндекстер. — Прости, — Мартин отходит к стенке и садится на пол, подогнув под себя ноги. — А ты чего не на вечеринке? — А ты? — задает Нельсон встречный вопрос, болтая остатки пива в банке. Мартин пожимает плечами и тянется к мини-холодильнику на полу, чтобы достать оттуда что-нибудь. На нем та “выпускная” футболка, которую Нельсон ему отдал, и от этого факта хочется улыбаться. И — послать всё к чертовой матери. — Не привык быть на таких шумных сборищах. Все время кажется, что Барт только и ждет, когда я напьюсь и станцую на столе с абажуром на голове или типа того. Нельсон фыркает против воли, воображение моментально подбрасывает ему яркую визуализацию. — Ты бы стал звездой вечера. Но Мартин в ответ только пожимает плечами снова. — Ты не ответил на вопрос, — мягко говорит он, и Нельсон снова испытывает ту странную смесь чувств, которую всегда вызывает присутствие Принса рядом. Хотя бы сейчас это можно списать на опьянение. — Просто надоело, — наконец отвечает он, переведя взгляд на потолок. — Надоело слушать все эти сопливые тосты и прощания, обещания не теряться, устроить встречу выпускников через пару лет, и чтобы обязательно пригласить Скиннера. — По-моему это весело, — говорит Мартин. — Они искренне во все это верят, разве не чудесно? — Все равно половина уедет, — хмыкает в ответ Нельсон, сползая пониже. — Ты вот уедешь? — Подаю документы, естественнонаучный колледж в Шелбивилле. — О. — А ты? — Может, поеду в Филадельфию на пару недель. — Нельсон издает смешок, стараясь скрыть раздражение. — Типа отдохнуть. Там вроде всегда солнечно. — Звучит как название ситкома. — Так и есть. Мартин морщит нос, опуская голову, отчего на его лицо падают пряди, а Нельсон смутно ловит себя на мысли, что волосы у него отросли, теперь он отводит челку от глаз. Нельсон и сам не знал, почему заговорил про Филадельфию. Наверное, чтобы как-то сгладить неловкость от их странных посиделок, здесь, в домике Барта, а может, хотел уйти от ответа, когда Мартин спросил, правда ли Нельсон собирается уехать из Спрингфилда. “А что, хочешь напроситься в попутчики? Я не позволяю выбирать музыку”. Они с Мартином ведь больше не увидятся, да? — Я бы хотел куда-нибудь уехать. Съездил бы на Большой каньон, — наконец нарушает тишину голос Мартина. Он сосредоточенно смотрит перед собой, вертя банку рутбира в руках. — Хм? — Там водятся редкие виды птиц. Я бы за ними мог наблюдать. — Мартин поднимает взгляд на Нельсона и улыбается. Нельсон вежливо хмыкает в ответ, понимая, что это была попытка пошутить. — Эта самая ботанская вещь, которую ты мог сказать. — Не самая, — тихо возражает Мартин, наконец дергая за язычок банки, и тут же спешно подносит её ко рту, но не успевает. Пена вырывается, брызжет на лицо и некрасиво течет по губам и подбородку, Мартин неуклюже слизывает пролитое с тыльной стороны ладони, и Нельсон внезапно ощущает странный толчок где-то на уровне солнечного сплетения. Мартин вытирает подбородок, бросив на него взгляд, в котором явственно читается если не огорчение, то точно смущение, что у этого есть свидетели. Всё происходит так странно. Нельсон переворачивается и подползает к Мартину и, прежде чем осознает, что делает, целует его в губы. Судя по тому, как тот сжимает челюсть, он в этом деле новичок, так что Нельсон не напирает, просто ещё недолго прижимается своим ртом к его и, наконец, отстраняется. На языке остается резкий сладковатый привкус рутбира. А Мартин выглядит каким-то… радостным? Нет, он растерян и покраснел так, словно получил массивный солнечный ожог. Нельсону кажется, что он физически чувствует что-то яркое и искрящееся, как пузырьки в газировке, только они теперь в легких. И, прежде чем Мартин что-то успевает сказать, Нельсон грубовато толкает его в плечо. — Прости, я... Это пиво. Не красней так. Улыбка Мартина блекнет. У него лицо, словно он с размаху впечатался в стену. Нельсон чувствует словно выдал себя с потрохами, сказал кодовое слово, и — как сердце подскакивает куда-то к горлу; его словно окатывает чужим удивлением с ног до головы, и он понимает, что только что только что всё пошло не так. Искрящееся чувство проходит, уступая место холоду как от ведра холодной воды. — Ты ведь... видишь? Ирония, логика, теория вероятности, паршивые вы суки, он готов дать руку на отсечение, что сам Мартин этого не мог предвидеть. В их классе обладателей цветного зрения — единицы. И Нельсон никому не говорил. Никогда. Не нужно быть гением, чтобы все понять. А Мартин вообще-то умный парень. — Ты… ты мой...