О ней.

Меня не раз спрашивали зачем она мне. Ребенок. Просто ребенок. Одним словом. И рост и вес и возраст и мысли...Маленькая девочка, но...Как она манила. Ее повадки. Ее смех. Ее детские обиды, в которых красным по белому читалось "обними меня", "будь со мной". Она почти умоляла об этом. И я всегда велась. Всегда уступала ей. Я не могла и не хотела по другому. Но я никогда ее не любила. Она чувствовала это, поэтому обижалась. Надувала губы. Уходила и хлопала дверью, удаляла из друзей. Кричала и плакала. А я приходила. Всегда приходила. Я прекрасно понимала, что кроме меня, в этом мире ее никто не защитит. Никто не прижмет к себе и не заснет в обнимку. Она не понимала целый мир, так же как и он ее. В то время как я, видела обе его стороны. С ее и моей. С моей стороны я прекрасно понимала - я порчу ей детство. Ребенку шестнадцать, а она по уши влюблена в меня. Мы спали. Нет, мы трахались. Вернее, я трахала ее, а она занималась со мной любовью, отдаваясь мне так, как не отдавалась мне ни одна девушка. Это знали все ее друзья и она гордилась этим. В то время, как из моих друзей о ней не знал никто. Она была моим секретом и мне нравилось это пожалуй даже больше, чем она сама. С ее стороны я была поводом сдаться или держаться на плаву. Я была ее причиной всему. А она, редко была для меня даже поводом. Поводом приехать, или поводом обнять. Я делала это, лишь потому, что хотела этого сама. Я много думала о том, что будет потом. После того, как я наиграюсь? Что потом? Ей станет плохо. Вновь. А я не захочу приехать и останусь дома. Проведу вечер в других объятьях без зазрения совести. Я буду с другими дальше. Эта фраза, могла бы убить ее... Без меня ее "дальше" не могло существовать. А мое могло существовать только без нее... Я ушла весной. В середине апреля, проснувшись в ее кровати, после очередной ночи, когда она клялась мне в любви. Я встала и молча ушла. Лишь глянула на малышку. Даже во сне она чувствовала, что меня нет рядом и хмурилась, сжимая в руке одеяло. Этот образ впечатался в память. Такая сонная. Невинная, даже после всего, что я делала с ее телом этой ночью. И такая...моя. Она писала мне. Звонила. Приезжала к моему дому и подолгу ждала, когда я вернусь с работы, но... я не вернулась. Сменила город, на более тёплый, в котором нет зимы. Нашла новую работу и девушку. Совсем не такую, как она. Не невинную. Скорее стерву, которую хотелось трахать до звёздочек перед глазами. Я не читала ее смс. Боялась. Сменила симку и купила новый телефон. Сменила все. И только спустя четыре года, когда совесть перестала терзать меня, я наткнулась на старый мобильник лежащий на дне ящика в кладовке. Вместе с ее шарфом, оставленным у меня каким-то осенним утром. Его я отложила в сторону. Странно, но все эти годы я знала, что однажды все же наберусь смелости вернуться к воспоминаниям о ней. Наверное по этому ее шарф все ещё хранится в моем шкафу. Телефон работал, оставалось только подзарядить, чем я и занялась. Было и правда интересно, что же мне писала эта маленькая девочка, которую я называла своей. Сотни сообщений. И в каждом люблю. Вернись. Мольбы и слезы. Аж тошно, от такой слабости. Сообщения оборвались два года назад. Малышка писала мне целых два года. Почти каждый день. Упёртая. Последние смс были не от неё. Другой номер. Неизвестный. Взглянув на них, телефон выпал из моих рук, в голове мгновенно поселилась давящая тишина, медленно, словно ртуть, растекающаяся по всему телу, обжигая при этом душу. Оголяя ее. «Она умерла из-за тебя. Не смогла справиться. Ты и правда была для неё всем» А дальше - зима. Я