drunk

      Кусакабе видит мир словно акварельным: приглушенно-зеленые безлиственные массы деревьев; разводы асфальта, усеянные размытыми тенями столбов и заборов; по-вечернему-переходящему-в-ночь посиневшему воздуху, будто темнеющее небо растворилось в прохладной атмосфере узкой улочки частного сектора.       У рубашки Саджо только кое-где виден контур, — в остальном она плавно переходит в окружающий мир, градиентом сливаясь с автомобилями. У лица Саджо нет контура вообще, — оно белеет ярким пятном на фоне рубашки, потихоньку наливающегося звездами неба, бесплотного рыжеватого дыхания фонарей.       — Ты пьян. — Саджо вынимает из цепкой руки бутылку зеленого стекла и ставит на столбик какой-то оградки.       — Еще не пьян. Недостаточно пьян… совсем чуть-чуть не хватает. — Кусакабе жмурится и приподнимает тяжелые веки, — смотрит на Саджо своим фирменным уставшим взглядом. Как будто даже уголки глаз еще ниже опустились. Саджо называет это взглядом побитого енота.       Животное не испытывает чувства вины, — сказал однажды, — только делает вид. Как собака, например. Чтобы хозяин не ругался.       — Ты обесцениваешь мои страдания? Сукин сы-ын!       Кусакабе резко останавливается. Саджо скрещивает руки на груди. Смотрит с немым вопросом.       — Да не тебе я… абстрактно. В пустоту.       Саджо отдает Кусакабе свою бутылку.       — Я все. Допивай.       Кусакабе благодарно поглаживает кончиками среднего и безымянного костяшки, одну за другой; уцепив кисть Саджо, выпивает из его руки; отпускает. Саджо метает взгляд вниз и роняет руку; из руки — бутылку. Кусакабе вопит вроде футбола! и запинывает бутылку куда-то в кювет.       — Теперь достаточно?       Кусакабе хватается за волосы (взбитая акварельная пена) и подпрыгивает пару раз. Приземляется левой стопой на камень. Шипит.       — Нет, нет, понимаешь, не-ет! Мало!       — Хочешь сказать, выпил мало? — Саджо скептически хмыкает.       — Тебя мало.       Саджо вспыхивает.       Кусакабе наблюдает, как тонкими белыми штрихами обозначенная рука прилепляется к кирпичному на белом пятну; как потерянный взгляд рыбкой ныряет в болото асфальта.       Наблюдает свои руки, схватившие плечи под небрежной (пуговицы расстегнуты, галстук съехал, рукава закатаны, — один до локтя, другой повыше) рубашкой, потащившие тело Саджо прочь с дороги и прижавшие к прохладным редким доскам.       Кусакабе фалангами чувствует заборову прохладу. Понимает, что спина Саджо нещадно намокает.       Оттягивает воротник и кусает повыше ключицы, пониже и левее шеи. Потрескавшимися сухими губами легко царапает шею и широко мажет языком за ухом.       — Тобой я пьян… тобой.       Саджо зажимает рот.