— Мартин не заканчивает предложение и с силой отталкивает Нельсона от себя, тот по инерции заваливается набок, не пытаясь даже закрыться или толкнуть в ответ. Тело ощущается неповоротливым, и это сейчас ощущается настолько отвратительно, насколько это возможно. Мартин ничего больше не говорит, он спешно спускается по дереву вниз, только чудом не срываясь со ступенек. Нельсон молча смотрит ему вслед и не предпринимает ничего. *** Нельсон сам пишет сообщение Мартину через несколько дней. Его треплет словно после жесткого похмелья. Он то и дело чувствует отголоски чужой злости, грусти, наверное, отчаяния. Кажется, связь между ним и Мартином обострена до предела. Вечером после вечеринки Нельсон не может уснуть, его руки горят, словно по ним проехались наждачкой. Наутро он смотрит на свои запястья и, кажется, сам готов впасть в отчаяние. Неважно что это, но это точно Мартина. Нельсон не выдерживает этого напряжения. Ему нужно что-то сделать. Им нужно поговорить. Он пишет смс, что они могут встретиться в школьной раздевалке. Сейчас все равно каникулы, а Вилли плохо следит за замками. Там им точно никто не помешает. И не увидит никто. Когда Нельсон приходит, Мартин уже сидит на скамье в самом дальнем углу, привалившись к прохладной стене. Он даже не изображает заинтересованность хотя бы из вежливости, так что он молча ждёт, когда Нельсон подойдет и хоть что-то скажет. Если скажет. Или сделает то, за чем пришёл. Это почему-то ранит. В младшей школе Мартин постоянно набивался к нему в друзья, год за годом, и это Нельсон понимал, что всё дело в этих глупостях, типа связей между душами и всем таком, а для Мартина ведь все было… реальным, что ли. Ненаигранным. Никаких дурацких шуток судьбы. Как он сейчас, наверное, разочарован. Как Нельсон сам разочарован, ему почему-то резко начинает недоставать этого неуемного дружелюбия. Он с трудом проглатывает горечь и решительно садится рядом с Мартином. Лишь бы закончить все это быстро, а потом можно снова остаться в одиночестве. Никому не нужна эта связь. — Тебе от этого паршиво? Внезапно произносит Мартин. Без обвинений, злости, но его голос до того серый и бесцветный, что Нельсон морщится. — Что? Мартин долго молчит, глядя на свои руки, прежде чем ответить. — Быть связанным со мной. Нельсон морщится, ему чудится, что у Мартина дрогнул голос на вопросе, хотя внешне он выглядит спокойным. Просто подавленным. Нельсон не хочет ему врать. Да и не смог бы. У них же, мать его, связь. — Нет, — отвечает он, и снова морщится, прикрывая глаза. — Не это паршиво. — И он не врёт. — Паршиво тебе быть связанным со мной. Кожа под рукавами толстовки саднит, как содранная. Нельсон задирает рукав, показывая покрасневшую кожу. — Твоя работа? Мартин ошарашенно смотрит на него, но всё же кивает, опустив голову. — Я просто.. Это мочалкой, — только и роняет он, но большего и не надо. Нельсон понимает. Ему легко представить, как Мартин исступленно тер руки, может, пытаясь смыть что-то. Никто не предупреждал, что так может выйти. Его собственные (или всё же их?) ссадины напоминают о себе протяжной тупой болью, словно бы подтверждая: ”Паршиво, паршиво, он пытался тебя стереть, смыть”. — Почему? — снова подает голос Мартин. — Что почему? — Почему ты не сказал? Нельсон раздраженно вздыхает. — Серьезно? Я гонял тебя по школьному двору как футбольный мяч, а ты спрашиваешь, почему мы не взялись за руки и не ушли в наш цветной мир вдвоем? Мартин багровеет и закусывает губу, но ничего не возражает, от чего Нельсон чувствует только возрастающую злость. — Нет, не это. Ты решил, что я этого хочу? — Если ты не понял, умник, то мы оба не решали ничего, - выпаливает Нельсон, глядя Мартину прямо в лицо. — Так что остынь! Езжай в свой пижонский колледж, найди себе пижонского парня и будь счастлив подальше от этой дыры. — Мне