Море, которое дышит

Дни тянулись один за другим, как нуга, будто издеваясь над человеком, запертым в темной камере. Эти четыре стены с облупившейся краской, потертые временем нары, старый умывальник, небольшой кусок зеркала над ним - все это за долгие пять лет приелось настолько, что Дин мог целый день сидеть с закрытыми глазами, лишь бы не видеть эту чертову камеру. Одним плюсом его пребывания здесь было то, что надолго в его камере никто не задерживался. Может он как-то морально действовал на других узников, Винчестер не знал, но факт в том, что больше недели с ним в четырех стенах никто не мог пробыть. К этому времени он перестал жить от осени до осени с верой в то, что он еще нужен тому, кто раньше относился к нему с таким обожанием и с любовью в глазах. Кастиэль не написал ни одного письма за эти пять лет. Даже маленькой записки с двумя словами "Все хорошо" или "Я жду". Хоть Дин и писал ему по два письма в месяц и передавал тюремным смотрителем. В конце-концов он перестал на что-то надеяться и последние несколько месяцев уже не писал ни строчки. А зачем? Он прекрасно понял, что эти его письма никому не нужны. Раньше, в первые несколько месяцев, он оставлял на стене пометки, чтоб понять, сколько времени прошло, но вскоре бросил эту затею. И теперь парень совершенно потерялся в днях. Он даже примерно не знал, какой сейчас месяц, какое число или день недели. Поэтому для него неожиданностью стал визит тюремного смотрителя. - Винчестер, собирай свои манатки и на выход. Дин, посмотрев на него, как на идиота, все же встал со стула, на котором последние несколько часов сидел и смотрел в стену, и спросил, подойдя к гостю: - А с какой это радости? Что я уже натворил? Мужчина хмыкнул, глядя на парня. Видимо, тот совсем забыл, что сегодня истекают его пять лет. Надзиратель зевнул, почесал затылок, растягивая время, и только когда в глазах Винчестера появилась злость, ответил, усмехнувшись: - Да, натворил. Отсидел пять лет. Собирайся давай и на выход. Свободен. Надзиратель вышел, оставив Винчестера с открытым ртом. Парень еще несколько минут стоял в ступоре, не веря тому, что услышал. Свободен? Повторив это слово про себя, Дин улыбнулся. Искренне, радостно. Кажется, впервые за много-много месяцев. * Солнце светило как-то ярче, чем раньше. Или всему виной неяркий свет в камере, к которому так привыкли глаза Дина. Как оказалось, сейчас был апрель. Было так непривычно видеть все зеленым, цветущим. Как когда-то, пять апрелей назад. Винчестер встряхнул головой, пытаясь прогнать эти мысли. Не хотелось сейчас об этом думать. Он свободен. Свободен. Парень улыбнулся, ускорив шаг и оказался на центральной площади. Наверное, он странно выглядел в глазах серых прохожих - радостно оглядывающий все, что появилось здесь за пять лет. Но это его интересовало сейчас меньше всего. Дин улыбнулся, приближаясь к дому Мэри, лучшей подруги еще со школьных лет. Винчестер постучал в дверь особым стуком, придуманным им с девушкой: тук, тук-тук-тук, тук. Дин услышал где-то со стороны кухни звон разбитой посуды, ругательство и быстрые шаги, приближающиеся к коридору. А затем открылась дверь и он увидел Мэри, с ног до головы перепачканную мукой. - Привет, Мэри, - произнес Дин, глядя на охреневшую подругу и засмеялся. Та все еще стояла, смотря на парня и не веря своим глазам, а затем завизжала и бросилась обнимать его: - Дин! Я думала, что ты уже никогда не вернешься! Крепко обняв Мэри, старший Винчестер закрыл глаза. Хоть кто-то его ждал. * Они сидели в гостиной и разговаривали о всем, что накопилось за пять лет. Говорила, в основном, Мэри, Дин только слушал - ему не особо хотелось делиться тем, что накипело в душе. - Тебе срочно нужно найти работу, Дин. Ты же не будешь проживать свою жизнь, сидя на диване и обрастая бородой, правда? - Девушка сделала небольшой глоток чая из яркой голубой чашки и продолжила: - Помнишь, ты когда-то говорил, что хорошо фотографируешь? - Винчестер кивнул и она продолжила. - Я могу тебя устроить фотографом. У меня знакомый работает в фото-студии и ему как раз нужны новые перспективные работники. И кстати, можешь пока пожить у меня. Я понимаю, что тебе первые несколько месяцев придется туго. Дин улыбнулся, глядя на подругу. - Спасибо, - ответил он и замолчал. Он не хотел распрашивать у нее про Кастиэля. А какой в этом смысл? Парень был уверен, что голубоглазый давно его забыл. Так что зачем портить себе первый день свободы? У него есть жилье, хороший собеседник, даже, кажется, и работа. И плевать, что ему уже, наверное, не вернуться на корабль, с которого он исчез на долгие пять лет. Жизнь налаживалась, хоть пока и совсем маленькими шажками.