закрылась в квартире и никому не отвечала, закутавшись в чертов шарф, который, казалось, ещё хранил ее запах. Так отчётливо напоминая о ней. Моя девочка. Мертва. И мне хотелось к ней. Хотелось как никогда. Хотелось обнять до безумия родные плечи и прижать к себе так, как ни разу не прижимала. Хотелось рвать на себе волосы и волком выть от "еенехватания". Я рыдала как девочка. Как маленький ребёнок, потерявший мать. Рыдала сутками напролёт, не веря во все это. Но это была правда. Я не могла есть. Пить. Говорить. Даже ходить. Могла лишь обнимать ее шарф, лёжа на полу в гостиной и неустанно, раз за разом, перечитывая все ее письма. Так она была ближе ко мне. Так я стирала все эти годы между нами и возвращала ее к себе. Представляя, как отвечаю на каждое ее смс. Я ненавидела себя. Ненавидела ее. Ненавидела ее слабость. Ненавидела наше знакомство и снова себя и ее. По кругу. Не знаю,сколько это продолжалось. Может месяц, может полгода,может больше. Я плохо помню это время, врачи сказали-это стресс. Стресс? Серьезно? Я почти умерла в этой чертовой комнате. Но мне этого хотелось. Уровнять нас. Меня нашли родители, которые разволновались, что их тридцатилетняя дочь не берет трубку. Полуживую, как тогда сказала мать. Жить тогда хотелось меньше всего. Тогда вообще ничего не хотелось. Год в клинике реабилитации. Год уколов и пилюль. Разговоров с психологами и пыток одиночными камерами. Но...Мне разрешили оставить ее шарф. Он был единственным лучом света. Я обнимала его так нежно, как только могла,представляя, что это она и что мы обе находимся не здесь, а на берегу моря, как она когда то хотела. Черт, да у неё даже мечты были сопливые. Какого черта она так плотно приросла ко мне? В какой момент? На утро меня снова возвращали в реальность холодные руки врачей и вели в такой же холодный душ. Когда меня выпустили, я забрала у родителей все их накопления и снова уехала, обещав вернуть все до копейки. Я так и сделала. Не сразу, но получилось . В который раз попробовала сначала. Ради неё. Это не эгоизм. Я знаю, она бы хотела, чтобы я была сильной. Я пообещала себе, что буду жить за нас двоих и поселила память о ней у себя в сердце. Сейчас, спустя два года, я могу сказать, что все более менее выровнялось. Есть где жить. Есть что есть. Есть работа и нет никаких врачей. Так же, как и ее. Семь лет прошло. А все ещё адски больно. Я трахаюсь. Снова трахаюсь. Грубо, жестко, резко, без чувств и отношений. Я боюсь ранить кого-то и быть раненой. Второй раз по кусочкам себя собрать врятли получится. Была на ее могиле. Один раз. Больше не смогла. Крепко закинувшись антидепрессантами и виски, который она ненавидела и вечно ругала меня за алкоголь. Думала, может умру в этот раз, забыв про обещание жить. Но нет. Не умерла. Уверена. Ее рук дело, меня только стошнило и все вышло наружу. Я стояла и смотрела на серую плиту и ее фотографию. Боль пронзила меня ещё три года назад, когда я обо всем узнала и она ни на минуту не уходила. Я привыкла к ней и уже почти не замечаю. Не плакала. Долго смотрела в ее глаза на фотографии и будто бы и не она вовсе. Ничего небыло. Кроме пустоты и ледяного воздуха в легких. Мое солнце. Моя душа. Моя единственная любовь. Только спустя годы, я поняла одну вещь, это не я ее всему научила, а она меня. Она дарила мне сказку, она дарила мне всю себя без остатка и до последнего, до конца. А я не брала ее в свои руки и бог, или кто-то свыше, наказал меня. Наказал сполна. Просто знай, любимая, я все ещё люблю тебя. И, как оказалось, всегда любила. Только, поняла это слишком поздно. Тысячу раз прости.