нравился этот мир, — невпопад бормочет Мартин, по его виду — вот-вот разрыдается. Слова не добираются до сердца, может, Мартин и сам не очень верит? — Я думал, моя родственная душа где-то рядом, я думал, это будет особенный человек... — А потом ты понял, что это я, да? — выплевывает Нельсон. — И он тебе разонравился, потому что выбрал тебе такого... меня? Минуту назад он сам думал то же самое, но сейчас ему, кажется, по-настоящему больно. Он всего лишь пытается поступить правильно. Ни в одном из миров Мартин бы не выбрал такого, как Нельсон, себе в родственные души. Ни в одном из миров Нельсон бы не выбрал себе в родственные души заучку и зануду. Ни в одном. — А если бы я выбрал? — внезапно выпаливает Мартин, словно подслушивает эти мысли. — Что тогда? — Тогда хреново тебе, — Нельсон пожимает плечами, стараясь сохранять невозмутимость. — Ты поцеловал меня. — Приди туда наверх Шерри или Симпсон, то я мог бы и их засосать. Это несложно, когда ты пьян. — Почему ты не сказал? — Снова перебивает его Мартин, подавшись вперед. — Почему? Ты молчал столько лет! И знал! — А что я бы сказал? — Нельсон наконец позволяет его злости овладеть собой целиком. — Привет, придурок, я твоя судьба, теперь мы связаны навеки веков, аминь? Никогда такого не будет. Я бы не стал даже пытаться! — Он замолкает, чтобы перевести дыхание, и заставляет себя договорить: — Я и не стал. Мартин вскакивает на ноги. И Нельсон готов поклясться, что никогда не видел Мартина настолько злым, кроме того случая, когда Принс сорвался и избил Дольфа и Керни куском доски. Но сейчас у него, к счастью, нет под рукой ничего, зато есть слова, и это много, много хуже. — Иди к черту, Нельсон Манц, — цедит Мартин сквозь зубы. — На все четыре стороны. И не дожидаясь ответа почти бегом покидает раздевалку, не забыв напоследок хлопнуть дверью так, что гул эхом разнесся по пустому помещению. Нельсон устало прикрывает глаза и прислоняется лбом к стене. Легкий холодок слегка остужает мысли, чужая злость больше не фонит, и порыв броситься за Мартином следом ослабевает так же стремительно, как и появляется. Так и должно быть. Нельсон сделал всё правильно. “Ведь так?” — мысленно спрашивает он себя. Но ответа нет, только гулкая и звенящая тишина где-то за ребрами, словно оттуда только что выдернули что-то. *** Мартин уезжает. Нельсон узнает об этом от кого-то, вроде бы Барт вскользь упоминает об этом, когда они пьют пиво на парковке. Где-то на уровне солнечного сплетения ему очень пусто. Он не чувствует Мартина, его эмоций, наверное, на расстоянии нескольких тысяч километров это не работает. Или работает, Нельсон плохо понимает, как должны существовать все эти идиотские привязки. Ему бы и некогда об этом думать: он находит работу в автомастерской, ему нужно присматривать за домом и за матерью, но, вопреки всему, Мартин не идет у Нельсона из головы. Словно это гиперкомпенсация за все те годы, что он не думал. Через три месяца после их ссоры Нельсон заходит страничку спрингбука Мартина и следующие несколько недель следит за обновлениями. Нет, он ему ничего не пишет, даже заходит на пару минут и сразу закрывает страничку, увидев пост за новое число, словно беспокоится, что Принс сможет засечь нежданного гостя. Просто просматривает фотографии, как Мартин осваивается в Шелбевилле. И совсем не смотрит на его статус отношений. Только к Рождеству Нельсон набирается смелости и набирает Мартину одно-единственное сообщение. Нельсон Манц прости Нельсон с трудом удерживается от длинных и несвязных объяснений. Он просто хочет дать понять Мартину, что ему жаль. Правда жаль. На Рождество ближе к вечеру он наконец видит, что сообщение прочитано. К полуночи он получает в ответ пару слов. Мартин Принс принято И кое-что ещё вдогонку. Мартин Принс с Рождеством. Мартин прикрепляет к сообщению картинку с полосатым разноцветным леденцом, и у Нельсона это вызывает какое-то странное чувство. Это, черт возьми, мило? Нельсон Манц ты в спрингфилде? Мартин Принс Нет, родители приехали ко мне. Мартин Принс А ты? Нельсон Манц в филадельфии Мартин Принс Там солнечно? Нельсон Манц как в спрингфилде почемуто Мартин присылает ему смеющийся смайлик. Наверное, это первый их самый содержательный разговор за долгое время. Мартин Принс Мне пора. До связи. Нельсон Манц ок Это необъяснимо, но Нельсон понимает, что Мартин, наверное, думал о нем тоже. Может, злился, наверняка злился и не хотел его знать. Но, кажется, его сообщению он был рад. Как и Нельсон. Нельсон празднует Рождество с матерью и её новым приятелем, кажется, его зовут Стьюи, у него есть трейлер и белая псина невнятной породы, очень приставучая. На работе Герман дарит ему немного денег сверх оклада, и это почти неплохо. Нельсон спешит домой в приподнятом настроении, а когда открывает свой профиль в спрингбуке, то видит от Мартина сообщение на стене. Точнее, не совсем сообщение, это просто песня, но сам факт, что Мартин ему прислал что-то, воодушевляет. Нельсон полчаса ищет в своем плейлисте что-нибудь подходящее для ответа, поставив присланное на повтор. Это какая-то инструментальная музыка, но в ней есть что-то цепляющее, но вот найти что-то созвучное среди поп-панка и альтернативного рока оказывается задачкой посложнее. В конце концов он находит. Они начинают неспешно переписываться после Нового года. Мартин постепенно от односложных сообщений переходит к рассказам о том, что ему нравится сейчас в колледже. Все не так, как он представлял, но и не так как в школе. Нельсон пытается представить, как там, в другом городе, в окружении новых лиц и людей, но не знает, что написать в ответ, потому просто рассказывает о редких новостях об их бывших уже одноклассниках, о том, что сам откладывает деньги с зарплаты, что хочет все же пойти учиться дальше. Может быть даже переехать куда-нибудь. Например, в Филадельфию. Мартин присылает ему фотографию с поднятым большим пальцем. На фотографии у него очки и футболка с надписью “Съешь мои шорты”, та самая, что Нельсон ему отдал. Это самое дурацкое, что можно было только придумать для надписи. Нельсон Манц ты её носишь ? Мартин Принс Только в общаге. У нас тут серьезные ребята учатся. Их общение немного неловкое. Они больше не говорят про их странный последний разговор, про их… связь. Перекидываются картинками, пытаются найти общие темы, в общем, занимаются всем тем, чем могли бы, пока жили всего в паре кварталов друг от друга. Пытаются подружиться. Пытаются прощупать, о чем их связь. Нельсон чувствует, что сейчас так правильно. Их общение как кусочек пазла встраивается в повседневную жизнь. Незаметно сообщения Мартина становятся тем, что Нельсон читает перед сном и сразу после пробуждения. Это не будоражит, это не похоже на влюбленность, но кажется таким обыденным и привычным, словно они знакомы всю жизнь и столько же — друзья. Перед сном Нельсон ловит себя на мысли, что возможно всё же, в одном из миров он мог выбрать кого-то как Мартин. Или Мартин мог бы выбрать кого-то, как он. И все бы у них было хорошо. С этой мыслью он засыпает. *** Мартин сходит с подножки автобуса и забрасывает рюкзак на плечо. Нельсон неспешно отталкивается от столба, к которому стоял прислонившись всё то время, что ждал. — Хей-хей. Как дела, Марти? Тот теперь улыбается немного иначе, чем Нельсон запомнил. На нем темно-синий пиджак и джинсы, он больше не похож на чудилу из школы. Но все ещё Мартин Принс — в левом нагрудном кармане лежат две ручки и блокнот. Рыжие волосы падают на лоб, закрывая яркие голубые глаза, и Нельсон протягивает руку, чтобы их убрать. Мартин не отшатывается, но и не говорит ничего. Просто стоит и улыбается, такой незнакомый и привычный одновременно. — Мне кажется, мы не с того начали, — наконец произносит Нельсон, удивляясь с каким трудом ему это дается. И как легко ему сейчас здесь. — Хочешь сказать, мне нужно угостить тебя пивом? — Мартин вскидывает брови, и в нем сейчас столько понимания, что Нельсон, кажется, понимает — то, чего не смог ни тогда, когда они сидели в холодной раздевалке, ни тогда, когда впервые увидел краски мира вокруг себя и неуклюжего второклассника — причину этого. — Я сам тебя угощу. И не говори, что не пьешь, ты выкладывал сэлфи из бара. Мартин фыркает. — Это был эль. И послушно шагает за ним по дороге. Нельсон смотрит только вперед, едва замечая, как мир вокруг становится ярче.